Тень, ставшая Светом

Кабинет императрицы превратился в подобие архива столичной академии наук. Стол, за которым Элис обычно принимала министров, сейчас был полностью погребен под горами пергаментов, туго свернутых свитков и детально прорисованных карт. Леди Селия изо всех сил старалась поспевать за ходом беседы. Она суетливо, но стараясь не шуметь, перекладывала бумаги, пытаясь угадать, какие документы нужно подать, а какие убрать, чтобы её госпожа могла сконцентрироваться на деле, не отвлекаясь на поиски нужных расчетов. Но фрейлина откровенно не успевала. Термины вроде «ликвидации чересполосицы», «отрубных хозяйств» и «выхода из крестьянской общины» сливались для неё в нечитаемую клинопись. От этого Селия испытывала тихое, почти благоговейное недоумение, глядя на свою госпожу. Фрейлина невольно сравнивала себя с ней: она получала образование с самых ранних лет, пусть оно и не могло сравниться с тем, что давали законнорожденным детям аристократов. И всё же её учили много лет хорошие гувернеры. А рядом с ней сидела Элис — девушка, бывшая ещё совсем недавно простолюдинкой. Она начала свое обучение меньше трех лет назад. И хотя Селия входила в тот узкий круг людей, кто знал, что до объявления наследницей Элис провела несколько лет подле святой Лусии, но даже так она не могла точно знать что именно она делала и чему за эти годы научилась. Поэтому пропасть в их практическом понимании государства поражала воображение. Элис легко жонглировала цифрами и мгновенно выхватывала суть из многостраничных отчетов. С другой стороны стола стоял молодой лорд Тома де Байе. Его глаза горели увлеченным блеском истинного реформатора. — …таким образом, Ваше Величество, если мы разрушим систему крестьянской общины, — горячо вещал Тома, указывая на карту полей. — Сейчас земля принадлежит всей деревне и регулярно перераспределяется между дворами. У крестьянина нет мотивации удобрять почву или покупать лучшие плуги, ведь через пару лет этот надел могут отдать другому. Я предлагаю позволить крестьянам закреплять землю в личную частную собственность. Передавать её по наследству. Это создаст класс крепких, богатых землевладельцев, которые увеличат урожайность в разы! Элис сидела в своем кресле, внимательно слушая. Её зеленые глаза цепко скользили по строчкам. — Ваша идея выглядит складно, лорд Тома, — наконец произнесла Элис, останавливая поток его красноречия. — На бумаге цифры урожайности действительно растут. Но вы забываете о другой стороне медали. Если вы разрушите общину, сильные и предприимчивые крестьяне действительно разбогатеют. Но слабые, многодетные или не опытные быстро разорятся и продадут свои участки. У вас появятся сотни, если не тысячи людей без земли и средств к существованию. Куда они пойдут? Чем будут кормиться? В масштабах империи это была бы готовая армия для бунта. Тома де Байе осекся. Его рука с пером замерла в воздухе. Практичный, приземленный вопрос императрицы мгновенно вырвал его из мира идеальных цифр. — Вы абсолютно правы в своих опасениях, Ваше Величество. Расслоение неизбежно, — быстро сориентировался молодой реформатор. — Именно поэтому я не предлагаю вводить это повсеместно. Я выбрал лишь один, конкретный регион на наших землях, где мы сможем параллельно создать мануфактуры, чтобы дать работу разорившимся. Если на практике всё обернётся катастрофой и теория не совпадёт с реальностью, пострадает не весь регион, а лишь выделенная под эксперимент часть. Мы сможем оперативно вмешаться. Он выпрямился, принимая более официальную позу. — Мой отец, граф де Байе, в курсе моих намерений и этого проекта. Если вы сейчас дадите своё согласие на этот шаг, я немедленно отправлю гонца, и отец прибудет в столицу для подписания всех необходимых петиций и разрешений. Элис чуть склонила голову, обдумывая его слова. — В этом нет необходимости, — спокойно ответила она. — Не стоит заставлять графа совершать долгий путь ради бюрократических формальностей. Я подготовлю документ, наделяющий вас полномочиями провести эти изменения в выбранном регионе под мою личную ответственность. Тома просиял, но Элис тут же подняла ладонь, немного остужая его пыл. — Я не вижу в вашем проекте явных проблем, которые бы категорически запрещали этот эксперимент, но риски велики. Запускайте свой проект, Тома. Посмотрим на реальную статистику, на то, как отреагирует население и местная