snowball effect

Чонин отлично отдавал себе отчёт в том, что делал, и ему было ужасно стыдно. Встретившись с Минги и его очередной девушкой ранее в коридоре, Чонин увидел пьяный блеск в глазах и лёгкий шлейф пива и сигарет вперемешку с дешёвым мужским парфюмом. Он отлично понимал, к чему приведёт эту пару сегодняшний вечер, а потому, опустив глаза и кивнув, он взял полупустую пачку крекеров и засеменил наверх, чтобы закрыться в комнате. Минги что-то пробормотал, Чонин не услышал, но судя по тому, как его девушка в ответ захихикала, Чонин решил, что точно обсуждают его, а потому поспешил спрятаться. Теперь, прислонившись ухом к стене, он в очередной раз убеждался, что Минги был не просто хорош собой. Минги был взрослый, опытный, сильный. А ещё Минги хорошо трахался, и это то, что уже несколько минут доказывала девушка, что стонала без стеснения. Чонин не должен был подслушивать, он это знал. Чужие отношения не должны были так его занимать, и лучше бы ему воткнуть оба наушника, сделать музыку погромче и, наконец, решить ту задачку по математике, над которой он безуспешно медитировал последние полчаса. Игнорировать происходящее за стеной не получалось. Чувство нарушения табу накатывало волнами в такт нетерпеливым шлепкам и стонам. Девушка кричала, словно снималась в порноролике, а Минги изредка что-то мычал и пыхтел. И всё же это отличалось от порно потому, что это было близко, прямо за стеной. Чонин ничего не видел, но отчётливо слышал каждый шорох и представлял. Он прикрывал глаза и видел, как наяву, рваные размашистые движения бёдер, что то ускорялись, то замедлялись, заставляя умолять, кричать, словно молитву «блять, быстрее!». Он видел жадные поцелуи и укусы на шее и груди, потому что девушка ругалась, срываясь на очередной стон, что ей снова придётся носить шарф. Чонин ощущал застрявшую ещё с момента встречи в прихожей тёплую смесь запахов, что, казалось, сводила его с ума своей терпкостью. Кусая губы и жмурясь, Чонин с огромным сожалением признавал, кто именно вызывает в нём такую реакцию. А реакция была очевидной и топорщащейся под пижамными штанами. И дело было вовсе не в этих хорошеньких девушках с аккуратными локонами, блестящими губками, хитро наивными взглядами и сладкой цветочной вуалью, преследующей их. Дело было в Минги. В том, как он держит себя, как медленно ступает, словно сытый тигр, который не прочь полакомиться ещё, как он смотрит с холодным прищуром и хищными искрами. Минги абсолютно точно ужасно горяч, когда берёт кого-то до таких визгов. Чонин надавил на стоящий колом член и шумно выдохнул в ладонь. Вот бы увидеть. Девушка простонала что-то особенно громко, и Чонин рухнул на кровать, сворачиваясь в клубочек и подбирая колени к груди. Чонин не должен был представлять, как, должно быть, хорошо ей делал Минги. Он не должен был даже задумываться об этом, но ноги выпрямились, а рука сама потянулась вниз, спуская резинку штанов и трусов разом. Он сплюнул на ладонь и сразу обхватил ей член, не дразнясь и не растягивая удовольствие, но двигая отчаянно быстро. Хотел ли он этого настолько сильно или просто желал поскорее закончить эту пытку, он не знал. Он дрочил себе, кусая подушку и позволяя себе сдавленно мычать, вторя звукам из-за стены. Что-то глухо ритмично застучало, должно быть кровать, а общие стоны слились в какофонию. Чонин кончил быстро и оглушающе и едва успел скомкать какую-то из домашних футболок, чтобы не испачкать постельное бельё. За стеной послышался громкий вздох Минги, а после, сперва разочарованный, а потом исходящий на скулёж стон девушки. Чонин уже понял, что это его не интересует. Он быстро вытер остатки спермы с живота и рук, натянул