Когда надежда умирает

Прошло несколько месяцев после той ужасной ночи. Льюис, следуя воле родителей, перевез Киана в отдельный дворец на окраине их владений, подальше от любопытных глаз и пересудов. Льюис почти не появлялся в покоях супруга. Если раньше он хотя бы изредка бросал на него взгляд, то теперь и вовсе игнорировал. Дворец был огромен, и Льюис умело избегал встреч. Когда же их пути пересекались, в коридоре, за обеденным столом, он молчал. Холодный, отстранённый, как будто Киан был не мужем, а всего лишь нежеланной тенью. Каждый раз, когда луна высоко поднималась над дворцом, а коридоры погружались в безмолвие, Киан замирал в ожидании. Он никогда не знал, придёт ли Льюис сегодня. И это неизвестность была хуже самой боли. Киан уже научился различать его походку. Слуги ходили быстро, легко, почти неслышно. Льюис же шел медленно, словно наслаждаясь моментом. Его тяжёлые сапоги глухо стучали по паркету, и с каждым шагом сердце Омеги бешено колотилось, а пальцы вцеплялись в простыни. "Пожалуйста… не сегодня…" Но дверь всё равно открывалась. Льюис не говорил ни слова. Он стоял в дверях, освещённый бледным светом луны, его высокий силуэт казался ещё более массивным в полумраке. Холодные глаза скользили по дрожащему телу Киана, будто оценивая добычу. Потом шагал к кровати. Киан не смел шевельнуться. Альфа никогда не был нежен. Его пальцы впивались в запястья Киана, оставляя синяки. Губы не целовали, а кусали, оставляя следы на шее, плечах, груди. Иногда он заплетал пальцы в длинные волосы Омеги и дёргал, заставляя того вскрикнуть. — Тише. — шипел он. — Ты же не хочешь, чтобы слуги услышали, как их господин тебя трахает? И Киан кусал губу до крови, чтобы не застонать от боли. Льюис никогда не готовил его к близости. Он просто брал то, что хотел, не обращая внимания на слёзы, на хриплые всхлипы, на то, как пальцы Киана впиваются в простыни. Иногда он смеялся — низко, глухо, когда видел, как Омега сжимается от боли. — Тебе нравится, да? — его голос был ядовито-сладким. — Ведь это всё, на что ты годишься. Когда всё заканчивалось, Льюис вставал, поправляя одежду, даже не взглянув на супруга. — Приберись. — бросал он, указывая на следы их "любви" на простынях. А потом уходил, оставляя дверь открытой — словно показывая, что Киан для него — не более чем использованная вещь. Омеге оставалось лишь лежать, дрожать и смотреть в потолок и чувствовать, как по щекам катятся горячие, бесшумные слёзы. А наутро — улыбаться слугам, делать вид, что всё в порядке. Потому что бежать было некуда. *** Но по началу Киан не сдавался. Он учился вести хозяйство, изучал финансы семьи, пытался хоть как-то заслужить уважение мужа. Разбил сад во внутреннем дворе — розы, пионы, лаванду… Может быть, если дворец станет уютнее, Льюис перестанет так ненавидеть это место? Но Альфа даже не замечал его стараний. Иногда, в редкие минуты слабости, Киан подходил к зеркалу и смотрел на своё отражение. «Я всё ещё красив… Почему он не полюбит меня » Но ответа не было. Его больше не звали. Не в буквальном смысле. Формально он оставался "господином фон Вальтером", но это имя звучало как насмешка. Слуги бормотали его неуверенно, избегая глаз. Льюис использовал его только в присутствии посторонних, сладко растягивая слоги: "Ки-ан", — как будто это было имя дорогого человека, а не презренного пленника. А в остальное время было молчание. Киан начал забывать, каков его голос. Он разговаривал сам с собой, шепотом, когда оставался один, чтобы не потерять навык речи. Киан разрушался внутри. Он перестал расчёсывать волосы. Длинные, некогда роскошные пряди спутывались в колтуны, теряя блеск. Однажды Льюис, проходя мимо, грубо схватил его за локон и сказал: "Ты похож на дикарку. Мне противно на тебя смотреть." На следующий день Киан взял ножницы. Но в последний момент дрогнул и просто отрезал одну тонкую прядь. Спрятал её в шкатулку. Он ел ровно столько, чтобы не упасть в голодный обморок. Всё, что было вкусным, казалось ему незаслуженным. Льюис однажды заметил и приказал слугам подавать ему двойные порции. Не из заботы, чтобы проверить, осмелится ли он ослушаться. Киан давился, но доедал. Потом тайком вызывал рвоту в уборной. Он начал путать реальность и сны. Иногда ему снилось, что Льюис приходит к нему не для насилия, а чтобы обнять. Что целует его в лоб и шепчет: "Прости". А потом он просыпался и понимал, что это был лишь сон. Хуже всего были те дни, когда Льюис действительно приходил. Потому что тогда граница между кошмаром и явью стиралась окончательно. У него оставалась одна вещь, которую он берег как святыню — старый сборник стихов. Когда-то, в первые дни после свадьбы, он наивно оставил его на тумбе в спальне, надеясь, что Льюис проявит интерес. Альфа даже не взглянул. Теперь Киан прятал книгу под матрасом. Иногда, ночью, он доставал её и водил пальцами по страницам, воображая, что это чьи-то ласковые руки. Однажды он нашёл между страниц засохший цветок. Не мог вспомнить, когда положил его туда. Он разрыдался. Однажды утром он проснулся и понял: "Он больше не боится." Не боится боли, не боится Льюиса, не боится даже смерти. Это было страшнее любого кошмара.