snowball effect

Чонин понял, что задремал над манхвой, когда вздрогнул от глухого удара в стену. Жёлтый свет бра заставил его зажмуриться, и он уже было потянулся, чтобы выключить его, когда услышал звуки в соседней комнате. Должно быть, Минги снова привёл кого-то. Закусив губу, будто испытывал эту нерешительность впервые, что точно было самообманом, он вздохнул и приложится ухом к шершавым обоям. Он каждый раз наивно убеждал себя в каких-то сказках, оправдывая своё поведение, но теперь всё отличалось. У них с Минги была близость. Сомнительная, чтобы назвать её чем-то интимным, но определённо перевернувшая восприятие. Хотя, кажется, Чонин всегда его так воспринимал, просто только недавно признал это. Узнав, каково это, Чонин мог в больших деталях представить то, что узнавал раньше лишь на слух. — Просто признайся, что ты импотент, не надо так злиться, — женский голос за стеной звучал насмешливо и слегка испуганно. — Заткнись! Даже Чонин вздрогнул. Он никогда не слышал, чтобы Минги повышал голос. Бывало он злился, но выражал это лицом, злобно бурчал и скрипел зубами, но не позволял себе сказать что-то такое резкое и громкое. — Ты, блять, конченный, не трогай меня! Я из-за тебя колготки порвала! — Не ори, — уже тише добавил Минги. Через открытую в коридор дверь Чонин увидел, как Минги вывел за локоть брыкающуюся и судорожно натягивающую свитер девушку. Чонин старался не шевелиться, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание, но выглядывал из-под края одеяла. Девушка показалась ему миленькой, по крайней мере по тому, что можно было увидеть, но похожей на всех тех, кого Минги приводил до неё. Длинные волосы густым растрёпанным облаком спускались по покатым плечам, на пышных бёдрах болталась расстёгнутая юбка. Девушка шипела, звенела брелоками на сумке и злобно топала, спускаясь на первый этаж. Вскоре они скрылись, и Чонину оставалось снова лишь прислушиваться в происходящее внизу. Они о чём-то говорили, но было сложно разобрать что-либо. Входная дверь оглушительно захлопнулась. Чонин продолжал всматриваться в темноту лестницы, пока не увидел макушку Минги. Он хотел было спрятаться, притвориться спящим, сделать вид, что ничего не не видел и не слышал, но было поздно. Минги, поднимаясь, замер. Тусклый свет из комнаты Чонина выхватывал его силуэт: лицо, крепкие плечи и грудь, прикрытая лишь майкой, напряжённые руки. Он вдруг ухмыльнулся, его взгляд смягчился, а Чонин понял, что всё это время не двигался, словно застигнутый врасплох светом фар ночной зверёк. — Спокойной ночи, хён?.. Минги фыркнул и продолжил подниматься. Шаги глухо и ритмично отдавались в груди и резонировали с сердцебиением, заставляя пульс учащаться. Всё внутри сжалось необъяснимым страхом перед тяжёлым взглядом напротив. — Я зайду? — голос Минги прозвучал глухо, и Чонин мог только неуверенно кивнуть. Он не знал, чего ожидать. После всего случившегося ранее лучшее, о чём Чонин мог мечтать — это тотальный игнор. Всё остальное ощущалось как угроза. По лицу Минги было не понятно, как он настроен, злится ли он и зачем пришёл вообще. Он задумчиво осматривал комнату, медленно отмеряя шагами расстояние от двери до кровати Чонина. — Миленько тут у тебя, — Минги рассматривал стену, увешанную открытками и фотографиями. Он ткнул в какую-то из картинок. — Хороший альбом, я был на их концерте. Чонин даже не посмотрел, о какой группе говорил Минги. Он не сводил взгляд с его обманчиво спокойного лица, пытаясь прочитать в нём подвох. Он точно знал, что что-то не так. С чему бы Минги заходить в его комнату, изучать её, пытаться завести этот