"У меня нет хозяина"

      Вечер опустился на «Оазис» тяжёлой, бархатной завесой. Последние гости, упитанные и довольные, покинули зал, их смех и шёпот растаяли в переулках Сладострастия. Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в очаге и тихим звоном убираемой посуды, была почти физически ощутимой.       Иван, выполнив все поручения Сирены, направился по знакомому коридору в сад для вечернего отчёта. Он уже привык к этому ритуалу — краткому, деловому разговору с Мори, обмену информацией, получению новых указаний по улучшению умения тихо передвигаться и собирать сведения, закреплению языка. Но сегодня, подойдя к приоткрытой двери, ведущей во внутренний дворик, он услышал не один голос.       Голос Мори звучал ровно и холодно, как всегда. Но второй голос — более грубый, хриплый — принадлежал его дяде, Вертару. Иван замер на пороге, в полосе тени. Войти сейчас значило бы вторгнуться в явно частный, возможно, напряжённый разговор. Он отступил на шаг, прислонившись к прохладной стене. Ждать и слушать. Это было безопаснее. Рациональнее. Он уже научился ценить осторожность. Его белые глаза, привыкшие к полумраку коридоров «Оазиса», беззвучно скользили по узору на каменном полу, но уши были настроены на обрывки фраз, долетавшие из сада.       — …слишком большой риск, Мори, — доносился сердитый шёпот Вертара. — Ты держишь его здесь, как домашнего зверька, а за стенами уже шныряют те, кто готов перерыть весь круг! И не только разбойники! Слухи о «ржавом железе»…       — Слухи — это пока всё, что у нас есть, дядя, — парировал Мори, его голос был тише, но оттого не менее весом. — А он… он даёт нам больше, чем просто слухи. Он даёт перспективу. Взгляд извне.       — Перспектива сгорит в первом же пожаре, который он на себя навлечёт! — Вертар, судя по звуку, ударил кулаком по столу. — Ты думаешь, Шеразад будет церемониться, если заподозрит, что здесь прячут причину беспорядков на границе? Он сотрёт «Оазис» с лица скалы, а нас с тобой отдаст на забаву своим наложницам!       Наступила пауза. Иван затаил дыхание. Он и был этой «причиной». Разговор шёл о нём. О том, стоит ли его держать.       — Он не причина, — наконец сказал Мори, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, но заметная усталость. — Он — симптом. Что-то большое начинается, дядя. Игнорировать это — значит быть застигнутым врасплох. А иметь при себе того, кто в центре этого… это хоть какая-то возможность понять. И, возможно, маневрировать.       — Маневрировать между Царном, Гротом, какими-то древними культами и гневом лорда круга? — язвительно фыркнул Вертар. — Это не маневрирование, Мори. Это самоубийство.       — А что ты предлагаешь? — голос Мори стал ледяным. — Выбросить его на улицу? И тогда все эти силы схватятся прямо у нашего порога. Или, что хуже, решат, что мы уже всё с него выжали и продали кому-то другому. Нет. Пока он здесь, под моей меткой, у нас есть хоть какой-то контроль. И информация.       Иван почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он был разменной монетой, козырной картой, яблоком раздора. Но Мори, похоже, всё ещё видел в нём ценность. Не человеческую, конечно. Стратегическую.       — Хорошо, — тяжело вздохнул Вертар. — Но ты должен быть готов. Если надавят… если придётся выбирать между ним и кланом…       — Я знаю, что делать, — резко оборвал его Мори. — Не учи меня семейному долгу.       Последовало долгое молчание. Потом скрип кресла — Вертар, видимо, поднялся.       — Смотри сам. Но помни мои слова. И постарайся, чтобы твой «симптом» не чихнул в сторону важных гостей. Особенно завтра. В конце недели я уезжаю. Подумай над моими словами.       Шаги удалились в сторону противоположного выхода из сада. Иван оставался неподвижным ещё несколько секунд, переваривая услышанное. «Если надавят…» Его могли выгнать. В любой момент. Его безопасность висела на тонкой нити интереса Мори и расчёта в паутине интриг.       Тогда из сада раздался знакомый, ровный голос:       — Иван. Входи. Не стоит делать привычку из подслушивания, это дурной тон.       Он вздрогнул. Мори знал, что он там. Возможно, знал всё время. Иван сделал глубокий вдох, выпрямил плечи, почувствовав, как ошейник Мори холодно прижался к коже, и переступил порог, надев очки от ярких цветов.       Мори сидел в своём кресле, в одиночестве, лицо его было освещено лишь призрачным светом самоцветов. Он смотрел на Ивана, и в его медных глазах читалась не ярость за подслушивание, а усталая оценка.       — Ну что, — произнёс он, устремив взгляд на его призрачные глаза. — Теперь ты знаешь, какова цена твоего пребывания здесь. Готов ли ты её оправдать? Начни с отчёта. И постарайся, чтобы он был особенно полезен сегодня. Можешь высказать свои предположения и мнение о ситуации.       Иван стоял перед Мори, чувствуя на себе вес услышанного разговора и холодную тяжесть ошейника. Он собрался с мыслями, отбросив страх и переживания — сейчас нужна была только ясность и факты.       — Первое, — начал он, глядя куда-то поверх плеча Мори, на темнеющие листья странного дерева. — В таверне сегодня были трое. Остатки отряда работорговца Царна. Те, кто меня схватили в первый день. Их лучник, Хват, возглавлял. Они продали что-то дорогое, раз смогли прийти сюда, но ищут… меня. Говорили, что Царн лично рыщет по переулкам, ищет след. Они называют меня «упущенным грузом». И намерены найти или меня, или того, кто меня купил, чтобы «вытащить или потребовать компенсацию». Царн, по их словам, помешан на этом. Думаю, он не уйдёт. Не успокоится. Пока не найдёт живым или мёртвым…       Он сделал паузу, давая Мори переварить информацию о том, что опасность уже не абстрактная, а сидела за столиком в его же заведении.       — Второе. Из их разговора и из обрывков фраз других купцов… если беспорядки на границе продолжатся, а Царн начнёт шуметь слишком громко, власти круга — лорд Шеразад или его стража — могут начать проверки. Осмотры гостиниц, борделей, всех мест, где можно спрятать… нелегальный товар или источник проблем. «Оазис» не будет исключением. Особенно если кто-то намекнёт, что здесь мог осесть «белый призрак». — Он поправил очки на переносице.       Иван замолчал, собираясь с духом для третьего пункта. Это было не услышано, а выведено. Кто-то мог назвать это предчувствием, интуицией или аналитическим мышлением.       — Третье… — он наконец посмотрел прямо в медные глаза Мори, — …они не просто ищут тело. Они ищут удовлетворение. Царн — мести и восстановления «справедливости». А Грот, если он остался жив где-то в лесу, — погряз в болезненной жажде обладания. Что касается «охотников с ржавым железом» — не знаю, чего ждать, но явно нельзя считать их союзниками. Вы правы. Я стал… символом. Для каждого своим. И пока я здесь, я притягиваю не просто охотников, а их одержимость. Это делает ситуацию… взрывоопасной. Они не станут торговаться, если найдут. Они будут рвать на части — и меня, и всё, что стоит между нами.       Он закончил и ждал. Он не просил защиты. Он констатировал угрозу — общую для них обоих и «Оазиса», как это только что подтвердил разговор с Вертаром.       Мори не двигался. Его лицо было каменной маской, но в глубине глаз, казалось, вращались шестерёнки холодного ума, взвешивая каждое слово.       — Царн здесь, в городе, — повторил Мори, как бы проверяя факт. — И его люди теперь знают твоё лицо, хоть и не узнали его. — Он откинулся на спинку кресла. — Осмотры… да, это логичный следующий шаг для Шеразада. Он любит порядок. Даже в оргии. А беспорядок на дорогах бьёт по его карману и карману его матери. Значит, у нас мало времени.       Он замолчал, его взгляд скользнул по знаку скорпиона на шее Ивана.       — Ты прав насчёт одержимости. Это хуже, чем простая жадность. Это иррационально. Непредсказуемо. — Мори поднялся и сделал несколько шагов к фонтану, глядя на воду. — Мы не можем ждать, пока они найдут нас. И мы не можем просто бежать — бегство сделает нас виноватыми в глазах всех. — Он повернулся к Ивану. — Значит, нужно управлять поиском. Направить его в нужное русло. Или… создать убедительную альтернативу. — В его голосе появился тот самый расчётливый, опасный оттенок, который предвещал сложные планы. — Завтра ко мне придёт торговец информацией. Ты расскажешь ему всё о своём падении. А я… я начну распускать слухи. Другие слухи. О том, что «белый призрак» был замечен совсем в другом месте. В круге Зависти. Или что он уже давно продан в Гордыню. Или что он… не совсем то, что все думают. Демон с аномалией, способный пронзать сердца как суккуб и останавливать тела как Змеиный клан.       Мори подошёл ближе, и его тень накрыла Ивана. Парень смотрел на него снизу вверх, хоть и был ему чуть ниже плеча.       — Твоя задача — стать абсолютно незаметным здесь, внутри. Не снимай очки, что скрывают твои глаза. Никаких больше «шпагатов», никаких лишних взглядов на демонов-рептилоидов и прочих, никаких посторонних разговоров. Ты — тень, воздух. Медленно и плавно разноси заказы, помогай Сирене. Потом подумаю о твоём переводе в гостиницу в качестве персонала для уборки комнат. А снаружи… снаружи мы создадим призрак. Призрак, который будет бегать по кругу, уводя охотников подальше от нашего порога. Понял?       Иван кивнул. План был рискованным, строился на лжи и манипуляциях. Но это был план. Действие. Не пассивное ожидание удара.       — Понял. А что… что если они не поверят слухам? Если решат обыскать «Оазис» сами?       Тогда Мори усмехнулся. Это была недобрая, хищная улыбка, обнажившая острые кончики клыков.       — Тогда, Иван-с-белыми-глазами, им придётся иметь дело не с диковинкой, а с хозяином этого дома. И моё жало, поверь, куда опаснее их тупой ярости. Но до этого лучше не доводить. Потому что война здесь, в моих стенах, плоха для бизнеса. А я, как ты мог заметить, ценю стабильный доход. — Его рука приблизилась к лицу Ивана, очерчивая в воздухе контур его черт. — Выглядишь не таким исхудавшим, это воодушевляет. Скоро будешь не похож на себя.       Иван кивнул, искоса посмотрев на жест скорпиона. Его напрягали и радовали жесты Мори; тот всё же хоть немного ценил его личные границы, пусть и просто диковинки с перспективой. Или просто он не из тех, кто прикасается просто так.       — Пожалуй, так. Здесь условия в разы лучше, и еда вкуснее. — На это от скорпиона донесся смешок.       — Теперь иди. Отдыхай. Завтра будет день… творческой лжи. — Он убрал руку, смотря на слегка округлившееся лицо Ивана.       Иван поклонился и вышел. Страх никуда не делся. Но теперь он смешивался с твёрдой решимостью и странным, острым чувством — он был не просто жертвой в этой игре. Он был соучастником. Опасным, ненадёжным, но соучастником в плане по собственному спасению под командованием ядовитого существа-интригана. И в аду, где его жизнь ничего не стоила, это было уже немало.