Тень, ставшая Светом

Экипаж остановился, но Элис не спешила выходить. Она прикрыла глаза, вслушиваясь в приглушенный толщей дверец шум столичного двора. Месяцы на севере вымотали её так, что сейчас, оказавшись в безопасности, тело отказывалось подчиняться, требуя лишь горячей воды и сна. Рэймонд, сидевший напротив, выглядел не лучше: под глазами залегли глубокие тени, а левая рука почти незаметно, но постоянно массировала плечо. Элис тяжело вздохнула и толкнула дверцу. Морозный воздух ударил в лицо, проясняя мысли. Во дворе кипела жизнь, но стоило страже узнать императрицу, как суета начала стихать, сменяясь торопливыми поклонами. Элис собиралась направиться прямо в свои покои, когда резкий окрик привлек её внимание к восточному крылу. Там шла спешная, почти паническая погрузка. Тяжелые кованые сундуки, перевязанные ремнями, один за другим исчезали в недрах двух дорожных карет. Сонливость сняло как рукой. Элис остановилась так резко, что шедший следом Рэймонд едва не налетел на неё. — Распорядитель! — голос Элис хлестнул по двору, заставив полноватого мужчину с кипой бумаг вздрогнуть и трусцой броситься к ней. — Ваше Величество! Хвала богам, вы бла... — Чьи это экипажи? — перебила она, не сводя глаз с погрузки. Мужчина нервно сглотнул, комкая бумаги. — Это багаж её высочества принцессы Регории, Ваше Величество. Она Её высочество ван Тасем сообщила утром что отбывает домой. Элис ничего не ответила. Она лишь коротко переглянулась с виконтом. В его взгляде читался тот же вопрос: «что произошло пока нас не было»? Она развернулась и быстрым, чеканным шагом направилась к гостевым покоям. Стража у дверей восточного крыла распахнула створки еще до того, как она успела к ним приблизиться. В апартаментах Ровены стоял хаос. Повсюду валялись куски упаковочной ткани, пахло нафталином и дорожной пылью. Сама принцесса стояла у высокого окна спиной ко входу. Она не суетилась, не собирала вещи, а просто смотрела во двор, обхватив себя руками за плечи. В этой неестественно прямой позе было столько загнанной, безнадежной тоски, что Элис на мгновение замерла на пороге. — Оставьте нас, — негромко приказала императрица суетящимся служанкам. Девушки, побросав вещи, испуганно выскользнули в коридор, попутно кланяясь императрице и плотно закрыли за собой двери. Услышав её голос, Ровена вздрогнула и медленно обернулась. На её лице не было слез, но под глазами пролегли такие же тени усталости, как у самой Элис. — Ваше Величество, — Ровена сделала слабую попытку присесть в реверансе, но Элис шагнула вперед и удержала её за локоть. — Ваше высочество леди ван Тасем… Ровена, — тон Элис был строгим, но без агрессии. — Что здесь происходит? Почему вы собираете вещи? Ровена слабо улыбнулась — вымученно и горько. Она отстранилась от руки Элис и снова отвернулась к окну. — Около трех недель назад прибыл гонец из Регории. Привез письмо от Стеллана. Мой муж в гневе. Он считает, что мы и так слишком задержались в чужой стране. Да, он сам отправил нас сюда, чтобы мы переждали смуту дома, но теперь он требует немедленного возвращения. Я пыталась дождаться вас, Ваше Величество. Я ждала, перебрав все мыслимые сроки, но больше не могу откладывать отбытие. Гонец отбыл как только передал письмо слугам, так что должен быть уже на пол пути домой. Элис молчала, переваривая услышанное. Она видела перед собой не принцессу соседней державы, а до смерти напуганную женщину, которая панически боялась собственного мужа. — Вы ответили на его письмо? Ровена покачала головой, наконец посмотрев прямо на императрицу. — Нет. Я тянула время. Я ждала вашего возвращения, перебрав все мыслимые сроки, придумывала отговорки для гонца, но... я больше не могу, Элис. У меня нет выбора. Он мой муж. Он имеет на это право. — Право на что? Запереть вас? — голос Элис опасно заледенел. Она подошла вплотную к Ровене. — Разбирайте вещи. Вы никуда не едете. Ровена отшатнулась, в её глазах плеснул настоящий, животный ужас. — Вы не понимаете! Если я не уеду, Стеллан расценит это как измену! Он не потерпит... — С вашим мужем я разберусь сама, — отрезала Элис. Это было сказано тоном, который не оставлял пространства для дискуссий. Тоном правительницы. — Вы находитесь на моей земле, в моем дворце. И