глупый разговор. Минги покосился на Чонина. В его глазах тлело что-то тёмное, что одновременно пугало и приглашало заглянуть глубже. Минги наклонился и упёрся коленом в матрас, почти седлая Чонина и преграждая ему путь. Одной рукой он держался за изголовье кровати, нависнув, словно загнавший в угол добычу хищник. Чонин вжал голову в угол между кроватью и стеной, будто это могло как-то спасти его в патовой ситуации. — Оближи, — Минги выставил ладонь и поднёс её к лицу Чонина. Во рту моментально пересохло, и Чонин был уверен, что выглядел максимально глупо, выпучив глаза и уставившись в упор. Он что, издевается? Однако, в лице Минги не было ничего, что бы хоть немного намекало на шутку. Только выжидающий тёмный взгляд и сомнение, залёгшее в острой линии бровей. Чонин скосил глаза на ладонь у его лица. Мозолистая, Минги часто посещал зал, с длинными узловатыми пальцами, она заметно дрожала. В ней, такой сильной, по-настоящему мужской на вид, он видел уязвимость. Эта дрожь посеяла по соседству со страхом мысль: Минги вряд ли до конца понимал, что делал, но тоже боялся этого. Казалось, за ширмой уверенности он на цыпочках прощупывал дно, которое его затягивало. Их затягивало. Чонин обхватил ладонь Минги. Она ощущалась очень горячей и сухой в его холодных руках. Он вздохнул, решаясь, и вновь посмотрел в глаза. Взгляд Минги был спокойным и выжидающим, казалось, что Чонин выдумал ту мнимую нависшую угрозу. Высунув язык он почувствовал, как под ним мгновенно скопилась слюна. Всё ещё не решаясь выполнить просьбу, Чонин причмокнул, смачивая, и потянул чужую ладонь на себя, прижимая её к влажным губам. Сверху послышался рваный выдох, и Чонин тут же вернул взгляд на Минги. Он следил за каждым изменением в его лице, ожидая, что вот-вот его этой же ладонью ударят. Минги лишь дрогнул застывшей рукой, будто та трескалась под напряжением мышц. Он согнул пару пальцев, и Чонин считал этот жест, открыв рот шире и высунув язык. Минги надавил подушечками, и Чонин вновь ощутил то волнение в животе, которое испытывал от тяжести члена Минги во рту. — Умница, малыш, ты такой послушный. Тебе это нравится, да? — Чонин снова коротко кивнул, пока Минги зачарованно смотрел на него, погружая пальцы. — Всё хорошо. Чонин не понимал, зачем Минги его уговаривал и к чему всё вёл, и гнетущее чувство страха совсем не давало возможности расслабиться. А ведь Чонин думал об этом. Он представлял, какие руки Минги сильные, как бы их хватка ощущалась на теле, а мозолистые пальцы — на языке. Фантазируя об этом, Чонин никогда бы не подумал, что такому суждено сбыться. И оно сбывалось: острыми краями ногтей на чувствительной коже, сбитым дыханием, причиной которого был Чонин — Не двигайся, — Минги отнял ладонь и легко задел пальцем кончик носа. — я ничего тебе не сделаю. Он подмигнул и улыбнулся совсем беззлобно, будто это должно было как-то приободрить Чонина. А затем, стянув свои домашние шорты с бельём, обхватил влажной от слюны Чонина ладонью свой член. Минги со свистом выдохнул сквозь зубы и замер. Чонину оставалось только лежать и выбирать, куда смотреть: на его сжатый в кулаке член или на скованное мучительным блаженством лицо. Он был возбуждён, но не до предела. Чонин хорошо помнил, каким он может быть. — Да ты гонишь... — сказал он скорее себе и расплылся в шальной улыбке. Он провёл рукой ещё раз, и ещё, и воздух из его лёгких вышел счастливой усмешкой. Он сказал что-то сквозь зубы, зажмурившись, и толкнулся в кулак. Скрипнуло изголовье кровати, а пружины под ним глухо закряхтели. Чонин смотрел. Минги снова усмехнулся и опустил голову, уставившись