Когда надежда умирает

Загородный дом Льюиса давно стал настоящим домом для его тайной семьи. Здесь не было холодных взглядов, притворных улыбок и лживых слов, только Рен, их старший сын Эдриан, которому уже исполнилось двенадцать, и младший — малыш Лиам, едва научившийся уверенно бегать по саду. Дети росли, не зная, что их отец — муж другого человека. Для них Льюис был просто папой, который приезжал несколько раз в месяц, привозил подарки, смеялся, катал на плечах и рассказывал истории о дальних странах. Они обожали его особенно Лиам, который, несмотря на юный возраст, уже перенимал отцовскую харизму и упрямство, он был копией Рена каштановые волосы, карие глаза и маленький носик. Эдриан, серьезный не по годам, с тёмными волосами и пронзительными серыми глазами, вылитый Льюис, уже понимал, что их семья не такая, как у других. Он знал, что отец живет в большом доме, что у него есть обязанности, но вопросы задавать не смел. Боялся разрушить этот хрупкий мир. Иногда Льюис забирал их с собой, но всегда не в главный дом. Они гуляли по паркам, посещали театры, катались на лошадях в загородных поместьях, где их никто не знал. А потом возвращались домой к Рену, к ужину у камина, к теплу, которого Льюису так не хватало в его официальной жизни. И ни разу за эти годы они не встретили Киана. Он оставался где-то там, в тени, в пустых коридорах дворца, который так и не стал для него домом. А Льюис... Льюис давно научился делить себя на две половины. Одну для мира, который он должен любить. Другую для тех, кого любил на самом деле. Морозным вечером, когда главный дом Вальтеров утопал в огнях гирлянд и запахе хвои, слуги впервые привезли детей Льюиса в поместье. Маленький Лиам, закутанный в бархатный плащ, смотрел на высокие потолки и сверкающие украшения широко раскрытыми глазами. Он не понимал, почему мама Рен остался в карете, а их с братом провели через боковой вход. Но он доверял папе. Если папа сказал, что сегодня будет особенный праздник, значит, так и есть. Эдриан же, напротив, шагал с напряжённым видом. В свои двенадцать лет он уже знал правду: у отца есть другой муж. Тот, кто украл у папы счастье, из-за которого они вынуждены прятаться. И вот он увидел его. Киан стоял у камина, бледный и хрупкий, как тень. Его длинные блондинистые волосы, некогда гордость, теперь были собраны в строгий узел. Он не ожидал гостей, тем более этих гостей. Льюис, невозмутимый, представил их: — Мои сыновья. Эдриан и Лиам. Киан не дрогнул. Он лишь слегка наклонил голову, словно встречал чужих детей на светском приёме, что он в принципе и делал. — Добро пожаловать. Эдриан не ответил на приветствие. Вместо этого он смерил Киана холодным взглядом, точно таким же, как у его отца. — Спасибо, – пробурчал он, явно давая понять, что благодарности здесь ни к чему. Лиам, не чувствуя напряжения, вдруг потянул отца за рукав: — Пап, а кто это? Льюис улыбнулся. — Это мой муж. — Но ты же наш папа! – наивно воскликнул малыш. Тишина повисла в воздухе, как предгрозовая тяжесть. Позже, когда дети остались одни в отведённой для них комнате, Эдриан наклонился к брату: — Ты видел этого омегу? Это из-за него папа не живёт с нами всегда. Лиам нахмурился. — Но он… не злой? — Конечно злой! – Эдриан сжал кулаки. – Мама говорил, что он заставил папу жениться на себе. И теперь папа несчастен. Малыш задумался. Он не понимал всего, но если брат и папа не любят этого человека, значит, так и надо. За ужином Эдриан демонстративно отодвинул блюдо, которое подал Киан. — Я это не ем. Льюис лишь поднял бровь, но не сделал замечания. Лиам, глядя на брата, тоже отказался от десерта, хотя его глазёнки жадно следили за кремовым пирожным. Киан молчал весь вечер. Но когда Льюис ушёл проводить детей, он остался один перед потухающим камином, с мыслью, что даже дети ненавидят его.