Тень, ставшая Светом

Тишина после хаоса была хуже любого шума. Она была густой, давящей, наполненной невысказанными вопросами и страхом, который витал в воздухе, словно туман. Свету, беспомощную и почти без сознания от ужаса, на руках вынесли из усыпальницы. Ее сознание то проваливалось в черную бездну, то возвращалось обрывками: мелькающие факелы и свечи в каменных коридорах, перекошенные лица стражников, чей-то испуганный возглас: «Она дышит! Святые небеса, она дышит!», и властный, как удар хлыста, голос герцога Аларика, рубивший панику на корню: «Отставить разговоры! Несите леди Элис в её покои. Лекаря к ней. Живо!» Ее доставили в покои, которые, как она смутно понимала по описанию из книги, принадлежали самой Элис пока та прибывала в замке. Роскошные, пахнущие восковыми свечами и лакированным деревом. К ней приставили лекаря — сухого, немолодого человека с умными, уставшими глазами. Он осмотрел ее, приминил какую-то магию, едва касаясь её рук и головы, а затем тут же отчитался императору, после чего поклонился и удалился. За ним ушёл и император Аларик оставив ее на попечение двух служанок. Первое, что осознала Света, когда суматоха немного улеглась, — это не облегчение. Это была ярость. Холодная, бессильная ярость, смешанная с липким, удушающим ужасом. Её не спасли. Её похитили. Её вырвали не из небытия, а из её собственной, настоящей жизни. Жизни, которая, может, и не была сказкой, но она была её. Она была выстрадана. Света вспомнила последний год: бессонные ночи над учебниками, запах дешевого кофе в университетском буфете, защиту диплома, к которой она шла всё это время, сжав зубы. Она пережила самые тяжелые времена, она выкарабкалась, она почти стояла на твердой земле. У неё были планы. У неё была мама. А теперь... теперь она лежала в огромной, пугающе роскошной кровати, уставившись в балдахин, расшитый золотыми нитями, которые казались ей прутьями клетки. Тело Элис было чужим. Руки, бессильно лежавшие на бархатном одеяле, не были гладкими и ухоженными. На ладонях и пальцах виднелись старые мозоли и мелкие шрамы — память о годе работы простой служанкой и шести годах долгих странствий со Святой. Это тело знало тяжелый труд, знало холод дорог и ночевки под открытым небом. Но это был чужой опыт. Оно не знало пронизывающего ветра на автобусной остановке в феврале, не помнило едкого запаха дешевой бытовой химии и тяжести пакетов с продуктами, врезающихся в пальцы. Но хуже всего были мысли. Они метались в голове, как птицы, бьющиеся о стекло. «Зачем? Зачем я открыла глаза?» — этот вопрос пульсировал в висках набатом. Перед глазами стояло лицо мамы. Настоящей мамы, там, в их маленькой двушке в панельном доме. Света видела таблетки на прикроватной тумбочке, слышала шум старого холодильника. Мама проснется утром и найдет её холодной. Она останется одна. Совсем одна в этом сером, равнодушном мире. Света оставила её. Ушла во сне, в миг когда мать нуждалась в ней. Когда Света была её миром, а теперь что ждёт женщину, которая так и не смогла за семь лет оправиться от потери мужа. Это предательство жгло изнутри сильнее, чем любой яд. Света медленно повернула голову. Сквозь высокие застекленные двери виднелся балкон. В него бил яркий, чужой солнечный свет. Если открыть тяжелые створки, выйти на нагретый камень и просто перешагнуть через перила... Возможно, смерть в этом мире станет билетом назад? Если это всё — бред умирающего мозга, галлюцинация в коме, то резкий удар о брусчатку должен разбудить её. А если это и правда переселение душ... может, душа освободится от оков чужой плоти и найдет дорогу домой? Или это станет для