на Чонина. Его рука ускорилась, дыхание звучно вырывалось из приоткрытого рта с закушенной губой. Он дрочил быстро и резко, а его взгляд метался, но то и дело задерживался на губах Чонина, по-тупому, по-животному тёмный и тяжёлый. Его шея, широкая и крепкая, напряглась, и в слабом свете Чонин видел, как под кожей проступали сосуды. Такими же были увиты его руки: одна всё ещё упиралась в изголовье, пока вторая размашисто и быстро двигалась. Чонин смотрел. — Ещё немного... полежи так... — Минги простонал с надрывом. Чонин медленно протянул руку и упёрся ладонью в головку, так, чтобы она толкалась в мягкую кожу на обратной стороне. Скользкая от выступившего предэякулята, она так хорошо и правильно легла в ложбинку, что Чонин взял на себя смелость немного прокрутить кисть. — Малыш, ты, ты дьявол, — Минги содрогался, близкий к оргазму. — что же ты делаешь? Он резко всем телом подался вперёд, замерев, и Чонин увидел, как его лицо исказилось в удовольствии в жалких нескольких сантиметрах от его собственного, а с ладони на домашнюю футболку закапало тёплым и вязким. Минги хрипло посмеялся, уперевшись лбом в скованную страхом грудь, а затем вскинул голову, оттолкнулся и выпрямился. — Спокойной ночи, донсен. Резинка его шорт хлёстко ударилась о крепкий пресс, и Минги вышел не обернувшись и не закрыв за собой. Хлопнула только дверь в его собственную комнату. Чонин лежал, словно контуженный произошедшим. Его рука, всё ещё испачканная, дёрнулась, и он посмотрел на неё. Она блестела от белёсых капель, и Чонин сомкнул пальцы, растирая сперму сводного брата между ними. Член в собственных шортах дёрнулся, и Чонин понял, что последние несколько минут был возбуждён так, как не возбуждался никогда. Болезненно до раздражения. Чонин зажмурился и аккуратно, чтобы ничего не запачкать и не растратить ни капли зря, запустил руку в трусы.

***

Родители вернулись из своей поездки, началась новая неделя. Всё те же заботы, то же расписание, те же проблемы с математикой — домашнее задание он за все выходные так и не подготовил. Всё те же тычки одноклассников под бок и скромные просьбы одноклассниц замолвить за них словечко перед Минги. И вот в этом и заключалась самая основная проблема, которая не давала Чонину спокойно, как прежде, жить свою обычную, всё ту же подростковую жизнь. Чонин не мог чётко понять, что происходит, но стоило ему вспомнить хотя бы что-то из произошёдшего ранее, то тут же кровь приливала к лицу и к низу живота. Было ужасно стыдно за то, что его так сильно возбуждало это. А ещё было ужасно тревожно, что теперь будет с этим делать Минги. При условии, что он ничего не делал, а в их общении как будто мало что изменилось, Чонин уже даже начал думать, что сходит с ума. Легче поверить в это как в горячечный бред, чем осознать, что это происходило по-настоящему, особенно когда Минги вёл себя как обычно. Ладно, кое-что изменилось. Минги стал чаще появляться в школе. Однажды они даже вместе пошли на занятия, оба погруженные в неловкую — для Чонина точно — тишину. Они шли вдоль линии низких домов, и пусть маршрут стал для Чонина уже привычным, время в пути тянулось так, что приходилось регулярно сверяться с часами, чтобы убедиться, что они не опаздывают. Чонин никак не понимал, стоило ли ему замедлиться, чтобы Минги ушёл вперёд, или наоборот ускориться, потому что находиться рядом наедине было мучительно. Наверное, Чонин бы предпочёл, чтобы Минги его ударил. Честно говоря, он скорее ожидал такую реакцию. Но в те редкие моменты, когда Чонин осмеливался украдкой взглянуть на него, он не видел ничего, кроме привычного