никто не смеет диктовать здесь условия, даже принц Регории. Она направилась к выходу, но у самых дверей остановилась и посмотрела на дрожащую принцессу. — Прикажите своим людям заносить сундуки обратно. Ждите меня здесь, Ровена. Не дав ей ответить, Элис вышла в коридор. Усталости как не бывало. Политика, жестокая и требующая быстрых решений, снова брала своё. Она шла по галереям так стремительно, что полы её дорожного плаща развевались за спиной. Придворные, спешившие поприветствовать её, шарахались к стенам, чувствуя исходящее от неё напряжение. Из-за угла навстречу ей вышел Каэл. Его лицо, осунувшееся от бессонных ночей, при виде Элис озарилось искренней улыбкой облегчения. — Ваше величество! У нас тут столько... — Всё потом, Каэл, — бросила она на ходу, даже не сбавляя шага. — Дай мне десять минут. Будь в малом кабинете. Рэймонда тоже найти. Она ворвалась в свой кабинет, сбросила тяжелый плащ прямо на диван и, не дожидаясь, пока лакеи растопят камин, опустилась за письменный стол. Достав чистый пергамент, она на несколько секунд замерла, обдумывая формулировки. Ей нужно было не просто ответить принцу. Ей нужно было создать дипломатический капкан. Письмо, которое свяжет ему руки. Она обмакнула перо в чернильницу и начала писать. «Его Королевскому Высочеству, принцу Стеллану ван Тасем. От лица всей Вирдийской империи и от себя лично выражаю вам самые глубокие соболезнования в связи с кончиной вашего досточтимого отца, короля Каспара. Уход столь выдающегося правителя — тяжелая утрата, и в эти дни скорби наши мысли неизменно обращены к народу Регории. Однако бремя короны не терпит пустоты, и даже в самые темные времена государство должно продолжать свой путь. Восшествие на престол вашего брата ознаменовало начало новой эпохи для вашей страны. В связи с этим прошу принять мои искренние извинения за то, что я не смогла присутствовать на торжествах и лично засвидетельствовать свое почтение Его Величеству Сорену ван Тасем в день его коронации. Тяжелые последствия стихийных бедствий на севере моей империи потребовали моего безотлагательного вмешательства и долгого отсутствия в столице. Приступив к делам по возвращении во дворец, я с крайним огорчением обнаружила, что послание, адресованное вами её высочеству Ровене, из-за досадной канцелярской ошибки затерялось среди моих личных бумаг. Поскольку я находилась в длительном отъезде, документ оставался без должного внимания, за что я приношу свои самые искренние извинения. Подобная задержка, к сожалению, сделала невозможным скорое возвращение вашей семьи на родину. Впрочем, детально изучив ситуацию, я вынуждена признать, что подобный исход оказался во благо. Суровые законы дипломатического гостеприимства не позволяют мне отпустить столь высоких гостей, не оказав им должного приема и не проведя официальной аудиенции, которая была отложена из-за моей инспекции. Кроме того, надвигающиеся зимние штормы делают воды Северного моря крайне непредсказуемыми. Я категорически не могу позволить себе риск подвергнуть королевскую особу и ваших юных наследников столь опасной переправе. Смею вас заверить: в стенах моего дворца её высочество и ваши дети находятся под моей личной, неусыпной защитой. Они будут окружены величайшей заботой и останутся моими почетными гостями до тех пор, пока безопасность их пути не будет обеспечена безукоризненно. Я полагаю, что единственным верным решением станет ваш личный визит в Вирдию этой весной, когда лёд сойдёт. В конце месяца весеннего равноденствия при дворе состоится традиционный Весенний Приём — церемония, на которой императорский дом чествует союзников и друзей короны. Я не знаю были ли вы на празднике пятилетней давности, но с учётом того что за столь короткий миг произошло, мы бы были рады видеть вас . Ваш приезд позволит Регории занять подобающее место среди почётных гостей, а нам даст возможность лично обсудить вопросы, которые невозможно доверить бумаге. Так же пусть ещё и слишком рано, но я бы хотела чтобы вы стали одним из почётных гостей на моей свадьбе грядущей осенью. Это бы закрепило наши бружеские отношения, с учётом сменившихся правителей в наших государствах. А возвращатся ли весной домой или остаться гостить во дворце — выбор за вами.