знать. Когда этот «испытательный срок» закончится, мы вновь встретимся. Обсудим результаты, найдём слабые места и доработаем проект. Если система действительно докажет свою эффективность, мы попытаемся адаптировать её под другие регионы, внимательно наблюдая за изменениями. Возможно, однажды вся империя перейдет на этот путь. Но лишь в том случае, если это принесет реальную пользу государству. — Благодарю вас, Ваше Величество, — Тома низко, с глубокой признательностью поклонился. — Я буду лично контролировать каждый этап и присылать вам подробные отчеты. Когда за воодушевленным лордом закрылась тяжелая дверь, в кабинете повисла тишина. Элис перевела взгляд на свою фрейлину. Селия всё ещё сжимала в руках стопку неразобранных таблиц, растерянно глядя то на бумаги, то на закрывшуюся дверь. Элис заметила в глазах девушки откровенное смятение и тихо вздохнула, смягчая взгляд. — Не беспокойтесь, леди Селия, — ровно, но с долей теплоты произнесла императрица. — Рано или поздно вы привыкнете к этому темпу. Фрейлина вздрогнула и виновато опустила глаза. — Ваше Величество... я так старалась понять, какие бумаги подать следующими, чтобы не отвлекать вас, но эти земельные термины... Я совершенно ничем вам не помогла. — Я вовсе не требую от вас разбираться во всем этом, — успокаивающе продолжила Элис, останавливая её извинения. — Я рада, что вы пытаетесь вникнуть в суть политики, но я не жду от вас подобного рвения. Достаточно того, чтобы вы были рядом, когда это необходимо, и решали вопросы, касающиеся общения со знатными дамами. Ваша задача — взять на себя то, что мне до сих пор дается с большим трудом: дворцовые сплетни, наряды, выбор правильного чая для светских бесед и подбор актуальных тем для девичьих бесед. Оставьте реформы мне. Селия облегченно выдохнула. Напряжение покинуло её плечи, и на лице появилась искренняя, благодарная улыбка. — Как прикажете, Ваше Величество. Подготовить кабинет к следующей встрече? Скоро прибудет маркиза де Лансье. — Леди Селия, — произнесла Элис, поднимаясь из-за стола и откладывая перо. — Оставьте кабинет. Здесь слишком много сухих цифр и политики, чтобы проводить чаепитие с дамой. Распорядитесь накрыть чайный стол в малой гостиной. Мы примем маркизу де Лансье там. — Как прикажете, Ваше Величество, — Селия почтительно поклонилась, и на её лице отразилось искреннее облегчение. — Я немедленно обо всём распоряжусь. Малая гостиная встретила их приятным теплом. В массивном камине приятно трещали поленья, отгоняя прочь мысли о суровой зиме, которая всё ещё сковывала столицу льдом и рисовала морозные узоры на высоких окнах. Изящный фарфоровый сервиз уже стоял на столике из красного дерева, а тонкий аромат травяного чая наполнял комнату умиротворением. Маркиза де Лансье вошла ровно в назначенное время. Её осанка была безупречно прямой, а темное, закрытое зимнее платье подчеркивало статус. Она совершила почтительный, но исполненный собственного достоинства реверанс. — Ваше Величество, — произнесла маркиза. — Рада видеть вас в добром здравии. — Проходите, леди де Лансье, присаживайтесь, — Элис мягким жестом указала на кресло напротив. — Зима в этом году выдалась на редкость суровой. Надеюсь, метели не доставили вашему дому хлопот? — Мой дом надежно защищен от непогоды, Ваше Величество, — маркиза изящно опустилась в кресло, расправляя складки платья. Селия тут же бесшумно наполнила их чашки. — Хотя цены на уголь и дрова взлетели так, что даже некоторым благородным семьям пришлось урезать расходы на роскошь. Что уж говорить о простых горожанах. Гильдиям стоит больших трудов удерживать порядок поставок. — Зима всегда бьет по самым уязвимым, — кивнула Элис, принимая чашку. — Городские службы получили строгий приказ не экономить на угле для больниц и городских ночлежек. — Это милосердно. Холода не щадят ни больных, ни сирот, — маркиза аккуратно взяла свою чашку за тонкую ручку. — К слову о последних. Просматривая на днях отчеты приютов, которые поддерживает мой дом, я с удивлением обнаружила весьма неожиданную деталь. Один из приютов внезапно получил щедрую субсидию. Прямо из имперской казны. Элис чуть прищурилась. Она бросила быстрый взгляд на Селию, стоявшую у подноса. Императрица едва заметно качнула головой и указала глазами вглубь комнаты. Селия всё поняла мгновенно: она почтительно поклонилась и тихо отступила в самый дальний угол