неё окончательным концом и пути назад уже нет? Найти ответ на этот вопрос было страшно. Мысль была пугающей, кощунственной, но манящей. Она казалась единственным выходом из этой золотой ловушки. Света даже приподнялась на локтях, ощущая противную слабость в чужих мышцах, собираясь встать. В этот момент тяжелая дубовая дверь отворилась. В покои вошел мужчина. Даже если бы Света не помнила сюжет книги, не помнила бы как описывали этого мужчину, она бы всё равно сразу поняла, кто перед ней. Властность окружала его, как плотный, тяжелый плащ. Аларик де Вигор. Нынешний император. Он был высок, широкоплеч, и в каждом его движении сквозила военная выправка. Его светлые волосы были слишком короткими для человека императорской крови. Это был не придворный, привыкший к мягким коврам, а солдат, знающий вес лат и запах гари. Его лицо, жесткое, словно высеченное из гранита, не выражало ни радости, ни сочувствия. Герцог, ставший регентом, обвел комнату тяжелым взглядом. Служанки, суетившиеся у комода, замерли, как испуганные мыши. — Вон, — бросил он тихо, но так, что воздух в комнате сгустился. Девушки испарились мгновенно, словно их сдуло ветром. Аларик остался стоять в центре комнаты, не приближаясь к кровати. Он смотрел на Свету оценивающе. Так смотрят не на воскресшую героиню, а на сломавшийся строй во фаланге — как на проблему, которую нужно решить, причем быстро и эффективно. — Лекарь, осматривавший вас, нашел следы яда, — произнес он. Голос его был низким и ровным, лишенным каких-либо эмоций. — Смертельная доза. Он не может объяснить, почему ваше сердце снова бьется. Как и сказать, действительно ли вы — это вы. Света сжалась под одеялом. От него исходила угроза, но не прямая, а давящая, как грозовая туча перед ударом молнии. — Я ценю вашу жертву, леди Элис, — продолжил он, и в голосе проскользнул холод. — То, что вы сделали, спасло многих. Ваши действия благосклонно повлияли на нашу империю, а возможно даже и на весь наш мир. Но “Хаос” всё ещё ведет войну на наших границах. Его силы ослабли, но не исчезли. Империя сейчас — открытая рана. И я не могу позволить себе ошибку. Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово на невидимых весах. — Я не могу просто принять твоё воскрешение как дар, не убедившись, что за ним не кроется новая угроза. Это кажется чудом. И если ты его и заслужила, то мы - нет. И пока я не найду способ разобраться в произошедшем, ты останешься здесь. Под охраной. Я не выпущу тебя, пока не пойму, с кем — или с чем — имею дело. Он резко развернулся, и вышел, чеканя шаг, не давая ей и мгновенья на ответ. Дверь закрылась с глухим стуком, и Света осталась одна, понимая, что золотая клетка только что захлопнулась на замок. Она смотрела на закрытую дверь, и внезапно поняла, что не испытывает к нему ненависти. Наоборот. Где-то в глубине души она была с ним согласна. «Вы правы, Аларик, — горько подумала она, откидываясь на подушки. — Вы абсолютно правы. Я — угроза. Я — ложь. Я не Элис. Я самозванка, занявшая место, которое мне не принадлежит, хоть и не желала этого». Его подозрительность казалась ей единственной нормальной реакцией в этом безумии. Все остальные, кто радовался «чуду», казались ей слепцами. Аларик был единственным, кто видел суть: что-то пошло не так. И это понимание давило на неё ещё сильнее. Она чувствовала себя шпионом, которого вот-вот разоблачат, преступницей, укравшей чужую жизнь, пусть и не по своей воле. Потянулись дни. Света почти не вставала, притворяясь спящей или больной, когда ей приносили еду. Она изучала потолок, считала складки на бархатных портьерах, слушала, как за окном шумит