С неизменным почтением и пожеланиями процветания вашему дому,

Элис Люмираль де Вигор.»

Перечитав текст, Элис удовлетворенно кивнула. Это был шах и мат. Она буквально брала Ровену в заложники своей «заботы». Если принц возмутится — он нанесет оскорбление короне Вирдии. Припечатав пергамент сургучом с личным гербом, она вызвала начальника почтовой службы. — Это письмо нужно скорейшим образом отправить принцу Регории Стеланну ван Тасем, — приказала она. Только когда двери за посыльным закрылись, Элис позволила себе откинуться на спинку кресла и прикрыть глаза. — Можно? — раздался от дверей голос Каэла. Принц вошел в кабинет, следом за ним бесшумной тенью проскользнул Рэймонд, тут же заняв привычное место у окна. Каэл выглядел вымотанным. Он опустился в кресло напротив Элис и тяжело вздохнул. — С возвращением домой вас. Как инспекция? Выглядите так, словно вас прожевало и выплюнуло какое-то чудовище. Рэймонд, к которому был обращен вопрос, перевел взгляд на Элис. Он ждал её реакции, не решаясь говорить первым. Дождавшись её короткого кивка, виконт скрестил руки на груди. — Чудовище было бы милосерднее, Каэл, — хмуро ответил Рэймонд. — Север в разрухе, лордам плевать на людей. Мы сделали что могли. Прижали барона Велора, заставили платить за дамбы, наладили поставки. Но путь туда... — он сделал паузу, тщательно подбирая слова. — Это было тяжело. — Главное, что мы вернули контроль над севером, — вмешалась Элис, желая уйти от темы. — Но что здесь? Я читала твое письмо. Маркиз де Аржи-Вигор обвиняет меня в колдовстве. Что конкретно он делает? Каэл потер переносицу, собираясь с мыслями. — Он словно обезумел, Элис. С того самого дня, как вы уехали. Он методично играет на страхах аристократии. Он не показывает прямых доказательств, но распускает слухи о том, что твоя магия — это не божий дар. Что твое чудесное воскрешение после отравления — это происки Хаоса. Он требует от Совета и Церкви начать расследование. И самое странное... я не понимаю его конечной цели. Принц тяжело вздохнул. — Это же политическое самоубийство. Кричать о ереси без доказательств — значит настраивать против себя не только корону, но и лояльных лордов. Чего он добивается этой истерикой? Элис долго молчала. Она смотрела на мерцающее пламя свечи на столе, взвешивая риски. — По пути на север мы пережили две очень хорошо спланированные засады, — наконец произнесла она. Голос её был абсолютно ровным, лишенным эмоций. Каэл замер. Его глаза медленно расширились от ужаса. — Засады? — переспросил он, словно не веря своим ушам. — Кто посмел поднять оружие на императорский кортеж? — Ни гербов, ни клейм на оружии, ни характерных цветов одежды, — глухо отозвался от окна Рэймонд. В его голосе зазвучал металл профессионального военного. — Это были не разбойники, Каэл. Они держали строй, грамотно отрезали пути отхода. Слаженная работа. Элита наемников или чьи-то личные, очень хорошо выученные псы. Доказать причастность кого-либо будет невозможно — они дрались насмерть, не оставляя пленных. — И что самое тревожное... — Элис подняла взгляд на принца. — Я уверена, что их главной целью была вовсе не я. Рэймонд нахмурился, перед его мысленным взором снова встал арбалетчик на заснеженном тракте. Тот, кто игнорировал карету императрицы, выжидая, когда откроется спина виконта. — Она права, — неохотно признал Рэймонд. Ему претило говорить о собственной важности, но факты были вещью упрямой. — Не сказать что они рьяно шли за мной, но… В отчаенные моменты целились именно в меня. Каэл ошарашенно переводил взгляд с Элис на