безразличия. Они так же молча обедали вместе под яблоней, но теперь уже каждый день. Минги как-то даже подложил Чонину омлет, фыркнув, что не фанат. А закончив с едой, они просто расходились по своим кабинетам и не виделись до самого вечера. Вечера тоже стали… странными. Минги больше не пропадал невесть где. Он сидел в своей комнате или разговаривал о чём-то с отцом, или читал, развалившись на диване в гостиной. Чонин же старался незаметно пройти мимо. Да, он убегал, но что ещё ему оставалось делать? Поговорить? Спросить, что теперь будет? “Хён, я тебе отсосал, когда ты сидел на этом самом диване, а потом ты пришёл в мою комнату и подрочил на меня, что нам теперь с этим делать?” Нет, это бред какой-то. Поэтому Чонин и сбегал, не находя решения. Но с традиционных семейных ужинов не сбежишь. — Мальчики, уже придумали, чем займётесь в выходные? — спросила мама скорее для галочки. — Мы планируем съездить на пару дней в Сеул, по магазинам походить, хотите с нами? — Я… мне бы математику подтянуть, а то тема сложная какая-то пошла, — Чонин опустил глаза. Ну, почти не соврал. — так что я откажусь. — Приходи в мою комнату. Чонин такого не ожидал, поэтому слишком резко дёрнулся, чтобы понять, правда ли это то, что он услышал. Минги сидел напротив, незаинтересованно ковыряясь палочками в рисе, а потом облизнул их и посмотрел в ответ. — Что? Я хорош в математике. Только не говори, что по мне этого не скажешь. — Что-что, а математика Минги и правда хорошо даётся, — Дониль активно закивал, подтверждая слова сына. Чонин на это смог только неопределённо дёрнуть головой, а затем, воспользовавшись моментом, скрыть смущение под предлогом помощи маме с мытьём посуды. Наступили выходные. Родители уехали рано утром, а Чонин старательно игнорировал дверь в комнату Минги. Чонин нашёл множество отложенных дел, которыми давно хотел заняться: он перебрал полку с манхвой, заточил карандаши, избавился от носков-одиночек, убрал мусор за кроватью и даже вымыл окно, чего никогда в жизни не делал. Занятия заканчивались быстро, их список редел, а время тянулось так медленно, что начинало казаться, что выходные не закончатся никогда. Вскоре он понял, что из запланированного осталась только математика. Сколько бы Чонин ни отвлекал себя, эта самая “математика” не давала ему покоя. Чонин не тупой, он как минимум догадался, что Минги может иметь в виду. Конечно, Чонин хочет надеяться, что ему показалось, что он не видел ехидной темноты во взгляде Минги, когда тот озвучил своё предложение. И всё же была в этом всём нотка того мучительного, что не оставляло Чонина ни на секунду с предыдущих выходных. Еле как заставив себя подремать, он проснулся ближе к вечеру, с замиранием сердца понимая, что он всё ещё в том проклятом субботнем дне. Фоновая паника, которая сопровождала его всю неделю, быстро взбодрила его, а учебник по математике насмешливо выглядывал из брошенного на пол рюкзака. Стоя с тетрадью, учебником и ручкой у двери в комнату Минги, Чонин не решался постучать. Он же пришёл потому, что Минги предложил позаниматься вместе, что в этом такого? Все старшие братья, даже если этот был сводным, помогают младшим с уроками. Только Чонин, зависнув у двери, думал, гнал эту мысль, но всё равно думал, что пришёл к порогу этой комнаты далеко не затем, чтобы сделать уроки. И самое тревожное в этом то, что где-то глубоко в душе он надеялся, что правильно понял намёк Минги. В противном случае у него при себе учебник. Едва он занёс кулак, чтобы постучать, дверь открылась. — Хм, я уже думал, тебе нужно особое приглашение, — Минги отошёл в