штаны и отправился в ванную, чтобы скрыть следы своего позора в корзине для белья. Он на какое-то время залип в темноте ванной, подставив руки под прохладную воду. В моменте он растерялся и особо не хотел думать о своей реакции, но сейчас, когда всё закончилось, эти мысли вдруг осели на острых плечах тяжёлым грузом. Набрав в ладони немного воды, он наклонился и умыл лицо. А выпрямившись, дёрнулся, испугавшись включенного света и ещё одного отражения в зеркале. — Ой, прости, я не видела, что ты тут, — девушка поспешила прикрыться и отвернулась, пряча за волосами размазанный макияж и пару ярких засосов. Чонин, ничего не ответив, опустил голову и сорвался поскорее из ванной, но и тут его подстерегал микроинфаркт. Минги стоял напротив него, довольно улыбаясь и гладя пресс под майкой. Он подмигнул, а потом поправил резинку домашних шорт. — Прости, хён. Чонин старался не смотреть ему в глаза, когда проходил мимо него. В горле ужасно пересохло, поэтому он не пошёл к себе в комнату, как хотел бы, а спустился вниз на кухню, едва не спотыкаясь на ступеньках. Чонин же точно видел то, что видел. Минги встретил его в коридоре, он знал наверняка, что их было слышно на весь дом, и так улыбался, словно это показательное шоу было для него забавой, чтобы поиздеваться. И последнее — добивающее — Минги абсолютно точно был без белья. Чонин видел очертания его члена, не возбуждённого, разумеется, но ещё не опавшего. — Эй, Чонин! Чонин почти подпрыгнул на месте, выныривая из воспоминаний, когда голос Минги прозвучал так близко к нему. Он даже не заметил, как он подкрался, ну точно зверь. — Ч-что такое? — рассеянно спросил он, всё ещё стараясь не смотреть, но пронзительный взгляд Минги он чувствовал кожей. — Сок, — Минги сделал глоток прямо из открытой коробки, причмокнул и протянул её Чонину. — Сок, говорю, будешь?

***

Чонин занёс кулак, чтобы постучаться, хотя дверь была приоткрыта. В любом случае, он не мог войти в комнату Минги просто так. Тот наверняка зыркнул бы на него волком и сказал чего грубое, нарываться не хотелось. Чонин стоял, с занесённым для стука кулаком, но почему-то не мог решиться постучать. С Минги всегда так. Он не злой, но… недружелюбный, и лицо у него всегда такое… непонятное. Чонину было неловко и некомфортно рядом с тем, кого он не мог понять. Поэтому каждое обращение к сводному брату сопровождалось привычным «так, вдох-выдох, идём». Вот и сейчас, Чонин глубоко вдохнул и выдохнул, приготовившись постучать, но так и не смог — в повисшей между решительными вдохами Чонина тишине послышался вздох. Не его. Кулак опустился, и Чонин прислушался. Вдох, горячий, сквозь зубы, повторился, а за ним длинный выдох. И звуки. Чонин вспыхнул щеками, потому что первая ассоциация была абсолютно неприличной. Он, возможно, был не прав. Возможно, это всё потому, что он и так целыми днями ходит непонятно с чего заведённый и не может с этим справиться. Сердце забилось вдруг так быстро и громко, что Чонин испугался — вдруг за дверью будет слышно? Он закрыл себе рот ладонью, чтобы не спалиться случайным вздохом, и тихонечко подошёл к краю приоткрытой двери. Он очень боялся. Казалось, что Минги стоит прямо у ручки с той стороны и сейчас как увидит его! А потом как даст по шее! Чонин чувствовал, что пылали уже не только щёки, но и уши, потому что он слышал отчётливые звуки движения ладони по члену, и они то становились быстрее, то замедлялись, сопровождаемые тихим выдохом через рот. Его немного потряхивало от волнения и чего-то ещё, наверное, адреналина, а может… Чонин высунулся чуть больше и увидел Минги. Тот сидел на своём компьютерном кресле, откинутый на спинку и запрокинувший голову. Его