Рэймонда. — Хотите сказать, они пытались убить виконта де Канталя? Но... зачем? Если вы думаете, что это дело рук де Аржи-Вигора, то это абсолютная бессмыслица! Принц вскочил с кресла и нервно прошелся по кабинету. — Я знаю маркиза всю свою жизнь! Он интриган, он змей! Его оружие — яд в беседе, шантаж, подкуп нужных лордов, кулуарные шепотки. Но нанять головорезов для открытой бойни на тракте? Использовать такую грубую, примитивную силу? Это совершенно не в его стиле. Это слишком грязно и рискованно для человека, который привык прятаться в тенях. Элис молча слушала его, чувствуя, как внутри ск ручивается тугой узел. Каэл был прав в оценке методов маркиза. Хоть он и не знал того, что знала она. В её памяти всплыл тот откровенный разговор с де Аржи-Вигором перед маскарадом. Тот момент, когда он снял маску интригана и признался, что не желает трона. Он желал лишь сохранить фундамент старого аристократического мира, который начал рушиться в тот миг, когда она стала императрицей. А с появлением Реймонда… Для маркиза смерть виконта была не личной местью, а политической необходимостью, инстинктом самосохранения целого социального класса. Мотив указывал на маркиза безукоризненно. Но наемники... грубая сила... Это действительно ломало всю логику. — В этом и заключается парадокс, Каэл, — медленно, тщательно подбирая слова, произнесла Элис. Она не могла раскрыть принцу свой тайный уговор с маркизом, не запутав ситуацию еще больше. — С одной стороны, мы прекрасно знаем, о неприязни маркиза. Он достаточно открыто заявляет о своих негодованиях. И всё же устранение виконта идеально укладывается в его цели. Она встала, опираясь костяшками пальцев о стол. — Но, с другой стороны, ты прав. Методы кричат об обратном. Либо маркиз дошел до такой степени отчаяния, что переступил через собственные принципы ведения политической войны..., либо мы вообще не понимаем, что происходит, и за этими нападениями стоит кто-то другой, чьих мотивов мы пока даже не видим. Каэл тяжело опустился обратно в кресло, потирая лицо руками. — Если в игре появилась третья сила, которая нанимает профессионалов для убийства героя империи... мы в большой беде, Элис. — Именно поэтому пока мы бьем вслепую, — жестко подытожила она, возвращая разговор в практическое русло. — Мы не будем делать публичных обвинений. Собирай информацию. Подготовь для меня полные отчеты по всем заседаниям Совета. Я хочу знать каждое его слово. Позже мы продолжим. — Я, понимаю что это прозвучит странно, но всё же… Виконт де Канталь, у вас случаем нет никаких личных врагов или завистников? — Лично я таковых не знаю, ваше высочество. Однако у какого человека в моём положении не будет таковых? — И то верно. — Чтож, вы можете подумать об этом вдвоём. А мне сейчас нужно вернуться к Ровене. Оставив мужчин обсуждать произошедшее, Элис вышла из кабинета. Когда она вернулась в покои Ровены, там уже царил порядок. Сундуки стояли у стен, служанки молча раскладывали вещи по шкафам. Принцесса сидела в кресле, сжимая в руках скомканный платок. Увидев Элис, она вскочила. — Я отправила письмо вашему мужу, — Элис не стала тянуть, подойдя к ней. — Я написала, что письмо затерялось по вине моей канцелярии. И дала понять, что вы остаётесь тут по моей воле. Глаза Ровены неверяще расширились. — Вы... вы взяли вину на себя? Но Стеллан поймет, что это предлог! Он будет в ярости! Вы не представляете, на что он способен... — Пусть злится сколько ему угодно. Но он будет злиться на меня, а не на вас, — Элис взяла холодные, дрожащие руки принцессы в свои. — Я также