гостиной, оставаясь в зоне видимости, но вне пределов слышимости их разговора. Оставшись с гостьей наедине, Элис спокойно поставила чашку на блюдце. — Эти деньги поступают в приют вместо тех, что приносил им один из моих гвардейцев, — ровным тоном пояснила Элис. — Сэр Риккард пал во время нашей поездки на север. Он вырос в этих стенах и отдавал приюту половину своего жалования. Я сочла правильным распорядиться, чтобы казна продолжила выплачивать его долю приюту, так же как мы это делаем для вдов. Маркиза де Лансье выслушала её, не шелохнувшись. Она сделала маленький глоток чая, опуская чашку с безупречной грацией. — Я глубоко уважаю память этого гвардейца, Ваше Величество. Это достойная причина, — медленно произнесла маркиза, и в её голосе зазвучал холодок умудренного опытом политика. — И я понимаю логику вашего решения. Но позвольте мне быть с вами откровенной. Это ошибка. Элис слегка нахмурилась, но промолчала, готовая слушать. — Видите ли, Ваше Величество, — маркиза смотрела прямо на императрицу. — Я, как представительница знати, не связана напрямую ни с государственным аппаратом, ни с церковью. Я вольна распоряжаться своим золотом по велению сердца. Я могу выбрать один приют, одарить его и забыть про остальные, и никто не посмеет меня осудить. Тот гвардеец поступал так же — это было его личное право. Но Государство — это не частное лицо. Голос де Лансье оставался ровным, но каждое слово имело вес. — Когда империя официально выделяет субсидии одному конкретному приюту, игнорируя десятки других, находящихся в не менее плачевном состоянии, это рушит баланс. Настоятельницы общаются между собой. В глазах общества это выглядит как необъяснимый фаворитизм. Более того, вы оказываете медвежью услугу самому приюту. Такое внезапное, эксклюзивное внимание короны привлечет к ним зависть, ненужные проверки чиновников и чужое раздражение. Это слишком тяжелая ноша для простого сиротского дома. Элис замолчала. Острый ум императрицы мгновенно проанализировал услышанное, и она поняла, что в порыве желания восстановить справедливость после смерти Рикки она поступила как человек, забыв, как работает механизм государства. — Вы правы, — честно признала Элис. — Я не учла, как этот жест будет воспринят со стороны. Власть действительно не терпит подобных исключений. Она перевела задумчивый взгляд на гостью. — Но я дала слово настоятельнице, леди де Лансье. Как вы думаете, решит ли проблему, если я заменю государственные выплаты своими личными сбережениями? Отменю указ, и деньги будут идти не из казны, а из моего собственного кошелька. Маркиза позволила себе легкую, чуть снисходительную улыбку. — Для высшего света и для народа, Ваше Величество, разницы нет. Вы — лицо империи. Ваше личное золото неразрывно связано с троном. К тому же не забывайте и о вашей связи с богами. Это всё равно сочтут фаворитизмом, лишь проложенным в другой карман. А для вас такая роскошь не доступна. Вы должны понимать что каждый ваш выбор может быть расценён как выбор самих богов. Она сделала паузу, позволяя тишине повиснуть в комнате, а затем добавила мягче: — Однако… если бы кто-то совершенно анонимно пожертвовал приюту схожую сумму… Или если бы это сделал человек, никак не связанный с вами и дворцом, через какой-нибудь старый, уважаемый благотворительный фонд, то никаких вопросов бы не возникло. Элис довольно улыбнулась, мгновенно оценив изящество этой лазейки. — Это удивительно мудрый совет, маркиза. Я уверена, что указ казначейства будет отменен в ближайшие дни, а субсидия будет обозначена как разовая выплата за воспитание достойного рыцаря. И я не сомневаюсь, что вскоре найдется щедрый и совершенно независимый покровитель, который возьмет на себя заботу о приюте. Маркиза де Лансье одобрительно склонила голову, принимая это негласное соглашение, и вновь поднесла чашку к губам. — Уверена, так и будет, Ваше Величество. К тому же, этот приют взращивает не плохих ткачей. Если у них появятся дополнительные средства, настоятельница наверняка сможет закупить новые ткацкие станки. — Ткацкие станки? — заинтересовалась Элис, с удовольствием подхватывая спокойную тональность беседы. Напряжение покинуло комнату так же легко, как и появилось. — Я думала, приюты в основном обучают девочек простому, ручному шитью, пряже или кулинарии. — Большинство — да, — кивнула маркиза. — Но местная настоятельница весьма прогрессивна