чужой город, город, который она не хотела видеть. Через два дня тишину нарушил шум в коридоре. Кто-то спорил со стражей, громко, настойчиво. А затем дверь распахнулась, и в комнату буквально влетел молодой человек. Каэл. Кронпринц. — Элис! — выдохнул он, забыв закрыть за собой дверь. Он выглядел так, будто бежал марафон. Светлые волосы растрепаны, богатый камзол расстегнут у ворота, словно ему не хватало воздуха. В его глазах стояли слезы, смешанные с невероятным, почти детским счастьем. — Живая... Боги, ты живая! — он упал на колени перед кроватью, схватив её холодную руку в свои горячие ладони. — Я не верил своим глазам... Мне до сих пор не верится! Я хотел прийти сразу, в ту же минуту как тебя унесли, но дядя... он выставил стражу, меня не пускали! Я чуть с ума не сошел! Он говорил быстро, сбивчиво, слова наскакивали друг на друга, опережая мысли. — Как ты? Тебе больно? Что ты чувствуешь? Я места себе не находил, всё думал, вдруг это ошибка, вдруг я в бреду обознался в том что видел... Лусия тоже переживала... Но ты здесь. Ты правда здесь! Он покрывал её руку поцелуями, и Света чувствовала, как к горлу подступает ком. Перед ней был тот самый «мягкий» кронпринц из книги, о котором писали с такой теплотой. Искренний, эмоциональный, ранимый. Он действительно любил Элис как младшую сестру, несмотря на отсутствие кровных уз и разнице в статусе. В его мире, полном интриг и жестокости, Элис была его единственным светлым пятном помимо Лусии. И от этого Свете становилось физически тошно. Она чувствовала себя воровкой. Она крала эти эмоции, эти слезы, эту искреннюю радость. Они предназначались не ей. Они предназначались той, настоящей Элис, которая пожертвовала собой. А Света — просто чужак, занявший её тело. Она не могла ответить ему тем же. Не могла сыграть эту роль прямо сейчас, глядя в эти полные надежды глаза. Язык не поворачивался назвать его по имени. — Спасибо за беспокойство... Ваше Высочество, — тихо, с ледяной вежливостью произнесла она, глядя куда-то мимо его плеча. Каэл замер. Его улыбка медленно погасла, сменившись растерянностью и испугом. Он отпрянул, словно его ударили по лицу. Он стоял не шевелясь, пытаясь убедиться что не ослышался. — «Ваше Высочество»? — переспросил он шепотом, и голос его дрогнул. — Элис, это же я... Каэл. Почему ты... Ты злишься на меня? За то, что меня не было рядом? Света отвела взгляд, уставившись на свои руки, тонкие, белые, чужие. — Простите, — она сделала паузу, стараясь, чтобы голос звучал пусто и отстраненно. — Я вовсе не испытываю к вам злобы или ненависти… Я просто ничего не помню. Всё как в тумане. Даже собственное имя кажется мне чужим, словно я прочла его в книге. Я не знаю, кто я. И не знаю, кто вы. Лицо Каэла исказилось от боли, но потом на нём отразилась решимость. Он быстро смахнул слезу. Он глубоко вздохнул и вновь присел возле её постели. — Ох... Конечно. Прости что так отреагировал. Я дурак, я напугал тебя своим напором, — он виновато улыбнулся, хотя в глазах всё ещё плескалась глубокая тревога. — Ничего. Это пройдет. Я помогу тебе вспомнить. Мы все поможем. Я расскажу тебе всё-всё, каждую мелочь. Главное, что ты вернулась. Я… Мы будем рядом. Если тебе только что-то понадобиться… Проси, я достану что угодно. Когда он ушел, пообещав вернуться завтра, Света откинулась на подушку и закрыла глаза. Ей было стыдно. Этот мальчик был готов вывернуть душу наизнанку ради неё, а она лгала ему в лицо. «Мы все поможем», — эхом звучало в голове. «Не надо мне помогать, — мысленно кричала она. — Верните меня обратно! Я не хочу вашей помощи, я не хочу вашей любви, я не хочу быть вашей