написала, что холода и законы гостеприимства не позволяют мне отпустить вас в зимнее море. Вы остаетесь здесь, Ровена. Под моей личной защитой. До весны. Ровена судорожно выдохнула. Маска непроницаемости, которую она носила так долго, наконец треснула. По её щеке скатилась одинокая слеза, но она тут же смахнула её. — Он не посмеет пойти против слова императрицы, — прошептала она, словно пытаясь убедить саму себя в реальности этого щита. — Но весной... весной он заставит меня вернуться. — Весной, — Элис мягко улыбнулась, сжимая её холодные пальцы, — я пригласила его на традиционный Весенний Приём. Формально — чтобы занять подобающее место среди союзников и лично обсудить то, что невозможно доверить пергаменту. А осенью… осенью он приглашён на мою свадьбу как почётный гость. Я прямо написала: он волен вернуться с вами после праздника или остаться во дворце до торжеств. Выбор за ним. Мы выиграли вам время, леди ван Тасем. Целую зиму спокойствия для вас и детей. А когда принц Стеллан прибудет… мы найдём способ заставить его относиться к вам с должным уважением. Я вам обещаю. Остаток дня и большая часть ночи слились для Элис в один бесконечный, изматывающий круговорот дел. Но как бы ни требовало отдыха её измученное дорогой тело, утро она встретила на ногах. Небо над столицей выдалось серым, неприветливым, затянутым тяжелыми, колючими от мороза облаками. Элис сменила роскошные шелка на строгое, темное шерстяное платье без единого украшения, набросив поверх простой, но плотный плащ. Во внутреннем дворе её уже ждали. Карета стояла без королевских штандартов и лишней позолоты — этот визит не терпел публичности. Рэймонд и командир гвардии сэр Вальтер, оба облаченные в парадные, но лишенные блеска доспехи, стояли у экипажа. Небольшой отряд из пятерых гвардейцев держался чуть поодаль, сливаясь с утренними тенями. Элис подошла к ним. В руках командир бережно, словно святыню, держал два аккуратно сложенных парадных плаща, на которых тускло поблескивали медали, а Рэймонд сжимал два тяжелых, украшенных искусной резьбой ларца. Сэр Вальтер посмотрел на императрицу. В его суровом, иссеченном шрамами лице читалось глубокое, почти отеческое сомнение. — Ваше Величество, — негромко начал он, переступив с ноги на ногу так, что снег скрипнул под сапогами. — При всем моем уважении... это не ваша работа. Вы не обязаны ехать туда лично. Для таких скорбных вестей при канцелярии есть специальные люди. Вы не должны брать эту тяжесть на себя. Элис остановилась и посмотрела командиру прямо в глаза. — Вы не правы, сэр Вальтер. Лидер, который прячется за спинами писарей, когда его люди отдают за него жизни, не имеет права носить корону. Это мой долг. Командир упрямо качнул головой. — Но вы не сможете делать так всегда, Ваше Величество. Империя огромна. Стычки, засады, патрули... гвардейцы гибнут. Если вы будете лично оплакивать каждого павшего рыцаря и смотреть в глаза каждой вдове, у вас не останется времени на другие дела. — Возможно, в будущем вы окажетесь правы, — голос Элис прозвучал тихо, но в морозном воздухе он отдался звенящей твердостью. — Но не сегодня. В этот раз они погибли не на войне за империю. Они погибли, потому что я пыталась играть в политическую игру маркиза. Я маневрировала, я тянула время, и цену за эти интриги заплатили они своей кровью. Чужие жизни — это не та цена, которую я готова платить. Люди не должны умирать в играх политиков. Сэр Вальтер судорожно сглотнул, пораженный её прямотой. Он, старый солдат, повидавший многих лордов, впервые видел правителя, который брал вину