для своих лет. Она считает, что сложное ремесло, приносящее реальный доход столичным гильдиям, даст детям больше шансов не оказаться на улице после выпуска. Некоторые ее воспитанники уже приняты учениками и подмастерьями в крупные суконные цеха в разных городах и деревнях. — Это превосходный подход. Империи нужны квалифицированные рабочие руки, а не нищие, — задумчиво произнесла Элис. — Возможно, нам стоит продумать государственную систему поощрений для тех мастеров и гильдий, кто берет сирот в подмастерья и дает им профессию… — Интересная мысль. И всё же… Ваше величество, позвольте мне выразить личное мнение по поводу изначального вопроса этой беседы? — Да, конечно, я буду только рада. — Я понимаю причину вашего поступка. Но всё-таки вы не должны проявлять таких сентиментальностей. Вы больше не простолюдинка. Вы даже не виконтесса. Вы правитель этой земли и не можете проявлять к кому-то доброту из чувства вины. Элис задумалась. Умом она была согласна с собеседницей, но сердце сжималось от этих слов. За подобными неспешными и рассудительными беседами они и не заметили, как пролетело время. Элис делилась своими мыслями о поддержке ремесленных мастерских, а маркиза рассказывала об успешном опыте гильдий... — Знаете, леди де Лансье, — произнесла Элис с затаенной теплотой, когда аудиенция стала подходить к концу. — Я очень ценю наше общение. В этом дворце слишком много людей, которые готовы соглашаться с любым моим словом, лишь бы угодить короне. Я безмерно рада, что рядом со мной есть такой честный и верный человек. Тот, кто не боится указать мне на мои ошибки. Маркиза де Лансье вежливо, но с явной взаимной симпатией в глазах поднялась и склонилась в прощальном реверансе. — Сила правителя не в том, чтобы никогда не ошибаться, Ваше Величество. А в том, чтобы уметь слушать. По крайней мере, так мне кажется. Для меня честь быть вам полезной. Пока Элис виртуозно вела дипломатические шахматные партии в светлых гостиных дворца, в другом крыле замка разворачивалась совершенно иная, скрытая от посторонних глаз работа. Кабинет принца Каэла разительно отличался от гостинной. Здесь не было изящных чайных столиков или фарфоровой посуды. Просторная комната больше напоминала штаб: пахло жженым сургучом, оружейным маслом и старой бумагой, а на массивном столе была раскатана огромная, подробная карта северных регионов Вирдии. Рэймонд стоял над картой, опираясь на столешницу обеими руками. Его лицо было суровым и сосредоточенным. — Место засады вашим людям уже известно, Ваше Высочество, — глухим, рубленым тоном докладывал виконт, указывая на точку на тракте. — Я не могу дать точную расстановку их сил, бой был слишком плотным и хаотичным, чтобы смотреть по сторонам. Но они действовали слажено. Не проронив не единого слова каждый из них точно знал что ему делать. Тот, кто ими командовал, не первый год воюет. Наемники такого уровня не нападают наобум и не работают за медяки. И я думаю что им была нужна разведка, чтобы точно знать график нашего передвижения. Каэл, стоявший напротив, мрачно кивнул, не сводя глаз с карты. — Мои люди уже там, — произнес он. — Любой отряд оставляет зацепки: подаренное украшение, дамский платок, части уникальной брони, по которым можно определить кузню. Мы найдем их лагерь. Но главный вопрос в другом, Рэймонд. Кто им заплатил? Рэймонд выпрямился, скрестив руки на груди. — Мотив есть у маркиза де Аржи-Вигора. Вся столица знает, как он противится решениям её Величества и как ненавидит меня лично. Устранить меня — значит показать всем, что бывает с теми, кто прыгает выше головы. — Мотив — да, — Каэл потер переносицу, обдумывая эту версию. — Но методы... Я знаю де Аржи-Вигора всю жизнь. Он змей, Рэймонд, а не воин. Его стихия — это яд в словах, шантаж, подкуп лордов. Нанять головорезов для открытой бойни на тракте — это слишком громко для него. — Люди меняются, когда впадают в отчаяние, Ваше Высочество, — жестко парировал виконт. — Возможно. Но, возможно, кто-то использует его мотивы как идеальное прикрытие, — Каэл оторвал взгляд от карты. — Если мы обвиним маркиза в покушении, не имея железных доказательств, и ошибемся... мы не просто проиграем спор. Мы потеряем доверие лордов и лишимся преданных сторонников. Нас сочтут тиранами, убирающими неугодных. Принц подошел к небольшому столику у окна, налил в два кубка терпкое красное вино и, вернувшись, протянул