Шторм в звёздах

— Странные вы, люди! Палец о палец боитесь ударить. Всё лишь бы на халяву! Шейн не спорит. Но и не видит иного выхода. А поэтому молча пожимает плечами, невесело усмехаясь. Его жизнь — ожесточённая борьба, в которой одна маленькая победа равна тысяче сокрушительных поражений. Но он беспощадно штурмует её, покоряя всё новые и новые вершины. И с каждой пройденной ступенью бесконечного Олимпа падать с него становится больнее, а преодолевать заново головокружительные пролёты тяжелее. Потому что душу гложет детская обида и негодование:

«Почему? Почему я снова должен проходить этот Ад?»

Парень смертельно устал топтаться на месте. Устал быть должником Судьбы и платить за мимолётный успех тотальными провалами. Это касается всего. Два воодушевляющих на дерзкие свершения команду матча — шесть разгромных проигрышей подряд. Один хороший на первый взгляд знакомый — завистливая подлость и мелкие пакости от него, убивающие нервы. Удачливости отсыпано по жалкой крошке, зато невзгод не счесть вовек. В отчаянии Шейн решается на несусветную глупость. Он сознаёт, что этим необдуманным поступком совершит самую роковую ошибку в своей жизни. Но в данный момент им движет слепая лень. — «Хочу хоть раз не гнаться за удачей! А чтоб она сама за мной бежала!» — вертится в голове безумная прихоть, будоража предвкушением триумфа. Канун Рождества. В домах царит тепло и безмятежное веселье. Дети шумят, ползая под ёлкой в поисках подарков. Взрослые же улыбаются, глядя на них. Спокойно на душе. Светло. Нет места сомнениям. Есть только святая уверенность в том, что завтра всё будет только лучше. А Шейн стоит на перекрёстке. И тоже ждёт свой заслуженный подарок. От кого — ему уже неважно. Холодный воздух сотрясает жуткий смех. Нет, он больше напоминает рокот. Словно сама преисподняя насмехается над наивным ленивцем. По снегу колышутся безликие тени. Кажется, они цепляются за куртку и волосы парня, так и норовя уволочь его во тьму. Ветер протяжно стонет, будто оплакивая обречённую на верную погибель душу. — Что ж…, — говорит смешливый голос. Шейн не видит его обладателя. Он звучит в его сознании глухим эхом, отражающимся… повсюду. — Даю тебе пять лет. Не будешь ты знать ни забот, ни хлопот. За что ни возьмёшься — всё сделаешь безупречно. Удача будет бежать за тобой по пятам и в ноги бросаться в нужный миг. По истечении срока появятся препятствия. Но и их ты обойдёшь стороной. Удача останется на твоей стороне. Но помни! Заруби себе на носу! Если полюбишь — тебе кранты! Отныне любовь — твоя главная слабость! Нарушишь договор — заберу твою душу! Понял, наглец? Шейну смешно. Слова демона кажутся ему полнейшим бредом. Какая ещё любовь? Но парень не смеет даже уголком губ дёрнуть. Всё же не шутят с нечистой силой. — Без проблем! — твёрдо отвечает он. — Любовь не найдёт меня! Ветер ревёт сильнее. Шейн чувствует на губах ледяной поцелуй, что нежнее шёпота. Он по-прежнему никого не видит перед собой. Но ощущает чужое присутствие колючим морозом по коже. — Да будет так! Обратный отсчёт пошёл… *** Пять лет спустя… Шейн лежит в тёплой ванне, задумчиво рассматривая облачка пены в своих шершавых ладонях. Аккуратно зачерпывает горсть синей-синей воды, пахнущей апельсином и хмелем. И пристально следит за крошечными капельками, падающими в покрытую рябью гладь и, будто бы, отсчитывающими последние мгновения его жизни. Тихонько бормочет себе под нос песню, покачивая головой ей в такт. И ждёт… Пять лет… В начале пути парню казалось, что впереди у него уйма времени. Жизнь одаривала его чудесными перспективами. Его команда выигрывала все матчи до единого. Каким бы грозным ни был противник — победу всегда одерживала команда Холландера. Товарищи нередко шептались за спиной Шейна, что их бравый капитан явно украл кроличью лапку! Он же лишь посмеивался над их нелепыми догадками, вовсе не спеша их развеять. В жизни Шейна появилось много хороших людей. Кто-то стал ему настоящим другом — преданным и отзывчивым. А кто-то остался приятным знакомым, с которым можно поболтать обо всём на свете и пропустить по бутылочке пива. Парень был искренне рад каждому человеку, вошедшему в его ближний круг. Он старался каждого окружить заботой и вниманием. Отплатить добром за добро сполна. Так и научился Шейн дружить и ценить моменты искренности. Парень решил открыть магазин спортивных товаров с огромным ассортиментом. Он боялся, что никто не будет ходить к нему из-за больших цен (высокое качество дорогого стоит). Но, к его удивлению, от покупателей не было видно отбоя. Раскупали всё — глазом моргнуть некогда. Годы пролетели молниеносно… Шейн жил полной жизнью и был счастлив… У него было всё, о чём он когда-либо мечтал... И даже то, о чём мечтать не смел… Лишь одного не знало его сердце до сих пор — любви… И вот, в своё четвёртое безоблачное Рождество он встретил его… Шейн до последнего противился, не позволяя чуждым чувствам овладеть душой. Внушал себе:

«Мне всё равно! Любовь не найдёт меня!»