за политические ошибки на себя, а не списывал её на «издержки службы». Он низко, с безмерным уважением склонил голову. Они сели в карету, бережно уложив плащи и ларцы на сиденье, и экипаж тронулся с места. Путь лежал на самую окраину столицы, в тихий район, где ютились семьи офицеров среднего звена. Экипаж остановился у небольшого, одноэтажного дома. Дымоход едва курился, выдавая то, что хозяева жестко экономят на дровах. Перед тем как подойти к крыльцу, Элис достала из салона лишь один комплект — набор сэра Гарольда. Плащ с медалями и тяжёлый ларец с золотом она взяла сама, оставив второй набор на сиденье кареты до следующего адреса. Гвардейцам у экипажа она лишь коротко кивнула, давая знак оставаться на местах. Она поднялась на скрипучие деревянные ступени и коротко, но твердо постучала. Спустя томительное мгновение за дверью послышались шаги, звякнул засов, и дверь со скрипом отворилась. На пороге показалась молодая женщина в выцветшем домашнем платье. Увидев нежданных гостей — закованных в броню рыцарей и Богоизбранную императрицу, — она замерла, мгновенно побледнев как полотно. Её рука судорожно вцепилась в дверной косяк. — Эмма Кроу, — ровно произнесла Элис, не добавляя ни нелепого здесь «доброго утра», ни пустых титулов. И тут же, не обращая внимания на ледяной камень крыльца и затоптанный снег, Элис опустилась перед простой женщиной на колени. Рэймонд и Вальтер, стоявшие по бокам, лязгнув доспехами, синхронно опустились на одно колено. Элис, смотря вниз, держала перед собой парадный плащ и ларец. Сэр Вальтер, глядя прямо на онемевшую от шока женщину, чеканя каждое слово, громко произнес: — Сэр Гарольд из дома Кроу, за годы безупречной службы удостоенный медали «За доблесть» в сражении южных земель и знака «Стального щита» при обороне гарнизона, посмертно награжден медалью Героя за проявленную исключительную отвагу во время защиты императрицы на пути к северным землям. Эмма, всё ещё не веря в реальность происходящего, дрожащими руками приняла плащ и ларец. Ткань обожгла её пальцы холодом. Она не смела поднять голову, смотря исключительно в пол. — Ваше... Ваше Величество, — сдавленно, едва слышно поприветствовала она. — Прости меня, леди Кроу, — тихо, полным искренней горечи голосом произнесла Элис. — Я прошу прощения, что не смогла уберечь молодого воина и не вернула его домой. Женщина судорожно сглотнула: — Это я должна стоять на коленях перед вами, Ваше Величество... — Не в такой день, — мягко, но непоколебимо ответила Элис. — Прошу вас, не унижайтесь перед простой девицей, — прошептала Эмма, делая робкий шаг назад в спасительное тепло дома. — Пройдемте внутрь. Вы замерзнете. Элис поднялась, Рэймонд и Вальтер последовали за ней. В этот момент из узкого коридора высунулась вихрастая макушка. Мальчишка лет семи настороженно выглянул из-за юбки матери. В его взгляде читалось детское любопытство, но свой вопрос он задал с выученной, пугающей осторожностью ребенка, привыкшего бояться: — Мам... это не папа приехал? А кто? Эмма крупно вздрогнула, сильнее сжимая ларец. Мальчишка же, осмелев и чуть высунувшись вперед, вдруг уставился прямо в лицо императрице. — У тети необычные глаза... — завороженно подметил он. Эмма ахнула, краска мгновенно залила её щеки. Она тут же низко поклонилась: — Ваше Величество, простите его! Простите за непочтительность, он не понимает, с кем говорит! — Дети — это всего лишь дети, — спокойно ответила Элис. Но мальчишка упрямо повторил: — А у неё внутри глаз циферки как на часах в церкви... Элис вновь опустилась на колени прямо в