глаза были закрыты, пока он методично двигал ладонью, а рот приоткрыт, и с полных губ срывались тихие вздохи. Иногда он морщился, замедляя движения рукой, и тогда его губы кривились и сквозь зубы было слышно шипение. Его домашняя футболка была задрана до груди, а шорты стянуты до колен. Чонин сжал ладонью рот ещё крепче, чтобы наверняка. Стоило бы Минги повернуть голову хоть на градус в сторону двери, и он бы увидел, как Чонин выглядывал оттуда, полностью красный и испуганный. Сердце билось где-то в горле, а внизу живота вдруг так стянуло, как, кажется, никогда не было. Он стоял и стоял, не в силах оторвать взгляда от этой картины, хотя и понимал, что так нельзя, это плохо, он нарушал личное пространство и вообще это тянуло на извращение. Но головка члена Минги то и дело показывалась из плотно сжатого кулака, красная и блестящая. И Чонин не мог перестать смотреть. Наконец, задержав ладонь внизу, Минги прерывисто вздохнул и с его губ сорвался совсем тихий стон. Этот стон отрезвил Чонина, и он резко отстранился. Если Минги сейчас увидит его, ему конец! На цыпочках Чонин сделал шаг назад, второй, а потом сорвался в свою комнату, как можно более бесшумно закрыл за собой дверь и прижался к ней с той стороны. Только сейчас он позволил себе убрать ладонь ото рта и шумно задышал. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет, уши до сих пор горели, а внизу… внизу стояло так, как не вставало даже при просмотре сочного порно.

***

Воспоминания об этом инциденте крутились в голове навязчивыми мыслями и не давали заснуть. Не то чтобы Чонин думал об этом постоянно, но почему-то мозг услужливо подкидывал яркие картины подсмотренного за чужой дверью в самые неподходящие моменты. Мысли о таком Минги подтачивали изнутри, окрашивая даже самые простые мысли в грязные, стыдные тона. Чонин мог смотреть на Минги за завтраком — на его руки, держащие ложку, на движение кадыка, когда он глотает, — а в голове уже крутилось: как бы эти пальцы ощущались в его волосах? Если бы эта большая ладонь опустилась ему на голову, направляя, чтобы Чонин сделал всё правильно. Смог ли бы Чонин услышать снова этот стон? Он вспоминал обрывки случайно увиденного когда-то — запрокинутая голова Минги в кресле, закрытые глаза, расслабленный, почти беззащитный стон, сорвавшийся с его губ от наслаждения. Те девушки, которых Минги приводил, доводили ли они его до такого состояния? А он, Чонин, смог ли бы сделать ему так хорошо, чтобы он выглядел так же — чтобы закинул голову и зажмурился, теряя контроль? Он вспомнил взгляд Минги, когда случайно столкнулся с ним, пока его девушка принимала душ. Чонин крепко закрыл глаза, пытаясь отогнать образ и заставить себя уснуть. Но мозг дорисовывал картинку. Что, если бы девушки не было? Что, если бы Минги, разгорячённый, взмокший, шагнул к нему? Его взгляд не был бы таким же холодным и отстранённым, как обычно. Он был бы, возможно, темнее. Минги бы, наверное, ничего не сказал, только молча подошёл бы ближе, зажал Чонина ладонью у стены рядом с дверным косяком — крепко, так что не вырваться. А второй ладонью закрыл бы ему рот, потому что внизу родители, шуметь нельзя. Чонин резко выдохнул, чувствуя, как сердце набрало темп, а под одеялом стало жарко. Низ живота горел, а стыд окрасил щёки. Чонин поднялся с кровати и на цыпочках вышел из комнаты в коридор, чтобы дойти до ванной комнаты. Нужно было охладиться. Он плеснул в лицо ледяной водой и шумно выдохнул. О чём он только думает? Чонин вздохнул и, потерев лицо ладонями, присел на край ванной. Но мысли не оставили его. Перед глазами всё ещё стоял яркий образ Минги в тёмном коридоре, зажимающего его у двери. Чонин