сторону, пропуская Чонина. Комната Минги не говорила о нём ровно ничего. Совершенно обычная, пустая, с пустыми стенами, пустыми полками и пустым рабочим столом. Наверное, её можно было бы назвать аскетичной, но так обычно говорят про жильё, а в этой комнате, казалось, не живёт никто. В принципе, до этой недели Минги и правда почти не бывал дома. Минги закрыл дверь и прошёл к столу, отодвинул стул и демонстративно сел на него. — Присаживайся. — Я… сейчас, только стул принесу. — Ты не понял, — Минги слегка развалился на стуле, поставив ноги пошире, и похлопал себя по колену. — присаживайся. В тот момент Чонин понял, что правильно считал намёк. “Математика” стала их еженедельным занятием по выходным. Они договорились об этом лишь раз, хотя это не то слово, которое здесь уместно. Просто Минги один раз предложил. А Чонин один раз согласился. Со страхом неизвестности и естественным человеческим любопытством в глазах. Со временем страх отошёл на дальний план, зато любопытство удовлетворялось каждый раз, когда Чонин приходил к нему в комнату или наоборот. Минги, вопреки ожиданиям, был аккуратен. Он не напирал и не пытался сделать то, что Чонину могло бы не понравиться. Только придерживал его голову, трепал макушку и говорил что-то ласково-бессмысленное, а потом помогал убрать капли спермы с щёк. Минги нравилось кончать на лицо, и Чонин спустя некоторое время приноровился вовремя закрывать глаза. Как-то раз Минги предложил немного разнообразить их игры, да, так он и назвал то, что между ними происходило. Весь вечер он терзал губами и пальцами соски Чонина так, что он кончил, не касаясь себя, а потом почти расплакался о того, как это было мучительно и хорошо. Но обеспокоенный Минги пообещал больше так не делать, и позже Чонин был благодарен этому. Мало кому понравятся последствия в виде трения школьной рубашки о раздражённую кожу. Иногда Минги долго целовал шею и грудь и даже тут, к удивлению Чонина, был нежен. Он не оставлял ярких засосов, которыми были изукрашены шеи всех, кого он водил к себе. Минги забавно урчал и подолгу возился, сжимая его талию и бёдра, и Чонина это могло бы умилить, если бы не возбуждало так сильно. И всё же в том, как Минги с ним обращался, он чувствовал какую-то примесь нежности и очень старался ответить тем же, пока их обоих не охватывала нетерпеливость и страсть. Тогда они дрочили, уткнувшись друг другу в плечо. В качестве бонуса они действительно занимались математикой. После сброшенного напряжения и освежающего душа сил хватало на то, чтобы легко разобраться в материале. Чонин даже подтянул общую оценку и приятно удивил результатами контрольной. Мама и отчим были очень рады видеть, что их дети поладили. Если бы они ещё знали, каким образом… Чонин совершенно не жалел. Казалось, он был окрылён тем чувством, что возникало в нём каждый раз, когда он видел на календаре конец недели и понимал, что это значило. Снова выходные, снова никого не будет дома. И Чонин снова постучится в комнату Минги. Случилось то, чего стоило ожидать. Наступили выходные, когда никто никуда не уехал. Мама подхватила какой-то вирус на работе и слегла с температурой. Чонин и отчим целыми днями крутились вокруг неё, а Минги изредка мелькал на фоне, занимаясь домашними делами. Большую часть времени он, конечно, сидел в своей комнате, и Чонину ужасно хотелось зайти. Это желание ощущалось до болезненного тянущим за нутро, и, кажется, он видел нечто похожее во взгляде Минги, когда они случайно пересекались. Пересекались, но расходились по своим надуманным делам. Чонин отлично понимал, что то, чем они занимаются, не должно