Вот только глупому сердцу не прикажешь — оно всё тянется к нему, не слыша доводов. Любовь слепа… Русский богатырь — глаз не отвести. Русые кудряшки, в чьё пушистое тепло любит кутаться декабрьский снежок. Лукавый прищур голубых глаз, в которых вечно резвятся смешинки-черти. Губы, украшенные лёгкой усмешкой, словно поцелованы зимой: сочные, алее нежного рассвета, но прохладные, как первый утренний иней. Мощные плечи, которые хочется сжать до побелевших костяшек. Крепкий торс, так правильно греющий бёдра, обвившие его собственническим захватом. Шейн понял, что вляпался намертво. Но ничего поделать не мог. Сегодня Рождество… Он ждёт. Не знает, чего. На душе противно скребут кошки. Сердце стучит, тяжело ударяясь о рёбра. В голове — пусто. Лишь одна далёкая мысль не даёт покоя:

«Не хочу умирать… Хочу полюбоваться им чуточку дольше…»

— Шейн…, — парень поднимает голову, с улыбкой встречая обеспокоенный взгляд любимого. — Привет…, — шепчет он, глядя в глаза. — Я ждал тебя… Илья улыбается. Сбрасывает накинутый на плечи халат, оставляя валяться на полу бесформенной кучей. Осторожно залезает в ванну и притягивает Шейна к себе, заставляя тонуть в своих широких объятиях. Несколько минут они наслаждаются блаженной тишиной, нарушаемой лишь их дыханием. Шейн упирается затылком в плечо Ильи и медленно выдыхает, не в силах скрыть охватившие душу облегчение и смятение, что тесно переплетаются и мешают думать. — Что тревожит тебя? — спрашивает Илья. Шейн скорее чувствует его шёпот, чем слышит. — Ничего…, — мотает головой он, пытаясь искренне улыбнуться. — Я… скучал! — признаётся парень, видя вспыхнувшую любимых глазах нежность… Губы Ильи мягко скользят по влажной щеке, оглаживая покрасневшую кожу. Невесомо дотрагиваются до кончика носа щекочущим поцелуем, заставляя Шейна забавно поморщиться и смущённо хохотнуть. Слегка теребят вздёрнутый подбородок, бережно посасывая и не спеша подняться выше… Шейн чувствует тихое негодование. Он отчаянно хочет поцеловать, ощутить тепло родных губ на своих, иссушённых предвкушением. Но не может. Всё больше злясь. Всё сильнее возбуждаясь от порхающих касаний. Всё глубже зарываясь в объятия. — Шейн…, — голос Ильи еле слышен, но его жар окутывает каждую дрожащую клетку. — Ты не умеешь наслаждаться…, — смех ласкает приоткрытые в мольбе губы горячим выдохом. — Но… И он, наконец, сминает губы Шейна страстным поцелуем, заглушая сорвавшийся с них разочарованный стон. Целует грубо, зубами царапая пульсирующую мякоть. Врывается языком в рот с яростным натиском, вылизывая жарко, не оставляя без ласки ни один вибрирующий от протяжных стонов дюйм. Чувствуя прошедшую по телу парня крупную дрожь, целует неожиданно нежно, почти не касаясь припухших губ и снова вызывая раздосадованное хныканье. — Терпение…, — смешливо шепчет Илья. Большая ладонь неторопливо спускается к шее. Шейн ощущает, как она несильно сжимает её. Он чувствует свой бешеный пульс на чужой коже, рассыпающийся по ней дрожащими искорками. Пальцы Ильи легонько дразнят дёргающийся кадык, играючи лаская. И вновь слабо обвивают шею, раззадоривая лёгким испугом. — Тише…, — Илья слизывает с губ Шейна просящий вскрик. — Ночь будет долгой… Вода тихо плещется вокруг них. Остаётся на коже блестящими в приглушённом свете звёздами, взрывающимися от жаркого соприкосновения их тел и оседающими на них нежным дыханием спящего солнца… Илья гладит судорожно вздымающуюся грудь, рисуя на твёрдых мышцах алые полосы. Пальцами прихватывает торчащие соски, сначала мягко дотрагиваясь одними кончиками, а потом ногтями подцепляя их до ноющей боли, мучительно оттягивая кожу и грубо теребя её под шипящие стоны. Не даёт сделать и глотка горячего воздуха, терзая губы Шейна жалящими поцелуями в такт своим движениям. Смачивает кончики пальцев слюной под мутным взглядом парня и продолжает пытку, сладко потирая, жёстко пощипывая потемневшие горошины и срывая громкие стоны глубокими поцелуями, кажется, желая поглотить душу. Шейн елозит, жмурясь до чёрных кругов перед глазами. Он подаётся навстречу умелым рукам Ильи, выгибаясь до жалобного хруста. Не отпускает прохладные губы ни на мгновение, задыхаясь и жадно дыша чужим дыханием. Тонет, пылает, растекается в крепких объятиях, скользя трепещущим огнём по коже. Ощущает, как чуткие пальцы любимого очерчивают линии его стального пресса любующимися касаниями, и вздрагивает, когда крепкая ладонь сжимает затвердевшую плоть, грубо ведя по вздувшимся венам и задевая ногтем уздечку, превращая стон в короткий крик. Парень не знает, откуда у него берутся силы. Ведь он буквально теряется в возбуждении, бегущем по венам жгучей волной. Но ему нужно почувствовать Илью в себе. Необходимо насытиться им. Его испепеляющей страстью и безумным желанием быть в каждой мысли Шейна.

