"У меня нет хозяина"

      Тьма поглотила его не навсегда. Падение оборвалось жёстким, но не смертельным ударом о что-то упругое и сетчатое. Воздух вырвался из лёгких со стоном. Он лежал, оглушённый, не в силах пошевелиться, в полной, почти осязаемой темноте. Сверху, далеко-далеко, мерцало то самое зелёное пятно — портал в его прежнюю жизнь. А вокруг, снизу, доносились звуки: приглушённый гул голосов, лязг металла, тяжёлые шаги.       Сетка под ним дёрнулась, и он скатился куда-то вниз, на груду влажного тряпья. Свет факелов ударил по глазам, заставив его белые зрачки болезненно сузиться.       — О! Смотри-ка, небесный подарочек упал! — прорычал голос, больше похожий на скрежет камней.       Иван протёр глаза и замер.       Перед ним стояло нечто, вышедшее из самых тёмных сказок. Существо было двуногим, мускулистым, с кожей, покрытой мелкой бурой чешуёй, как у ящерицы. Из-под низкого лба торчали два коротких, изогнутых рога. За спиной беспокойно двигался толстый, как канат, хвост с роговым набалдашником на конце. А его руки… Руки заканчивались не пальцами, а длинными, чёрными когтями, которыми оно сейчас издавало сухой, щёлкающий звук.       Чудовище? Слово возникло в сознании само, холодное и окончательное.       Вокруг, в тусклом свете факелов, копошились другие. Все — с рогами, хвостами, чешуёй разных оттенков — от землисто-серого до грязно-зелёного. Одни сгрудились у клеток, из которых доносился тихий плач, другие грузили ящики на повозки, странно похожие на телеги, но с деталями из тусклого металла. Это был лагерь, хорошо организованный и страшный в своей обыденности.       Торговцы?       — Белые глаза… Никогда таких не видал, — прошипело другое существо, подходя ближе. Его чешуя отливала синевой. Он ткнул когтем в сторону Ивана. — Ослабевший. Худой. Но руки целы, и ноги есть. Для работы сгодится. Или на органы.       Ивана охватил ледяной ужас, парализующий и всепоглощающий. Он попытался отползти, но сильная рука с когтями впилась ему в плечо и дёрнула на ноги. Боль была острой и реальной.       — Как звать-то, небожитель? — Скрипучий голос первого рогатого был совсем близко. Дыхание пахло сырым мясом и дымом.       Иван молчал, стиснув зубы, глотая ком паники в горле. Его взгляд метнулся по лагерю: тлеющий костёр, на котором что-то варилось в котле, клетки с измождёнными людьми в лохмотьях, виселицы с кандалами…       Работорговцы?!       — Молчок? Ничего, в рудниках заговорит. Или в потешных боях, если выживешь, — хохотнул синечешуйчатый. — На шею ему!       На Ивана набросили тяжёлый, холодный металлический ошейник, который с щелчком замкнулся у него на шее. От него шла короткая цепь. Знак собственности.       — Добро пожаловать в Низины, пташка, — проскрежетал страж, дёргая за цепь. — Небо больше не твоё. Теперь твоё место — здесь, в грязи, с нами.       И его толкнули в сторону ряда таких же закованных, грязных и безнадёжных людей и существ. Мир перевернулся не только физически. Он рухнул полностью, сменившись жестоким, чуждым порядком, где он был всего лишь товаром. А над лагерем, в разрыве свода пещеры или пропасти, всё так же мерцало зловещее зелёное небо его бывшего мира — недостижимое, безучастное, чужое.