связывать двух пусть не кровных, но родственников. Своё влечение к парню Чонин не исключал и скорее был даже рад убедиться в этом. Не попробуешь — не узнаешь, да? Чонин попробовал и не раз, но ему было мало. На самом деле, он даже допускал, что нет ничего такого в том, чтобы делать это со сводным братом. Только союз их родителей делал их связь такой неправильной. Этим и утешал себя Чонин. Все эти мысли лишь усиливали его тоску, да, это была именно она. Чонин ужасно тосковал по выходным, по тем часам, что он проводил в объятиях Минги. Он тосковал по мимолётным моментам, когда чувствовал себя желанным, когда чувствовал что-то хотя бы немного приближённое к понятию о любви. Это не было любовью мамы, которой Чонину вполне хватало, как и не было любовью кровного брата. Это была любовь, которую ему может подарить тот, кого влечёт исключительно условно. Почему-то она казалась Чонину заслуженной, завоёванной и объективной. Именно поэтому, оказавшись вне зоны досягаемости этого чувства, Чонин ощущал себя покинутым. Прошла мучительная неделя, а за ней ещё одна. Тот мир, где они вдвоём жили от воскресенья до субботы, чтобы снова оказаться вместе, теперь казался если не нереалистичным, то каким-то далёким. И лишь тайное касание тёплой руки под столом напоминало Чонину, что он не надумал и он не один, кто ещё ждёт. Но дождался Чонин немного другого. Засидевшись однажды за уроками, Чонин спустился вниз, чтобы приготовить себе кофе. Он не ожидал, что там будет кто-то сидеть в такой поздний час, и уж тем более он не ожидал увидеть там Минги. — Привет, хён. Минги лишь кивнул в ответ, угрюмо о чём-то задумавшись в темноте кухни. Чонин поставил пустую чашку и, всё ещё питая надежду, спросил, прежде чем начать готовить напиток: — Родители спят? — Да, давно уже. А ты… — Мне не спится, — зачем-то соврал Чонин и, как-то слишком наигранно смутившись, добавил: — мысли дурацкие лезут в голову. — Поделишься? — Минги поднялся и шагнул ближе, и Чонин понял, что он повёлся. — Не здесь. — Чонин оставил идею заварить себе кофе и направился к лестнице. Сейчас важнее всего было сделать так, чтобы Минги не отступил. — Предпочитаю хранить секреты на втором этаже. Минги на это лишь усмехнулся и последовал за ним. Они поднимались тихо, стараясь не топать и не скрипеть досками старенькой деревянной лестницы. Чонин спиной ощущал тепло тела Минги, и оно отдавалось мурашками в собственном. Его почти трясло, и ужасно хотелось смеяться в голос, а сердце так и норовило разорваться и выскочить радостными кусочками, чтобы перебудить весь дом. Минги взял его за руку, и Чонина бросило в жар. Так хотелось прильнуть к нему прямо здесь, в этом коридоре, не прячась и не закрывая двери. Но они всё ещё слишком рисковали. Господи, они точно психи, сумасшедшие и зависимые друг от друга психи, раз действительно собираются снова уединиться, даже если на первом этаже спят родители. Стоило им пересечь порог комнаты Чонина и закрыть дверь, как Минги с силой развернул его и подхватил под бёдра. Чонину потребовалось большое усилие, чтобы не вскрикнуть. Он ухватился за шею и стиснул ногами крепкие бока. — Ты с ума сошёл? — судорожно прошептал Чонин. — Да, я думаю, что да, — сказал Минги, уткнулся носом в шею и шумно вдохнул. — я сейчас точно ёбнусь, Чонин. Минги стремительно пересёк комнату и почти рухнул на кровать вместе с Чонином. Не дав времени опомниться, он задрал футболку Чонина и потёрся лицом так, будто был большим ласковым котом. Чонин тут же уложил ладони на его затылок и, не удержавшись, почесал кожу головы. Минги встретил это довольным урчанием и дал