Вкусить… Запомнить… Отпустить…

Илья смотрит на него широко раскрытыми глазами. В них Шейн видит дикое нетерпение и нежное восхищение. И теряет всякий стыд, ловко изворачиваясь в удушающих объятиях и седлая мощные бёдра. Устраивается на них с завораживающей естественностью, лениво потягиваясь и выглядя довольным котом, улёгшимся на колени хозяина. Ноготками ласкает грудь Ильи, тихонько щекоча горячую кожу и криво усмехаясь на утробное рычание. — Терпение…, — поддразнивает он с хитрым прищуром, неспешно склоняясь к распахнутым губам и медленно целуя, забирая ошеломлённый его вопиющей дерзостью выдох. Шейн приподнимает задницу, позволяя впечатать ладони во влажную кожу до белых отметин. Чувствует пальцы Ильи, аккуратно потирающие чуть расширенный вход, и плавно толкается на них, раскрывая себя. Они движутся в нём, то тягуче поглаживая в унисон плеску воды, разнеживая стенки, то жёстко вторгаясь меткими ударами, грубо поглаживая кончиками простату и посылая по всему телу дрожь. — В тебе так тесно! Так горячо! Хочу наполнить тебя, детка… Чтоб до самого сердца достать…, — бормочет Илья, задыхаясь в жадных поцелуях Шейна. — Так наполни! — вторит ему Шейн. — Я не хочу больше ждать! Шейн не выдержит ни секунды промедления. Он…умрёт… Крупная головка распирает узкие стенки, встречая яростное сопротивление. Но Илья не останавливается. Давит с нежным напором, проникая в Шейна мелкими толчками. Скользит в полыхающее нутро, жадно следя, как парень изящно опускается на него, мягко шлёпаясь ягодицами. Они замирают. Смотрят друг другу в глаза, с глубокой нежностью сцеловывая обоюдную улыбку. Вода тоже затихает, точно боясь разрушить момент истинного единения. Тишину нарушает только трепет сплетённого дыхания и стук поражённых любовью сердец. Шейн приподнимается, упираясь ладонями в грудь Ильи. Движется лёгкими взлётами и пронизывающими обжигающей стремительностью падениями, медленно раскачиваясь. Обхватывает руками шею и притягивает любимого к себе, впиваясь в стонущие губы голодным поцелуем, лаская языком трещинки на коже. Ускоряется, подмахивает неистовым ударам, пускаясь в сумасшедший галоп. Скачет, расплёскивая воду повсюду. Рычит в поцелуи, обнимает прижавшееся к нему горячее тело, вжимаясь теснее. Чувствует, как пульсирующий член Ильи размашисто заполняет его до краёв, таки касаясь гулко стучащего сердца. Ощущает огненный узел, скрутившийся внизу живота и норовящий взорваться. Нестерпимый жар мчится по бурлящим венам, выжигая всё на своём пути. Шейн замедляется. Он изгибается в сильных руках, плавясь под лихорадочно ласкающими его ладонями. Стонет, зарываясь носом в мягкие пряди Ильи, потемневшие от влаги, и дышит, судорожно дышит, не в силах надышаться уютным ароматом хвои и имбирных пряников. И вдруг… взрыв. Внутри жжёт тепло, растекающееся приятной истомой. На коже горит созвездие Млечного пути. А в глазах — темно... *** — Итак… Шейн снова слышит смех Ада. Он улыбается, смиренно опуская голову. Время… пришло. — Ты нарушил наш договор! — густой голос вибрирует, словно демон мурлычет от удовольствия. — Я пришёл забрать твою душу, ленивец! Однако…, — он с притворным недовольством цокает языком. — Ты уже отдал её! Но кому? Шейну смешно. Какая ирония! Любовь увела добычу… Перед парнем возникает тёмный силуэт. Он колышется, сотканный из тьмы. Лицо и глаза скрывает капюшон. — Впрочем…, — произносит Тьма знакомым, немного хрипловатым голосом. — Ты уже всё знаешь, детка… Шейну не страшно. Ему спокойно. Он тянет руки к тени, сдёргивая с головы капюшон. Обнимает ладонями любимое лицо, с трепетом лаская тёплую кожу. Смотрит в горящие ледяным пламенем глаза, видя нежность и некоторое смущение. И с придыханием шепчет в мягкий поцелуй, роняя одинокую счастливую слезу: — Я люблю тебя, мой демон…