один бокал виконту. Рэймонд сдержанно кивнул, принимая напиток. Однако, отдавая дань уважения королевской крови, он не стал пить сразу, а лишь опустил кубок, всем своим видом показывая готовность слушать. Каэл посмотрел на него. В глазах принца не было ни высокомерия, ни дворцовой спеси. — Брось эти формальности, Рэймонд, — вдруг тихо, но твердо произнес Каэл, опуская свой кубок на стол. Виконт удивленно вскинул брови, но промолчал. — Это «Ваше Высочество», эта готовность вытянуться по стойке смирно, — Каэл устало махнул рукой. — Я давно уже не настоящий принц. Это лишь номинальный титул, эхо моего прошлого. Сейчас я такой же слуга Вирдии, как и ты. К тому же... — губы принца тронула слабая усмешка, — пройдет еще немного времени, и, боюсь, это уже мне придется обращаться к тебе с почтительными поклонами. Упоминание грядущей свадьбы с императрицей заставило виконта едва заметно смутиться, но аргумент был неоспорим. — Нам предстоит вместе оберегать Элис от тех, кто плетет интриги в тенях, — уже серьезно продолжил Каэл. — Так что давай обойдемся без лишних чинов. Оставим их для приемов и знати. Напряженные плечи виконта медленно опустились. Выправка стала менее казённой. Он посмотрел на протянутый ему кубок, затем перевёл прямой, открытый взгляд на принца. — Как скажешь… Каэл, — произнес Рэймонд. Лёд, сковывавший их общение с самого первого дня, наконец-то треснул. Он поднял бокал в коротком салюте. Каэл ответил тем же, и они сделали по глотку. — Значит, мы не отбрасываем маркиза, но и не делаем его единственным подозреваемым, — деловито подытожил Рэймонд. — Нанять таких людей стоит огромного золота. Так что список подозреваемых будет не таким уж и длинным. — Проблема в том, что искать придется не только в столице, а чуть ли не по всей империи, — вздохнул Каэл. — Да и с банковскими домами всё очень непросто. Даже корона не может без веской причины и официальных обвинений запрашивать выписки со счетов знати. И нельзя быть уверенным что даже получив информацию от банков — мы что либо отыщем. А действовать в лоб мы сейчас не имеем права. Стоит нам спугнуть заказчика — и любые, даже самые незначительные следы исчезнут навсегда. Рэймонд задумчиво потер подбородок. — В столице у меня сейчас нет своих людей. Но нам надо отправить кого-то в город, переодев их в штатское. Пусть посидят по тавернам и борделям. Наемники и простые солдаты любят трепать языком, когда выпьют. Рано или поздно кто-то из них может обронить нужную деталь или упомянуть странного вербовщика. — Это хорошая мысль, — кивнул принц. — Пусть слушают. Иногда кружка эля приносит больше правды, чем допрос в подземельях. Хоть шансов мало, даже крошечный шанс — причина действовать. Я подберу людей. Они проговорили еще около часа, сплетая свои возможности воедино: осторожные, невидимые сети Каэла и уличный, военный подход Рэймонда. Когда виконт покидал кабинет, между ними уже не было ни титулов, ни настороженности — лишь крепкое взаимное уважение двух союзников, вставших плечом к плечу. Поздним вечером, когда бесконечный поток просителей иссяк, а дворец наконец погрузился в тяжелый, беспокойный сон, Элис осталась одна в своих покоях. Она отпустила уставшую Селию, отказавшись от помощи, и сама распустила тугую, тяжелую прическу, вытаскивая шпильки. Сбросив на спинку кресла строгое шерстяное платье, императрица осталась в тонкой нижней сорочке. В просторной спальне было тихо и прохладно, горело лишь несколько свечей в массивном канделябре. Элис медленно подошла к высокому напольному зеркалу. Из зазеркалья на нее смотрела бледная, смертельно уставшая девушка. В тишине пустой комнаты с неё слетела та безупречная, непроницаемая маска правительницы, которую она носила весь день. Она смотрела на своё отражение и перекинув распущенные волосы вперёд, поглаживая их она вспоминала весь свой путь. От горничной, когда её волосы были совсем коротко острижены, до первых дней в роли кронпринцессы, когда она смогла их опустить и они выросли ниже плеч. И сейчас… Сейчас её волосы почти доставали до талии. Вспомнив события последних недель и ту самую закладку храма на столичной площади, Элис вдруг тихо, искренне усмехнулась. Напряжение немного отпустило её, уступив место легкому чувству неловкости за собственную импульсивность. — И угораздило же меня назвать самого молодого бога, рожденного в один миг с моим