представил, что вёл бы себя тихо. Очень тихо, как мышка. И Минги, его сводный брат, посмотрел бы на него сверху вниз и, возможно, улыбнулся бы, шёпотом похвалив за примерное поведение. Ох, чёрт. Поддавшись горячим картинкам в голове, Чонин запустил ладонь под пижамные штаны. С губ сорвался тихий, почти неслышный стон. Чего ты хочешь? спросил бы Минги. Чонин бы не смог ответить. Но он ярко представил, что вместо ответа опустился бы на колени. Ещё он думал о том, что было бы, если бы Минги понравилось. Если бы его безразличный взгляд тоже загорелся этим тёмным огнём, что сжигал Чонина изнутри. Если бы он сам направлял Чонина, показывая, как нужно. Если бы Минги смог в конце концов выпустить томный, сдавленный вздох и откинуться на спинку того самого кресла, бесцельно запустив пальцы в его волосы — не в ласке, а в бессознательном, расслабленном жесте обладания. Эта мысль была одновременно самой пугающей и самой пьянящей, потому что она превращала Чонина из жалкого подглядывателя в нечто нужное. Сжав кулак крепче, Чонин закусил запястье, кончая с тихим, сдавленным стоном. Но это были лишь мысли. Чёрные дыры, засасывающие в себя всё светлое, что когда-то было в его отношении к старшему брату — восхищение, жажду одобрения, смутное желание дружбы. Теперь на их месте зияла эта пустота, заполненная навязчивыми образами и гложущим стыдом. Когда оглушившая его волна отступила, Чонин глубоко дышал, приходя в себя. А потом услышал, как на этаже тихо щёлкнула дверь. Сердце ухнуло, уши и щёки загорелись алым, Чонин испуганно посмотрел на дверь ванной и увидел, что она была закрыта не до конца. Минги слышал? Что, если Минги слышал? Что, если Минги видел? Чонин захлебнулся паникой, дрожащей рукой открывая кран с холодной водой. Холодная вода не смыла ни липкого ощущения на коже, ни всепроникающего стыда. Чонин провёл в ванной ещё добрых полчаса, прислушиваясь к малейшему звуку за дверью. Но дом погрузился в тишину. Ночь он провёл беспокойно, ворочаясь и просыпаясь от каждого скрипа половиц. Утро застало его разбитым, с тяжестью на душе и неприятной сухостью во рту. Спускаясь на кухню, он чувствовал себя заключённым, идущим на казнь. Была маленькая надежда, что Минги ещё спал, намереваясь, как обычно, не пойти на первые уроки. Или, что, наоборот, уже ушёл, не завтракая, как он тоже иногда делал, избегая семейной идиллии за завтраком. Но нет. Минги сидел за столом, спиной к нему. Мама у плиты жарила яичницу, что-то напевая себе под нос. Отчим сидел за столом, читая газету. Просто отлично, в раздражённом отчаянии подумалось Чонину. — А, Чонин, — поднял на него глаза отчим, разворачивая газету. — Доброе утро, ты сегодня поздновато. Чонин натянул улыбку и прошёл к холодильнику мимо Минги. Тот, не поднимая головы, пробежался по нему быстрым взглядом, но Чонин не смог его проанализировать. — Привет, — выдавил из себя Чонин, и его голос прозвучал хрипло и чужим. Он поспешно отвернулся, уставившись в холодильник, будто его жизнь зависела от выбора между йогуртом и творогом. В ушах стоял гул. Он чувствовал на своей спине тяжесть того взгляда. Видел ли он? Слышал ли? Каждое движение Минги — как он подносит чашку к губам, как поправляет рукой волосы — казалось Чонину намёком, знаком, молчаливым укором. Мама разложила завтрак по тарелкам. — Садись, сынок, — махнула она ему ложкой. — Минги, отодвинь, пожалуйста, хлебницу, чтобы брату было, где сесть. Брат. Это слово прозвучало как пощёчина. Минги без возражений убрал хлебницу на другой конец стола, освобождая место. Чонин, скованный, опустился напротив него, стараясь смотреть куда угодно, только не на него. Однако периферийным зрением он видел его руки. Те