Элис! Я не должна ей быть!» В тот же день, ближе к вечеру, пришла Лусия. Она вошла тихо, совсем не так, как Каэл. Святая двигалась плавно, почти бесшумно, и от неё веяло странным, почти осязаемым спокойствием. На ней было простое белое платье, но сила, скрытая в этой хрупкой фигуре, ощущалась кожей. — Здравствуй, Элис, — её голос был мягким, обволакивающим, как теплый плед. — Милость богов безгранична, раз они вернули тебя нам. Раз они прислушались к молитвам тех, кто подвёл их. Но что это я о них… Как твое самочувствие? Света напряглась. Ещё одна проверка. Ещё один человек, которого она должна обмануть. — Здравствуйте... Ваше Святейшество, — выдавила она, стараясь соблюдать максимальную дистанцию. — Мне уже немного лучше. Лусия едва заметно вздрогнула. Видимо, Каэл уже успел прибежать к ней и в панике рассказать о «потере памяти», поэтому она быстро взяла себя в руки и не показала удивления. В её глазах не было обиды, только понимание и глубокая печаль. — Просто Лусия, — мягко поправила она, присаживаясь на стул рядом с кроватью. — Но если тебе так спокойнее сейчас... пусть будет так. Скажи, могу я коснуться тебя магией? Может я смогу найти ответ в тебе. Может где-то там есть послание для нас о том как ты вернулась. Света кивнула. Отказывать было глупо, да и, возможно, магия покажет правду? Может, Лусия увидит, что душа в теле — не та, и этот фарс закончится? Лусия осторожно положила теплые ладони на виски Светы. Секунда, другая... Света почувствовала легкое покалывание, словно статический разряд. Глаза Святой расширились. Она медленно убрала руки и задумчиво посмотрела на девушку. — Странно, — прошептала она, хмурясь. — Твоя аура... Это ты, Элис. Отпечаток личности — всё совпадает. Ошибки быть не может. Но... Она замолчала, подбирая слова. — Раньше твой свет был похож на пламя свечи — ровный, немного тусклый, колеблющийся от ветра. А сейчас... Сейчас это факел. Огонь стал ярче, яростнее, насыщеннее. Это всё ещё пламя, но его природа изменилась. Словно в костер подбросили другое топливо. А твоя магия… Я больше не чувствую её в тебе. Хотя, возможно это потому что ты прошла через смерть. Но мне показалось что всё же какая-то сила у тебя есть, но точно я пока сказать не могу. Она посмотрела прямо в глаза Свете. — Я вижу это изменение. Надеюсь, боги даруют нам знание, чтобы объяснить это остальным. Я думаю что вернуть тебя нам это божий промысел и нам просто нужно ждать знака. Последующие дни слились в череду одинаковых часов. Света начала вставать. Она бродила по комнате, трогала дорогие вазы, проводила пальцами по корешкам книг, которые не могла заставить себя открыть. Она не обращала внимания на служанок, потому что те были какими-то далекими. Это не было высокомерием. Она просто не понимала как говорить с ними. А сами они диалог не начинали. Каэл заходил часто. Он сдерживал свое обещание и не давил. Иногда он просто сидел в кресле и рассказывал истории из их недавнего прошлого, надеясь пробудить её память. Он не говорил о детстве — они не росли вместе. Он рассказывал о том, как они познакомились в храме, когда он впервые пришел к Лусии. Вспоминал, как тайком пробирался к ним, чтобы передать важные сведения, которых не было даже у разведки. Как они втроем сидели ночами в пыльной дворцовой библиотеке, склонившись над картами, и Элис тогда заваривала им крепкий травяной отвар, чтобы никто не уснул. Он говорил о долгих переездах, о кострах в лесу и о том, как однажды она спасла его от отравленной стрелы, просто вовремя заметив тень в кустах. Света слушала, вежливо кивала, но чувствовала себя зрителем в театре. Эти истории