коридоре, чтобы оказаться на уровне его глаз, и тепло улыбнулась ребенку: — Это магия, малыш. Она помогает мне видеть то, что скрыто от других. Эмма поспешно, но без грубости подтолкнула сына в спину: — Томас, иди в свою комнату. Поиграй пока что, а нам надо обсудить дела. Мальчик кивнул и убежал прочь. Они прошли в небольшую кухню. Вальтер и Рэймонд остались стоять у дверного проема, оставив женщин за деревянным столом. Эмма бережно положила плащ и ларец на край столешницы и тяжело опустилась на табурет. Напряжение немного спало, уступив место горькой, опустошающей откровенности. — Ваше Величество... — голос Эммы дрогнул. — Прошу вас, не берите эту тяжесть на себя. Вам правда не стоит так убиваться. Для меня... для меня его уход не стал тем горем, каким должен был бы. Элис медленно подняла на неё взгляд. В её глазах не было ни тени осуждения, лишь тихое, внимательное ожидание. — Почему вы так говорите, Эмма? — мягко спросила она. — Я знала сэра Гарольда только как рыцаря и командира. Каким он был... дома? Женщина судорожно выдохнула, словно невидимая плотина внутри неё наконец дала трещину. Она безотрывно уставилась на сложенную ткань плаща. — Когда-то... когда мы только поженились, он был совсем другим, — тихо заговорила она. — Если бы это случилось тогда, Ваше Величество, я бы сейчас лила слезы и рвала на себе волосы от горя. Но потом... Он стал жестоким. Тяжёлым. Так что, если быть с вами до конца честной, я уже давно была рада тому, что его постоянно не было дома. А теперь мне кажеться я просто могу выхохнуть. Не сказатьб что будет легче, вероятно мне придётся много работать, но даже так это лучше, чем то как мы жили. Она замолчала, словно испугавшись собственной честности, и вжалась плечами, не смея поднять глаз. Элис слушала её с глубоким пониманием. — Я не стану судить вас, — мягко ответила она. — Но как бы там ни было, он пал, защищая корону. И корона не оставит вас. Недавно был издан указ: семьи гвардейцев у которых есть несовершенолетние дети, отдавших жизнь на службе, получают не только единоразовую выплату, которая находится в этом ларце. Вы будете получать ежемесячное пособие. Это, конечно, не то полное жалование, что получал рыцарь, но я искренне надеюсь, что этих средств хватит, чтобы вы с Томасом смогли достойно жить, пока ему не исполнится пятнадцать лет и он не выберет свой собственный путь. Глаза Эммы неверяще расширились. Только сейчас, осознав, что её личный кошмар окончен без угрозы нищеты, она позволила себе слабо, облегченно всхлипнуть. Стерев выступившую слезинку, она задала последний вопрос: — Скажите только... Его похоронили достойно? — Да, — ровно ответила Элис. — Сэра Гарольда предали земле по всем правилам и традициям рыцарей. Священные слова над его могилой были произнесены мной лично. Его душа упокоена. Эмма медленно кивнула, окончательно отпуская прошлое. Когда они покинули дом, карета направилась в совершенно другой район столицы — туда, где улицы становились грязнее, а фасады окончательно теряли парадный лоск. Впереди их ждал старый сиротский приют. Второй гвардеец, сэр Риккард, не имел ни жены, ни детей, но именно эти обшарпанные стены когда-то заменили ему семью. У покосившейся ограды их встретила настоятельница — сухонькая, седая женщина с изъеденными заботами руками. Увидев императрицу, она ахнула и попыталась опуститься в поклоне прямо в снежную кашу, но Элис стремительно шагнула вперед и мягко перехватила её за локти, не позволив коснуться грязи. В скромном холле пахло горячей дешевой кашей и мылом. Из-за дверей выглядывали