Bridges

Ночь растворилась как дымка. Антон проспал её крепко, прижавшись спиной к Роме, и тот чувствовал сквозь сон каждое его дыхание. Утром их выдернула из сновидений их подруг Полина. Она трещала о чём-то, размахивая руками: — …Ну и он мне такую херню выдал! Ром? Ты вообще меня слышишь? — А? Слушаю, — буркнул Рома, даже не пытаясь вникнуть. Его мысли были забиты под завязку одним Антоном. Всё внутри кричало: симпатия. Глухая, настырная, как синяк под ребром. И сколько ни отрицай — факт остаётся фактом. В 11:45 подъехал потрёпанный туристический автобус. Рома без раздумий разместился рядом с Антоном. Дорога заняла час, за который Тоша успел задать тысячу вопросов. — Ром, глянь, что за дом?- с искренней заинтересованностью спросил Тоша. — Хз, бро. Наверное, просто старый сарай. — О, там кошачье кафе! Заценим как-нибудь? — Ага, — коротко бросил Рома, глядя в окно и чувствуем, как тепло от плеча Антона растекается по всему его боку. — Только если они не зассыхи. Петергоф встретил их солнцем, блеском воды и зелёной прохладой. Фонтаны взмывали в небо, скульптуры застыли в танце. Экскурсия была ни о чем, но Рому это даже устраивало — можно было просто пялиться на Тоху, на то, как тот щурится от солнца. Потом началась свобода. Сначала ходили вчетвером, но постепенно Рома и Антон отбились от стаи, оставшись вдвоём. И тут Рома почувствовал себя по-настоящему зашибись. Они гуляли, смеялись, а в воздухе висело что-то лёгкое и сладкое, как запах мокрой травы после дождя. На аллее они наткнулись на водный аттракцион , излюбленный посетителями— нужно было пробежать под внезапными струями, не промокнув. — Погнали! — Рома резко схватил Антона за запястье, почувствовав под пальцами быстрый пульс. Внутри всё перевернулось. Он забыл, как двигаться. Тоша в ответ сжал его руку крепче, и в самый последний момент струя хлестнула их насквозь. Холодная вода залилась за воротник, но Антон хохотал, запрокинув голову. Солнце играло в его мокрых ресницах, и Рома поймал себя на мысли, что никогда не видел ничего прекраснее. Этот смех звенел у него в ушах, как излюбленная мелодия. Потом они просто бродили под один трек на двоих, лёгкий ветерок обдувал слегка влажные футболки. Было идеально. — Ром, может, покушаем где-то? — спросил Тоша, тыча пальцем в сторону кафе. — Давай, чё уж там. Рома купил ему клубнику со сливками, зная, что Тоша это оценит. Смотрел, как Антон уплетает десерт, и язык чесался сказать какую-нибудь дурацкую нежность. Типа, что он для Ромы — как эта самая клубника, сладкий и единственный. Но Рома заглотил слова. Не время. Не место. Потом был фотосёт по приказу Полины. «Золотой час, упустим — убью!» — орала она, расставляя их у фонтанов. Полина была человек-исскусство, помимо музыки обладала огромным багажом навыков. Иметь такого друга было просто замечательно. — Улыбочку, чёрти! — командовала она с непроизвольной улыбкой, поставив свой фотоаппарат, подаренный на день рождения ее дедушкой на штатив, и побежала, пока ее каштановые волосы переливались под солнечными лучами. А Антон незаметно прижимался плечом к Роме. Снимки получились живыми. Особенно один: все с довольной харей, Бяша до ниточки мокрый, как пес вылезший из озера, а Антон — прижат к Роме, щекой почти касаясь его плеча. Это было слишком. Слишком хорошо. Перед самым выходом, уже наперекор училке, вся компания рванула в один из фонтанов. Холодная вода, вопли, ощущение безнаказанной свободы. И только одна мысль сверлила Рому насквозь: он не может обнять его, как хочет. Не может притянуть и не отпускать. Реальность давила, напоминая, в каких обстоятельствах находятся эти двое. Но сегодня, хоть ненадолго, он позволил себе забыть. В автобусе они вырубились от усталости. А на выходе Полина огласила приговор: — Через полтора часа в 304-ю. Типа вписка. Рома переглянулся с Антоном. Они знали, что будут там только вместе.