были полны приключений, опасности и тепла, той самой "боевой" дружбы, которая сродни семейным узам. Но это были чужие воспоминания. Это была жизнь героини романа, а не её собственная. Лусия тоже приходила. Её визиты были другими. Она больше молчала, наблюдая. В её взгляде не было подозрений Аларика, но была глубокая, внимательная забота исследователя. Она словно пыталась решить сложнейшую теологическую головоломку. На пятый день Света стояла на балконе. Был вечер, солнце садилось за горизонт, окрашивая шпили столицы в кроваво-красный цвет. Ветер трепал её волосы, но она не чувствовала холода. Она смотрела туда, где небо сходилось с землей, и думала о своем мире. Там сейчас, наверное, тоже вечер. Люди спешат с работы, горят фонари, шумят машины. Обычная, суетливая жизнь, которая казалась ей сейчас недостижимым раем. Она думала о матери. Что сейчас делает эта потерянная одинокая женщина? Хоронит её? Или может её сердце не выдержало и… Нет, думать об этом слишком больно. Сама мысть что они лежат рядом замертво вселяла ужас и желание вернуться. Света прокляла тот день, когда нашла эту книгу. Не найди она её, смогла бы она продолжить свою жизнь? Или же её всё равно затянуло бы в этот кошмар. Лусия неслышно подошла сзади и встала рядом, тоже глядя на закат. Они долго молчали. — Ты смотришь так, будто хочешь улететь, — тихо сказала Святая. Света горько усмехнулась, не поворачивая головы. — Если бы только могла… Хотела бы я взлететь. Пауза затянулась. Света чувствовала, что Лусия хочет что-то спросить, но не решается. — А что, если я и правда не ваша Элис? — вдруг спросила Света. Вопрос вырвался сам собой, продиктованный отчаянием и усталостью от притворства. Она повернулась и посмотрела прямо в глаза Святой. — Что, если тело то же, а внутри... пустота? Или кто-то другой? Лусия не отвела взгляда. В её глазах отражалось заходящее солнце. — Меня называют слугой божьей, Элис. Считают, что я знаю ответы на все вопросы, — медленно проговорила она. — Но я просто человек. Я не знаю, что сказать тебе на это. Магия говорит мне, что ты — Элис. Мое сердце хочет верить, что ты — Элис. Но твои глаза... они смотрят так, словно ты не здесь. Будто где-то там незримо далеко есть что-то что ты знаешь и что тебе куда роднее нас. Она вздохнула и положила руку на холодные каменные перила. — Честно говоря... я не знаю, смогла бы я принять этот факт, если бы это оказалось правдой. Если бы я узнала, что моей подруги больше нет, а в её теле живет чужак... Это было бы слишком больно. Поэтому я просто верю. Верю своим глазам и своему дару. Потому что альтернатива слишком страшна. Это был предельно честный ответ. И от этого Свете стало ещё хуже. Даже святая, наделенная божественной мудростью, цеплялась за иллюзию, потому что правда была невыносима. На восьмой день, ранним утром дверь её покоев распахнулась без стука. В комнату вошла целая процессия служанок во главе с церемониймейстером. Лица их были торжественны и испуганы одновременно. — Его Величество вызывает вас в малый тронный зал, леди Элис, — объявил мужчина, склонившись в поклоне. Начались сборы. Свету не спрашивали, чего она хочет. Её мыли, натирали маслами, расчесывали волосы. Затем её одели в парадное платье — тяжелое, из плотной парчи, расшитое жемчугом. Корсет затянули так, что перехватило дыхание. Она чувствовала себя куклой, которую готовят к выставке. К чему она совершенно не привыкла — в её мире одежда была удобной, функциональной, а не инструментом пытки и демонстрации статуса. Её вели по длинным, пустым коридорам. Гулкие шаги отражались от стен. Стража у огромных дверей расступилась, пропуская