воскрешением, Предвечным Порядком, — вполголоса произнесла она, качая головой. — Какая нелепость. Тогда, перед многотысячной толпой, это казалось правильным. Когда ей впервые открылось знание о его имени — Хронос, — этот пафосный титул сам собой всплыл в мыслях и сорвался с губ. Но теперь, после их личной встречи за гранью времени, когда она осознала, что этот бог появился на свет буквально недавно, абсурдность ситуации стала очевидной. Она назвала «Предвечным» того, кто годился ей в сыновья по возрасту. Элис потерла лоб, понимая, что своими же словами случайно заложила фундамент для новой, грандиозной легенды. Ложной легенды. Жрецы уже наверняка пишут трактаты о древнем, спавшем до начала времен божестве, которое просто не являло себя миру до этого момента. Но улыбка быстро сошла с её лица, уступив место холодному политическому расчету. Эти слова могли принести за собой непредсказуемые последствия. Стоит ли вообще рассказывать церкви истину? Стоит ли делиться тем, что бог поведал ей на самом деле? Элис помрачнела. Нет. Церковь веками держится на непреложном догмате о том, что сам Ликор снизошел на землю, дабы даровать скипетр власти первому из династии де Вигор. Если она объявит, что пантеон пополнился новорожденным богом, или, того хуже, передаст его истинные слова, это спровоцирует колоссальный теологический раскол. В империи, раздираемой интригами маркиза и последствиями правления предшевствинника, религиозная война — это последнее, что ей нужно. Истину придется унести с собой в могилу. К тому же это коснётся не только Вирдии. Элис вздохнула и подалась ближе к зеркалу, опираясь руками о прохладную поверхность. Слова маленького Томаса, сказанные тем утром на ледяном крыльце, назойливым эхом крутились в голове: «У неё внутри глаз циферки как на часах в церкви...» Она придвинула свечу. В неровном свете пламени её зеленые радужки ожили. Вокруг зрачков действительно отчетливо проступали тонкие, тёмно-зеленые деления циферблата. Они были частью её самой, вплетенные в живую плоть. Элис долго всматривалась в этот узор. Её беспокоила не сама природа этой магии, а именно факт наличия физической метки. Она читала священные тексты, изучала старые трактаты в библиотеке. Истинные божественные дары и благодать никогда не оставляли следов на человеческом теле. Они были невидимы. Физические метки в книгах всегда было уделом проклятий. Эта мысль заставила её нахмуриться. Если божественный дар изменяет тело так же, как проклятья, то какова истинная природа её силы? И что вообще из себя представляют проклятия на самом деле, если грань между даром Хроноса и этой особенной магией, что назвали словом, ассоциирующиеся только с тьмой так иллюзорна? Глядя на отметины в собственных глазах, Элис думала о том, что ждет её дальше. Дети замечают такие вещи первыми, но взрослые тоже не слепы. Как отреагирует церковь, когда до первосвященников дойдут слухи об измененных глазах Богоизбранной? Особенно сейчас, когда маркиз де Аржи-Вигор уже сеет в кулуарах зерна сомнений, называя её силу ересью и проклятием низложенной династии. Она задула свечу, погружая комнату в темноту, в которой мерцание её зрачков стало лишь чуть заметнее. Чтобы удержать трон и не дать Вирдии скатиться в хаос, ей придется быть осторожнее, чем когда-либо. И, возможно, научиться смотреть на людей так, чтобы они видели лишь твердость императрицы, а не механизм бога в её глазах. На следующий день её кабинет вновь стал центром негласного управления империей. Леди Селия заботливо поправляла тяжелые бархатные шторы, впуская в комнату скупой зимний свет, и проверяла, достаточно ли чернил в серебряной чернильнице. Девушка действовала тихо и расторопно, стараясь быть идеальной помощницей. Двери открылись, впуская внутрь маркиза Кассиана Арканиса. В отличие от большинства столичных лордов, предпочитавших шелка и бархат, Арканис носил строгий, практичный колет тёмно-алых тонов, а его осанка выдавала человека, привыкшего не к бальным залам, а к седлу и военным лагерям. Лицо маркиза, изрезанное жесткими линиями, оставалось непроницаемым. Элис, сидевшая за столом, подняла взгляд. Как только Арканис переступил порог, она ровным, непреклонным тоном произнесла: — Селия, оставь нас. И проследи, чтобы стража не впускала никого, пока мы не закончим. Фрейлина послушно склонилась в глубоком реверансе и, не задавая вопросов, бесшумно