Сезон оттепели

вогодние каникулы стали для Кати и Полины странной и хрупкой временной петлей. Они не созванивались, не переписывались по поводу того, что произошло. Тот поцелуй в школьном коридоре висел между ними невысказанным вопросом, одновременно пугающим и магнитным. Смирнова провела праздники в привычном вихре — бой курантов с родителями, посиделки со старой гвардией подруг, фейерверки на окраине посёлка. Но всё это было как будто сквозь толстое стекло — громко, ярко, но не настояще. Настоящее осталось там, в тишине школьного коридора, в звуке скрипки и во взгляде голубых глаз, полных шока и зарождающегося ответного чувства. Полина, напротив, погрузилась в тихую, глубокую заводинку своей жизни. Всё своё время она посвятила дедушке, Харитону Семёновичу. Старый краевед, теперь прикованный к коляске, был её якорем и самым мудрым собеседником. Он не говорил много, но его спокойные серые глаза, похожие на дымок, видели всё насквозь. Они вдвоём читали, смотрели старые фильмы, и Полина играла для него на скрипке — долгие, неспешные мелодии, под которые дед тихо барабанил пальцами по подлокотнику коляски в такт. А ещё были долгие прогулки с Ромой, Антоном и Бяшей. Ребята, как верные дозорные, появлялись у её дома почти каждый день, катая дедушку Харитона по заснеженным дорогам посёлка, а также аллеям парка, который отстроили к кануну нового года. Усаживали его на скаймеку с термосом горячего чая и отводили Морозову в сторону. Именно во время одной из таких прогулок, когда дед Харитон задремал на зимнем солнышке, а ребята кидали снежки в дальнее дерево, Полина набралась смелости. Она стояла, кутая нос в шарф, и смотрела, как Антон пытается уговорить Рому слепить снеговика, оставляя на щеках Пятифана поцелуи за каждое его «нет». Омега каждый раз умилялась тому как протекали их отношения, просто тихо и спокойно. Интересно, а могло ли у неё быть также когда-нибудь? — Ребята, — тихо сказала она. — Со мной кое-что… случилось. Трое мгновенно обернулись, бросив свои занятия. Бяша насторожился, как сторожевой пёс. — Перед каникулами. После концерта… Катя Смирнова… меня поцеловала. Наступила тишина, нарушаемая только скрипом снега под ботинком Антона. Рома первым пришёл в себя. — Вау, — выдохнул он, и в его глазах мелькнуло искреннее изумление. Никакого осуждения, только лёгкий шок. — Серьёзно? Эта гадючка? И… как? — Не знаю, как, — призналась Полина, чувствуя, как жарко становится под толстым свитером. — Просто… произошло. Я сама не ожидала такого. Антон свистнул, негромко, сквозь зубы. — Вот это поворот. А ты… что? Оттолкнула? Она как-то насмехалась над тобой после такого? — Нет, — прошептала Полина. — Нет, я… ответила. И, нет, не насмехалась... Рома медленно кивнул, переваривая информацию. Антон задумчиво поправил очки на своём носу и легонько пиная подпинывая носком сапога снег. Бяша же...был просто Бяшей, но кажется это его повергло в шок больше остальных. — И что теперь будешь делать? — спросил Пятифан наконец, перерывая неловкую тишину. — Не знаю. Боюсь. — Правильно, — вдруг сказал Бяша. Он всё это время молчал, вглядываясь в лесную чащу. — Бояться — это нормально. Катюха — это… ураган в юбке. Непредсказуемый. Но ураганы проходят. Их разговор был простым и тёплым. Никаких нравоучений, осуждений и злобы. Просто трое парней, пытающихся помочь подруге разобраться в её чувствах. Антон в итоге заявил, что «любовь — это вообще самая сложная вещь на свете, я б на твоём месте просто смотрел, как дальше будет», и прижался плотнее к Ромке, предлагая всем пойти греться горячим шоколадом. Эта обыденная, братская поддержка стала для Полины лучшим лекарством. Учеба возобновилась ледяным январским утром. В школе всё было по-старому и совсем по-новому. Они с Катей снова стали двумя параллельными вселенными, но теперь между ними явно работала гравитация. Их взгляды встречались на уроках, в столовой, в коридорах — быстрые, горячие, мгновенно отведенные в сторону. Они не подходили друг к другу. Но Смирнова перестала отпускать язвительные комментарии в сторону «ботаников», а Полина перестала вздрагивать при каждом её приближении. Столкновение было неизбежно. Оно произошло в библиотеке, в один из будних дней. Морозова искала ноты для новой композиции, так как дед Харитон просил что-то из Шостаковича, Катя — срочно нужен был конспект по истории, чтобы досдать задание учителю. Они оказались в одном узком проходе между высокими стеллажами. Замерли, как олени в свете фар. — Привет, — тихо сказала Катя. — Привет, — прошептала Полина, прижимая к груди папку с нотами, как щит. Тишина библиотеки давила, превращая их стояние в невыносимо громкое действо. — Слушай… — начала альфа, глядя куда-то в сторону корешка какой-то энциклопедии. — Насчет того… перед каникулами. — Не надо, — быстро перебила скрипачка, покраснев. — Не надо об этом. — Надо, — настаивала Катя, и её зелёные глаза наконец встретились с голубыми. — Я не… я не шутила. И не из жалости. И не потому, что спьяну. — Я знаю, — выдохнула Морозова. — Я тоже… не из жалости. Это признание, вырвавшееся само собой, заставило их обеих замолчать. — И что теперь? — спросила Смирнова, и в её голосе впервые зазвучала не бравада, а неуверенность. Та самая, что скрывалась за всеми её королевскими манерами. — Не знаю. У нас экзамены через четыре месяца. Потом… всё разлетится. — А до экзаменов? — Катя сделала маленький шаг вперёд. Пространства между ними стало опасно мало. — Четыре месяца — это целая вечность. Или… один миг. Полина не отступила. Она смотрела на Катю, видя не школьную королеву, а просто девушку — напуганную, решительную, такую же потерянную, как она сама. Вспомнила слова деда: «Сердце, внучка, как карта, куда пойдёшь, найдя верный путь, так и сложится твоё будущее. Его логике не научишься. Его надо просто слушать, даже когда оно играет не по нотам». — Это безумие, — прошептала Полина. — Да, — согласилась сплетница. И улыбнулась своей самой обезоруживающей улыбкой, той, что была лишена насмешки. — Хочешь сойти с ума вместе? Их договор был немым и простым. Никаких признаний при всех. Никаких публичных сцен. Никаких постов и фоток. Только тихие уголки, украденные минуты и прикосновения, которые никто не видел. Четыре месяца обратного отсчёта до выпуска после которого они могут не увидеться, если не разберутся со своими чувствами и проблемами.