любопытные чумазые мордашки, с трепетом разглядывая блестящие доспехи Рэймонда и Вальтера. Элис так же как и в первый раз держала перед собой плащь и ларец, стоя на коленях. Сэр Вальтер, встав на одно колено, торжественно произнес: — Сэр Риккард, выходец из этих стен, за годы безупречной службы удостоенный медали «За доблесть», посмертно награжден медалью Героя за проявленную исключительную отвагу во время защиты императрицы на пути к северным землям. Настоятельница прижала дрожащие руки к губам, из её глаз брызнули слезы. Она непослушными пальцами приняла плащ, прижимая его к груди, словно баюкая ребенка. — Рикки... мой мальчик, — прошептала она, не в силах сдерживать рыдания. — Он ведь этой осенью приезжал к нам. Привез детям целую телегу одеял и леденцов. Он всегда отдавал половину своего жалования приюту. Говорил, что никогда не забудет, кто дал ему шанс стать рыцарем. Элис почувствовала, как к горлу подступает ком. Она мягко положила ларец на старый стол. — Сэр Риккард был невероятно храбрым и светлым человеком, — тихо сказала императрица. — Он пожертвовал собой, чтобы мы могли жить. В этом ларце — золото, которое причиталось ему от короны. Пусть оно послужит тем детям, которых он так любил. И, кроме того, отныне этот приют будет получать ежемесячные целевые выплаты из личных фондов короны. Память о нем должна жить в этих стенах. Настоятельница, заливаясь слезами, низко опустила голову, горячо уверяя, что имя Риккарда теперь будет звучать в каждой вечерней молитве сирот. По возвращении во дворец времени на эмоции не осталось совершенно. Реальность обрушилась на Элис безжалостной лавиной из бумаг и прошений. Она вновь с головой ушла в государственные дела, работая как заведенная пружина. Её голос звучал сухо и властно, не оставляя чиновникам шанса на споры. Любая её заминка могла быть замечена теми, кто в кулуарах поддерживал козни де Аржи-Вигора. Рэймонд, когда не приходилось учится, неотлучно находился рядом, своей молчаливой тенью обеспечивая ей абсолютную безопасность. Лишь поздним вечером, когда последний измотанный секретарь покинул кабинет, Элис бессильно откинулась на спинку кресла. В комнате царил полумрак, разгоняемый лишь треском поленьев в камине. Она смотрела на танцующие языки пламени, но перед глазами упорно стояло уставшее лицо Эммы. Слова вдовы никак не шли у неё из головы. Это был пугающий, но поразительно честный урок человеческой природы. Эмма ненавидела жестокость мужа, до дрожи боялась его тяжелой руки и вовсе не была убита горем из-за его смерти. Смерть Гарольда стала для неё божественным избавлением от домашнего кошмара. И всё же... Элис вспомнила, как дрогнул голос женщины, когда она задала свой последний вопрос: «Его похоронили достойно?» Несмотря на всю боль, которую этот человек годами причинял ей и её ребенку, несмотря на то, что она его больше не любила, женщина не испытывала к нему черной, выжигающей злобы. В этой простой женщине оставалась фундаментальная, неистребимая человечность. Забота о том, чтобы даже тот, кто приносил страдания, получил достойный покой. Элис прикрыла глаза, чувствуя, как эта мысль отзывается в её душе тяжелым эхом. Власть заставляла её саму быть жесткой, принимать безжалостные решения и видеть в людях их худшие пороки. Но такие моменты, как сегодня утром на ледяном пороге скромного дома, напоминали ей о самом главном. О том, ради чего она вообще согласилась нести это проклятое бремя. Ради того, чтобы даже в самых темных уголках империи всегда оставалось место для этой тихой, всепрощающей человечности.