выскользнула за дверь, плотно прикрыв её за собой. Элис сделала это осознанно. Она ценила старания Селии и видела её преданность, но доверять молодой фрейлине государственные тайны и вопросы личной безопасности она пока не могла. Дворцовые интриги не прощают наивности. Арканису же она доверяла. Доверяла потому, что когда-то этот суровый человек вверил ей свою самую страшную тайну — правду о том, какую цену он на самом деле заплатил за будущее этой страны, и они заключили негласный союз. — Присаживайтесь, маркиз Арканис, — Элис кивнула на кресло и без долгих вступлений перешла к делу. — Я пригласила вас не ради светской беседы. Во время моей поездки на север на наш кортеж было совершено нападение. Две хорошо спланированные засады на тракте. Арканис не выказал удивления. Он лишь подобрался, взгляд его стал цепким и холодным. — Потери? — Двое гвардейцев убиты. Мы потеряли бы больше, если бы не... определенные обстоятельства, — Элис намеренно опустила любое упоминание о своей магии и о Хроносе. — Наемники были прекрасно обучены, не оставили пленных и действовали тактически грамотно. И я, и виконт де Канталь уверены: их главной целью был Рэймонд. Она развернула на столе ту самую карту, которую вчера изучал Каэл, и кратко обрисовала всё то, что ей объяснили Реймонд и сер Вальтер. Арканис встал, склонился над картой и долго, молча изучал позиции, словно читая по крестикам и линиям мысли вражеского командира. — Вы подозреваете маркиза де Аржи-Вигора, — наконец произнес Кассиан, выпрямляясь. — Мотив очевиден. Устранить виконта в его интересах. — Да, — подтвердила Элис. — Но методы вызывают сомнения. Арканис согласно качнул головой. — Это действительно не похоже на его стиль работы, Ваше Величество. Хотя всё всегда бывает впервые. Нам ли с вами об этом не знать? Все мы иногда делаем то, на что казалось бы что мы не способны, просто потому что наши принципы оказались не так уж и важны как наша цель. Элис задумчиво постучала пальцами по столу. Она понимала о чём он говорит. И он был прав. Этот свеший взгляд сейчас очень бы пригодился. Да и его опыт и как человека и как военного тоже не будет лишним. — Я хочу, чтобы вы присоединились к принцу Каэлу и виконту де Канталю в расследовании, — твердо сказала она. — У принца есть шпионы, у Рэймонда — полевой опыт. Но мне нужен человек с вашим аналитическим умом и связями среди старой знати. У вас найдётся время? — Это честь для меня, Ваше Величество, — Арканис коротко поклонился, принимая приказ. — Я немедленно свяжусь с его высочеством и виконтом. Деловая часть была окончена. Маркиз уже собирался откланяться, когда Элис вдруг остановила его. Вчерашние размышления перед зеркалом всё ещё не давали ей покоя. — Маркиз... задержитесь на минуту, — она посмотрела на свои сцепленные руки, подбирая слова. Разговор о богах всегда был хождением по краю. — Вся империя знает о том, что вы отмечены благословением Фурии. Это не тайна. Но могу я задать вам один личный вопрос на эту тему? Арканис замер. Его лицо вновь стало непроницаемым, но он кивнул: — Спрашивайте, Ваше Величество. — Какова ваша связь с богиней изнутри? — Элис подняла на него внимательный взгляд. — Вы когда-нибудь чувствовали её незримое присутствие? Может слышали её голос, когда обращались к ней с молитвой? Были ли у вас видения, ниспосланные ею? Как это... ощущается? Маркиз слегка задумался, а затем улыбнулся. В этой улыбке не было радости. — Голос богини? Нет, Ваше Величество. Видения и разговоры это удел Гигеи. Остальные боги молчаливы, по крайней мере такой информацией обладаю я. Что касается молитв… Для меня это больше традиция семьи. Мой предок прибывший когда-то на эту землю из Валории и одарённый багиней оставался верен ей и зародил эту веру и в своих детях. Но я… Моя преданность лишь номинальная. Я благодарен за дар, но не более того. Он посмотрел на свои крепкие, покрытые старыми шрамами руки. — Мой дар — это не божественные откровения и не шепот с небес. Когда я стою перед строем, готовя людей к бойне, я не чувствую присутствия высшего существа. Я просто вплетаю силу в свои слова. Это как искра, брошенная в сухой хворост. Я вижу, как в их глазах гаснет страх смерти, как наливаются уверенностью плечи. Моя магия проникает в их умы, притупляя инстинкт самосохранения и заставляя забыть о том, что они могут умереть. Я превращаю обычных солдат в живое, не знающее