её внутрь. Она вошла она, остальные так и остались у дверей. Тронный зал был огромен и пуст. Здесь не было толпы придворных, не было шепотков и любопытных глаз. Только эхо и холодное величие камня. И это пустое величие давило всем своим видом. Где-то в глубине стояло несколько аристакратов, но и те не смотрели в сторону прибывшей девушки, они лишь шептались между собой, обсуждая для чего же их собрали. У подножия трона стояли лишь двое. А Император величественно восседал на своём месте. Аларик — в полном военном облачении, мрачный и неподвижный, как скала. Его лицо было чернее тучи. Каэл — бледный, нервно сжимающий эфес шпаги, с надеждой и страхом во взгляде. И Лусия. Святая стояла посередине, выпрямившись во весь рост. Сейчас она казалась выше и величественнее, чем обычно. Когда Света остановилась в центре зала, чувствуя себя маленькой и беззащитной перед этими тремя вершителями судеб, Лусия сделала шаг вперед. — Мы собрались здесь, чтобы услышать волю Небес, — голос Лусии, зазвенел под сводами зала, отражаясь от пустых стен. Это было не шоу для толпы, это было откровение для узкого круга. Света почувствовала, как пол уходит из-под ног. Интуиция вопила об опасности. — Мне было даровано откровение! — продолжила Лусия. Её глаза горели фанатичным огнем, тем самым, в котором не было места сомнениям. Она посмотрела на Аларика, потом на Каэла, и наконец, её взгляд остановился на Свете. — Династия де Вигор запятнала себя кровью “Хаоса”! Старая ветвь должна быть низложена! Боги её отвергли и вернули нам душу, прошедшую через смерть, не просто так! Они отметили её своим пламенем! Она подняла руку и указала на Свету пальцем. — Элис Люмираль должна стать Императрицей! Такова их воля, и она непреложна! Слова упали в тишину зала, как тяжелые камни, заколачивающие крышку гроба. Императрица. Света пошатнулась. Аларик скрипнул зубами, но промолчал, склонив голову перед волей провидения. Каэл выглядел так, словно его ударили обухом по голове — он смотрел на виконтессу с огромным потоком разных чувств от страха до радости. На неё, человека, который просто хотел вернуться к маме, который уже ненавидел этот мир и мечтал о покое, только что сбросили целую империю. Это был не триумф. Это был конец. Волна отчаяния, еще более мощная, чем при пробуждении, накрыла её с головой. Она стояла в пустом зале, закованная в парчу и золото, и понимала: ловушка захлопнулась окончательно. Больше нет ни выхода, ни надежды. Она — пленница божественной прихоти, и ей придется играть эту роль до конца. Время для неё замерло, ноги стали ватными, ей казалось что она осталась совсем одна и вот-вот упадёт. В ушах стоял оглушительный звон тишины, а в голове крутились мысли: «Нет. Этого не может быть. Это какой-то бред, дурная шутка. Это не со мной. Не по-настоящему». «Нужно сказать им. Прямо сейчас. Пока не поздно. Разорвать эту торжественную тишину криком. Сказать, что они ошиблись. Что я — не она. Что я — пустая оболочка, самозванка, чужачка, укравшая тело их героини». «Если я признаюсь, они отступятся. Они ужаснутся. Меня вышвырнут отсюда, может быть, даже убьют. Пусть убьют. Это даже лучше. Смерть — это выход, это шанс проснуться дома. А корона — это тюрьма, из которой не сбежать». «Я должна открыть рот. Должна произнести всего три слова: "Я не Элис". Это моя спасительная соломинка. Единственный шанс всё остановить, разрушить этот кошмар до основания, пока он не стал реальностью». Она набрала воздуха в грудь, пытаясь выдавить из себя правду, но горло перехватило спазмом. Она не могла вымолвить и слова. А тем временем двое мужчин тоже отходили от шока.