Когда надежда умирает

Дни Эдриана и Лиама были разделены на "до" и "после", до возвращения в поместье отца и после. Когда они жили с Реном в загородном доме, всё было просто: игры в саду, уроки с гувернанткой, вечера у камина, где мама иногда читал им сказки. Здесь они могли кричать, смеяться, бегать – быть обычными детьми. Но поместье требовало другого поведения. Их привозили тайно, через чёрный ход. Слуги, которые их встречали, молчали. Даже взглядом не выдавали, что знают этих детей. Эдриан, взрослея, начал понимать: они – секрет. — Почему мы не можем сказать всем, что папа – наш отец? – как-то спросил Лиам, глядя, как Льюис уезжает на официальный приём без них. — Потому что тогда у папы будут проблемы, – сквозь зубы ответил Эдриан. – Из-за него. Он кивнул в сторону закрытых дверей, туда, где жил Киан. Льюис настаивал, чтобы в стенах поместья, когда рядом были посторонние люди, дети называли его не "папой", а "сэром". — Это всего лишь игра, – говорил он, гладя Лиама по голове. – Как в сказках, помнишь, мы читали. Но Эдриан не верил в игры. Он видел, как омега-муж отца бродит по дворцу, словно призрак. Видел, как тот вздрагивает, когда Льюис повышает голос. И самое главное – он знал, что этот человек украл у них нормальную жизнь. — Он никчемный, – шептал Эдриан младшему брату, когда они оставались одни. – Без него папа был бы с нами всегда. Лиам сначала не понимал. Но дети, как губки. И вскоре он тоже начал игнорировать Киана. Начались их маленькие мести тому кто забрал у них папу: "Случайно" разбитая ваза, подаренная Киану на свадьбу. "Забытые" фантики возле двери в его спальню, чтобы он знал: никто не хочет его здесь видеть. Громкий смех, когда Киан проходил мимо, будто над какой-то шуткой. Но он-то знал: смеются над ним. Льюис видел это. Но не останавливал. Киан понимал больше, чем думали дети. Понимал, что не они виноваты. Что их ненависть, всего лишь отражение чувств Льюиса. Но это не делало боль меньше. Каждый их приезд оставлял в его душе новые трещины. Особенно, когда он видел, как Льюис улыбается им так, как никогда не улыбался ему. Эдриан давно мечтал о щенке. Он просил отца, но Льюис, занятый делами, лишь отмахнулся: — Позже. Сейчас не время. Собака - это трудно. Мальчик сжал губы, но не стал спорить. А потом произошло неожиданное. Однажды утром, когда Эдриан завтракал в своей комнате, дверь тихо приоткрылась. Вошёл Киан, бледный, неуверенный, держащий на руках маленький пушистый комочек. — Это… для тебя, — он осторожно протянул щенка, даже не решаясь поднять глаза. — Если, конечно, ты захочешь… Эдриан замер. Щенок, тёплый и мягкий, тыкался носом в его ладонь, виляя хвостом. Сердце мальчика ёкнуло. Он не думал. Просто обнял Киана. И почувствовал, как тот задрожал. Киан не плакал. Но его пальцы вцепились в плечи мальчика так, будто он боялся, что это единственное объятие в его жизни и оно вот-вот исчезнет. А потом Эдриан, краснея, отстранился и пробормотал: — Спасибо. Всего одно слово. Но для Киана оно значило больше, чем всё на свете. Эдриан стоял за дверью, затаив дыхание. В руках он сжимал теплый пушистый комочек – щенка, которого ему подарил этот омега. Он хотел зайти, хотел похвастаться отцу, показать, что у него теперь есть свой пес. Но дверь была приоткрыта, и прежде чем он успел постучать, раздался удар. Громкий. Злой. Эдриан замер. Он увидел, как его отец, сильный, холодный, всегда такой невозмутимый, ударил Киана так, что тот отлетел в сторону, ударившись плечом о край стола. Кровь. Алая, жирная капля на разбитой губе. Щенок заскулил, но Эдриан не мог пошевелиться. Перед глазами всплывали другие картинки: синяк на запястье омеги, когда тот подавал ему чай, как он вздрагивал, когда Льюис резко повышал голос, как иногда по утрам он ходил, слегка прихрамывая, будто что-то болело. И Эдриан понял. Отец бил его. И сейчас он ударил его из-за него. Из-за щенка. Щенок в его руках заскулил снова, и Льюис резко обернулся. — Эдриан? Голос был резким, но в глазах мелькнуло что-то – испуг? Эдриан не ответил. Он просто отшатнулся, прижимая щенка к груди, и убежал.