самые, что в его фантазиях так властно касались его. Они спокойно лежали на столе, длинные пальцы слегка постукивали по керамике чашки. — У вас ведь начинается зачётная неделя, — улыбнувшись, сказала мама, присаживаясь за стол тоже. — Учитесь усердно, мальчики. Чонин смог только кивнуть в ответ, ковыряя палочками еду в тарелке, а Минги, как обычно, ничего не ответил. Больше никто ничего не сказал. Завтрак протекал под аккомпанемент маминых расспросов о планах на день и шуршания газеты. Чонин буравил взглядом еду, каждый кусок вставал в горле комом. Он чувствовал себя грязным, обнажённым за этим идеальным семейным столом. Каждый тихий вздох Минги, каждый поворот его головы казался Чонину подтверждением его самых страшных подозрений. А может, и нет. Может, ему просто всё равно. После завтрака мама ушла собираться на работу, а отчим — греть машину на улице. Они остались за столом вдвоём. Повисла тишина, казалось бы, привычная между ними двумя, но теперь Чонину хотелось поскорее сбежать. — Дверь закрывать надо, — вдруг сказал Минги, и его взгляд, насмешливый, но беззлобный, был направлен прямо на него. Чонин сглотнул, но постарался принять спокойный вид и посмотрел брату в глаза. — А может, я хотел, чтобы ты увидел. Слова сорвались с языка быстрее, чем Чонин успел подумать. Во взгляде сводного брата мелькнуло что-то непонятное, и Чонин, с покрасневшими скулами, поспешил выйти из-за стола, оставив за собой эту случайную победу.

***

Родители вновь оставили дом в их распоряжении на выходные. Чонин уже даже не запоминал, куда они укатили в этот раз. Ему бы домашку поскорее сделать и сбежать гулять до поздней ночи и замёрзшего кончика носа, чтобы вернуться домой уже тогда, когда Минги и кто бы там ни был уснут. На низком столике в гостиной разбросаны учебники и тетради, а сам Чонин лежал на полу, прислушиваясь к звукам в пустом доме. Минги вышел из душа, шлёпая босыми ногами по старому, местами вздувшемуся по швам ламинату. Вода с волос капала на полотенце и на серую футболку, уже потемневшую мокрыми пятнами от впитавшейся с кожи воды. Он хмурился, распутывая провода наушников, и что-то невнятное бубнил. Минги сел на диван, подбирая к себе одну ногу и упираясь пяткой в звенящую сломанной пружиной поверхность. По тёмным едва вьющимся волоскам на голени тоже стекала вода, и Чонина это зрелище, отчего-то, очень завораживало. Он сел, положив голову на тетрадь, куда успел вписать только число и условия задачи. Он рассматривал узловатые пальцы ног, дёргающиеся в тихий бит из наушников, щиколотки с выступающей косточкой, крепкие икры. Минги, кажется, занимался раньше баскетболом, неудивительно что у него такие красивые ноги. Взгляд отмечал и побелевшие шрамы на коленках, и едва светлый пушок на бёдрах в домашних шортах, и… Чонин проморгался, думая, что ему показалось. Даже сонливость куда-то пропала. Не показалось. Несмотря на сборящуюся ткань в промежности Чонин отчётливо видел очертания члена Минги, а под задравшимся краем шорт виднелась скрытая крайней плотью головка. Осознание жаром пробегается по всему телу. Минги сидит тут, перед ним. Без белья. Только чёртовы шорты, открывающие такой вид. В голове снова возникает воспоминание о том случае, когда Чонин случайно увидел Минги. Это воспоминание кидалось по ноги его подсознания снова и снова с тех пор. Язык пробежался по зубам в зудящей на кончике навязчивой идее, которая не отпускала Чонина последние несколько недель. Он мельком посмотрел на Минги. Его глаза закрыты, а голова расслабленно откинута на спинку дивана. Красивые пухлые губы едва двигались, напевая что-то из наушников. Он же не услышит, если Чонин подползёт