волю рукам. Он суетливо мял и жадно щипал бока и бёдра, навалившись почти всем весом. Чонин чувствовал, как ему в промежность упирается его уже возбуждённый член, и удивлённо вздохнул, когда Минги дёрнулся, как бы толкаясь. Минги лизал, кусал, целовал грудь и шею и медленно покачивал бёдрами, то надавливая сильнее, то отстраняясь. Собственный член уже тоже был возбуждён, и Чонина сводило с ума то, как всего одновременно невыносимо много и критически мало. — М-минги, — собственный шёпот звучал жалко и почти сорвался на стон. — Тише-тише, — Минги отстранился, дрожащими руками стянул пижамные штаны с Чонина и высвободил свой член из домашних шортов. — мы будем вести себя очень-очень тихо, да, лягушонок? Чонин несколько раз кивнул, а Минги ему мягко улыбнулся. Он мазнул большим пальцем по скуле, где уже успела скатиться слеза, обвёл подбородок, едва касаясь кожи. Так ласково, что Чонину захотелось прижаться к теплу его руки и довериться всему, что Минги собирался сделать. Кисть извернулась и плотно зажала Чонину рот. Минги сплюнул на вторую ладонь и обхватил ею оба члена, размазывая слюну. Сложно было посмотреть, хотя очень хотелось. Поэтому Чонину оставалось только представлять, как их члены смотрятся вместе, как плотно сжимает их крепкая ладонь. Они сейчас так близко. Кажется, это самое близкое, что у них было, и Чонин нетерпеливо подался навстречу. — Не торопись, у нас тут слишком сухо, — Минги усмехнулся как-то слишком тепло для ситуации, в которой они были, а потом снова плюнул на руку и переместил ей на их головки. — Хочешь порадовать меня? Кончишь первым? Чонин мог лишь хныкать и кивать, сам не понимая, с чем именно он соглашался. Он чувствовал себя потерянным в ощущениях, но лишь одна вещь не вызывала у него сомнений: он точно кончит первым. То, как Минги ласкал их соединённые члены вместе — их вместе — сносило голову, дробило позвоночник и било спазмом мучительного удовольствия. Минги навис над ним так близко, словно закрывал его своим телом и обещал никуда не отпускать. И Чонин верил этому обещанию, едва сдерживая стоны. Закатив глаза, он еле дышал заткнутым ладонью ртом. Его язык неконтролируемо лизал тёплую кожу, на кончике чувствовались мозоли, так отчего-то напоминавшие пухлые обветренные губы Минги. Чонин содрогнулся и пискнул, кончив слишком быстро даже для себя. Однако, Минги не собирался останавливаться. Движения его руки наоборот ускорились, а сам он навалился почти всем своим весом. Он шептал что-то про то, какой Чонин умница, как ему хорошо и как приятно и влажно стало теперь, когда Чонин кончил, и много чего ещё, чего сам Чонин уже едва понимал, снова и снова содрогаясь в мучительных судорогах никак не отпускавшего его оргазма. Он чувствовал, что снова приближается к краю, поэтому прижал своими руками ладонь Минги покрепче и повернул голову, утыкаясь носом в его щёку. Тело Минги напряглось, надавливая на пах сильнее, и Чонин ощутил, как тёплая сперма вновь разливается по его животу, в то время как собственный член лишь пульсировал, развязывая тот клубок удовольствия, что путался в нём так долго. Минги вытер руку о постельное бельё и, наконец, разжал хватку на рту Чонина. — Живой? — спросил он, пытаясь отдышаться. — Пока не знаю, — ответил Чонин, с блаженной улыбкой вдыхая воздух. — пить хочется. — Я принесу. После того, как Минги вернулся с кухни, он помог Чонину вытереться и перестелить постель, а затем пожелал спокойной ночи и с очень довольной улыбкой ушёл к себе. А на утро всё снова было как обычно. Завтраки, уроки, обеды. И жадный взгляд Минги, которым он косил в сторону Чонина.