сомнений оружие. Богиня дала мне эту власть над чужими сердцами, но со мной она не говорит. Он внимательно посмотрел на императрицу, словно пытаясь прочесть причину её неожиданного интереса, но ничего не спросил, сохранив границы дозволенного. Поклонившись, Арканис покинул кабинет. Элис осталась одна. Ответ Кассиана тяжелым камнем лег на душу. Значит, Фурия не общается со своим избранником. Не дает ему наставлений, не показывает ему будущее. Дар Арканиса был инструментом для войны и не более. Её же ситуация была фундаментально иной. Хронос не просто даровал ей силу — он вырвал её за пределы времени, вел с ней осознанный диалог и запечатлел свое присутствие прямо в её глазах. Почему связь Элис с богом настолько отличалась от того, как боги касались других? Что, если это действительно не просто благословение, а нечто куда более сложное и пугающее? Эти вопросы остались без ответа, растворившись в тишине кабинета. Уже глубокой ночью, когда тишина во дворце стала почти оглушающей, двери малого кабинета тихо отворились. На пороге появился Рэймонд. Виконт выглядел совершенно измотанным: плечи тяжело опущены, под глазами залегли темные круги, а мундир потерял свою безупречную строгость. В руках он держал толстую, перевязанную бечевкой канцелярскую папку. Он подошел к столу и с глухим стуком опустил её перед Элис. — Это отчёт по слугам и перемещениям во дворце, — устало произнес Рэймонд, потирая лицо ладонями. — Я поднял списки всех, кто имел хоть малейший доступ к покоям, где мы ранее обнаружили следы проклятий и темной магии. Изучил их прошлое, рекомендации, переводы из крыла в крыло. Он тяжело вздохнул, опираясь руками о край стола. — И это тупик, Элис. Абсолютный тупик. Сотни имен, десятки ежедневных перестановок. Конюхи, прачки, истопники, кухонные подавальщицы... Я перерыл всё, но не нашёл ни одной зацепки, ни одного подозрительного мотива. Ничего, что указывало бы на того, кто мог достать материалы для проклятий из дворца. Элис подняла на него взгляд, полный искреннего сочувствия. Она видела, сколько сил виконт вложил в эту монотонную, изнуряющую работу, пытаясь защитить её от невидимой угрозы. — Ты сделал всё, что было в человеческих силах, Рэймонд, — мягко произнесла она. — Невозможно контролировать каждый вздох в замке таких размеров. Иди спать. Ты едва стоишь на ногах, а завтра у нас не менее тяжелый день. Виконт не стал спорить. У него действительно не осталось сил даже на формальные возражения. Коротко кивнув, он развернулся и покинул кабинет, оставив императрицу наедине с догорающими свечами и стопками бумаг. Элис осталась сидеть в тишине. Она посмотрела на толстую, невзрачную папку, оставленную Рэймондом. Ей хотелось просто отодвинуть её на край стола и уйти в спальню, но чувство глубокой признательности не позволило ей этого сделать. Желая хотя бы мысленно оценить тот титанический труд, который виконт проделал ради её безопасности, она развязала бечевку и открыла скучный канцелярский документ. Страницы пестрели ровными колонками имен, дат и должностей. Глаза Элис, уже слипавшиеся от усталости, скользили по этим монотонным, безликим строчкам. Незаметно для самой себя, в попытке удержать концентрацию, она начала тихо, утомленно бормотать себе под нос, вчитываясь в сухой текст: — ...Лора Кляйн — прачка, восточное крыло. Переведена в ноябре с должности помощницы кондитера... стаж на прошлой работе пятнадцать месяцев, на текущей должности отсутствует... Марта — прачка, восточное крыло, стаж шесть лет... Бруно Вейс — конюх, южные конюшни, стаж четыре года... Хорст — прачечная, восточное крыло, стаж восемь месяцев... Ганс — младший истопник, малый замок. Новый сотрудник, принят в ноябре, стаж отсутствует... Клара — помощница на кухне, стаж пять лет... Иоганн Шмидт — подсобный рабочий, винный погреб, стаж пять лет... Эльза — горничная, покои гостей, переведена в октябре... стаж два года... Пётр — чистильщик каминов, западное крыло, стаж семь лет... Анна — прачка, восточное крыло, стаж два года... Голос Элис становился всё тише, превращаясь в мерное, сонное шуршание, сливающееся с тихим треском догорающего фитиля. Слова казались пустым набором букв, лишенным всякого смысла. Прочитав еще несколько страниц и окончательно признав свое поражение перед бюрократической рутиной, Элис закрыла тяжелую папку. Она задула последнюю свечу, погрузив малый кабинет во тьму.