ближе, да? Выкарабкавшись из-под стола, Чонин медленно, стараясь не шуметь, придвинулся к ногам Минги. Во рту скапливалась слюна, а язык буквально чесался, просясь наружу. Это всё точно не кончится ничем хорошим. Но Чонину казалось неправильным отступать. Желание брало над ним верх. Чонин вытянул голову, жадно вдыхая тёплый запах чистоты. Минги пах каким-то стандартным гелем для душа, сквозь который едва пробивалась сигаретная горечь, пропитавшая его всего. Чонин сделал ещё один вдох, блаженно закрывая глаза. На выдохе он расслабился и уткнулся носом прямо в промежность. — Блять! Минги вздрогнул от неожиданности. Его тяжёлая ладонь больно ударила по затылку, сжала волосы и дёрнула Чонина наверх. Две пары испуганных глаз смотрели друг на друга. Кто-то из них не ожидал такой ситуации. И это точно не Чонин. — Т-ты чего делаешь? — хватка в волосах стала сильнее, когда Чонин, опираясь одной рукой на бедро, положил вторую на пах. — Зачем мой хер трогаешь? — Хён, — брови Чонина жалобно взметнулись, а зубы отчаянно вгрызлись в нижнюю губу, — пожалуйста, хён, я… можно я… Чонин не мог сказать это вслух от захлестнувшего стыда, но желание сделать задуманное вспыхнуло в нём с большей силой. Он двинул рукой чуть ниже, сминая мягкий член сквозь шорты. Минги зашипел и зажмурился. — Всего один раз, хён, пожалуйста, — голос Чонина умоляюще дрожал. Казалось, он вот-вот расплачется. Минги опустил голову. Секунды его задумчивости казались вечностью. Ноги Чонина начали затекать, а колени онемели от грубого ворса ковра, но он смиренно ждал ответ. — Делай, что хочешь, — Минги отпустил зажатые в кулаке волосы, воткнул выпавший наушник и снова положил голову на спинку дивана. Возможно, он думал, что Чонин струсит и уйдёт. Возможно, он хотел припугнуть, решив взять на слабо вдруг осмелевшего пацана. Чонину и правда не доставало уверенности в себе. Но он никогда не был трусом. Собрав всю свою решимость, он дёрнул завязки на шортах и обеими руками стянул их, заставляя Минги опустить вторую ногу на пол. Ему невыносимо хотелось почувствовать, наконец, эту скользкую тяжесть на языке, взять в рот настолько глубоко, насколько это возможно, узнать, какой Минги на вкус. И он, кажется, дорвался. Словно голодный, он направил мягкий член в рот и, тяжело дыша, начал быстро насаживаться на него. — Да блять, — рука Минги снова больно сжала волосы на затылке, останавливая и отталкивая в сторону. — ты сосать вообще умеешь? Чонин испуганно посмотрел и тут же отвёл взгляд от нахмуренного лица. Хотелось убежать и спрятаться со стыда. В носу защекотало, и Чонин сморщился, прогоняя отвратительное желание разреветься прямо там. Он тяжело вздохнул и помотал головой. Вновь повисла мучительная тишина. Сейчас Минги точно прогонит его, а эта дурацкая идея станет самым позорным в жизни Чонина воспоминанием. Тем временем рука в волосах разжалась и пригладила взъерошенные пряди, а затем переместилась на плечо, ободряюще массируя. — Для первого раза лучше сначала возбудить, — Минги не смотрел на Чонина, но взял его руку и положил на свой член. — как при дрочке. Ты умеешь, я знаю. Неожиданная шутка вдруг придала уверенности. Видимо, Минги только с виду был такой суровый. На деле ему тоже было неловко и он не знал, как вообще реагировать на происходящее. Чонин кивнул и начал медленно водить по члену, удерживая его между пальцами. Так он обычно любил делать сам. Не кулаком, чтобы побыстрее, а едва сжимая, аккуратно и дразняще, чтобы казалось мало и хотелось либо сбежать от щекочущего чувства, либо сорваться на бешеный темп в погоне за оргазмом. Минги ободряюще урчал, со свистом втягивал воздух и сжимал руку на плече. На его лице читалось удовольствие, и это придавало Чонину уверенности. — Вот так, хорошо. У тебя красивые пальцы, ты знаешь? — Минги провёл рукой от плеча по шее и обхватил ладонью затылок, оставляя большой палец на виске. — А теперь попробуй лизнуть. Чонин поднял поплывший от возбуждения и похвалы взгляд и рассеянно кивнул. Он спешно облизнул губы и придвинулся к возбуждённому члену, замедляя движения рукой. Касаясь открытыми губами красной влажной головки, он не сводил глаз с лица Минги; толкаясь языком в мягкую тёплую тонкую кожу и задевая уздечку, он ловил каждый одобрительный вздох; надавливая ниже и проводя губами от корня до самой головки, он упивался напряжением в сильных бёдрах. Сомнений уже не оставалось — Минги тоже хотел его. Не потому, что Чонин ласкал его член, а потому, что это желание, вероятно, мучило и его тоже. Внутренне порадовавшись этой мысли, Чонин вобрал головку полностью в рот и тут же выпустил, причмокивая. Минги дрогнул и промычал, явно не ожидая этого. Будучи в восторге от реакции, Чонин повторил и, чувствуя давление пальцев на затылок, попробовал взять глубже, придерживаясь того же размеренного темпа. — Постарайся прятать зубы, — Минги снова нахмурился. — и лучше двигай рукой, а не пытайся взять глубже. Не хватало, чтобы ты тут блеванул. И дышать не забывай. Чонин кивнул, не отрываясь, и Минги снова вздрогнул. Тогда Чонин кивнул ещё раз, вбирая член глубже, тут же отстраняясь и задерживаясь на головке. Минги задышал глубже, явно сдерживаясь. И Чонин решил, что пора. Он быстро нашёл нужный темп, соблюдая его и ртом, и рукой, но держать его было сложно. Челюсть начинала затекать, а мышцы шеи сводило от постоянных движений. Но Чонин неотрывно смотрел в лицо Минги, понимая, что он всё ближе и ближе к оргазму. Поэтому отступать он был не намерен, даже если потом всё будет болеть. Два движения — вдох — четыре движения — выдох, и быстрее, пока есть возможность, пока Минги разрешает, пока впивается короткими ногтями в его затылок и двигает бёдрами навстречу. — Чонин, я сейчас… Минги пытался отстранить Чонина, но он крепко обхватил свободной рукой бедро, уже не двигал головой, оставив губы лишь на налившейся кровью багровой головке, но продолжал надрачивать тяжёлый член, чувствуя пальцами, как под его кожей словно бурлил и закипал приближающийся оргазм. Минги упёрся пятками в пол и толкнулся, кончая в рот. Закашлявшись от горькой спермы, Чонин отполз. Кажется, попало даже в нос. Минги тут же спустился с дивана к нему, обнимая его лицо ладонями. — Ну зачем ты? Я же предупреждал, — он похлопал по спине в надежде, что это поможет. — тебе надо умыться. Их лица были так близко. И Минги казался таким обеспокоенным. За всё время их знакомства он не выдал столько эмоций, сколько Чонин увидел сегодня. Минги суетился, вытирал с лица Чонина остатки своего семени краем футболки, а Чонин млел под его заботливыми касаниями. Громкая вибрация, а за ней мелодия звонка нарушили момент, заставив Минги резко подорваться с места и взять трубку. — Алло? Да-да, всё в силе, я же сам тебя позвал. Не скучай, красотка, скоро буду. Чем выше поднимаешься, тем больнее падать, да? На что Чонин вообще рассчитывал? Он же сам всё понимал, когда предлагал себя, когда просил, умолял об этом единственном разе. Тихо собрав себя с пола, Чонин поднялся наверх и, минуя ванную, заперся в своей комнате. Ничего не изменилось. Чонин всё ещё оставался грязным извращенцем, и остатки спермы на щеках тому подтверждение. А Минги всё ещё оставался его сводным братом. И лучше бы Чонин не пытался ничего изменить. Сделал бы грёбаную домашку, ушёл бы гулять и вернулся бы уже тогда, когда Минги и его очередная девушка уснули.