Песни, режущие вены

Если Саймон что-то хочет ему сказать, то он очевидно слишком слабо хочет, чтобы действительно произнести это. Мина напротив не моргает, только верхняя губа с одной стороны приподнимается, образуя у носа складку и рисуя гримасу, которую Риз даже не хочет начинать истолковывать. Но если бы его принуждали подобрать какое-то слово, им бы было «отвращение». Он не то чтобы неправ. Саймон мешает толстой соломинкой в своём стакане, заставляя сливки закрутить кусочки кешью, насыпанные сверху, в кашу, а потом заталкивает их вглубь светло-оранжевой молочной мазни, целеустремлённый донельзя. Он пробует получившееся на вкус, потом слизывает с нижней губы потёкший по ней коктейль, и снова поднимает взгляд на подружку-хуюжку Сайруса. Он уже и так знает, что увидит, и так и есть: тот мгновенно смотрит вбок и вниз, на свой телефон, лежащий прямо у края стола, впритык к стене слева от него. Проходят секунды, Саймон лично насчитывает целых двенадцать, не моргая, и Риз снова поднимает взгляд от экрана на него. И тут же снова его роняет обратно, разблокируя потемневший телефон. Ещё чуть-чуть, и он не выдержит. — И он на самом деле немного бесит вот этим своим, потому что я не думаю, что это способ наладить понимание между людьми, знаете, — Лурдес крутит кистью в воздухе, параллельно развивая свою искромётную идею, будто эти процессы неразрывно связаны. Как ни странно, это Саймона заставляет искренне следить за мыслью. — Он не неправ, по идее, — Сайрус озвучивает мысль Саймона в свою очередь, так что ему не приходится даже открывать рот в этот раз. Но он успел его приоткрыть, прежде чем снова захлопнуть и начать натыкаться на кончик своей соломинки губами без какого-либо смысла, разглядывая меню под толстым стеклом на столешнице. — Он неправ, — Лурдес показывает ему открытую ладонь, будто он лошадь, и Сайрус поразительно затыкается на секунду, — потому что он испытывает влечение не к тому, что на самом деле, а к тому, что он нарисовал себе в голове. И если в голове он себе нарисовал, что это женщина, тотально дебильно тыкать его в то, что он якобы гей и лицемер, потому что не признаёт этого. Потому что он не гей. — Если его привлёк мужик, потому что он принял его за женщину, неважно, что он себе нарисовал, — Сайрус поднимает обе брови, — факт остаётся фактом: его привлёк мужик. — Звучит, как твоя проблема, на самом деле, не обижайся, — Лурдес пожимает плечами и отодвигается к спинке сиденья, подвигая свой ледяной стакан с газировкой ближе к краю стола, чтобы отхлебнуть. — Каким образом моя, если реальность — это то, что ему приходится признать? Какая разница, что он себе придумал, если на самом деле из точки «А» поезд едет в точку «Б», и больше там нет никаких нюансов? Вообще никакого нюанса в том, что его привлёк мужик. — Так, ладно, давай разберёмся, что есть «мужик», — Лурдес снова наклоняется вперёд, передохнув со своей газировкой и набрав воздуха для продолжения. Ризу хочется закричать. Он сидит напротив Саймона только жестокой волей судьбы, потому что его принудили. Он не должен был там сидеть. Он рассчитывал, что Сайрус и Саймон сядут друг напротив друга, соответственно, Лурдес и Дастин тоже, но тогда ему досталось бы смотреть на Кирби, которую Лурдес привела в очередной раз «поучаствовать», чтобы они сблизились с Дастином ещё на сантиметр с черепашьей скоростью. А напротив Кирби Ризу, конечно, сидеть не положено. Ей и выпало сидеть напротив Дастина, и Риз ничего не имел против на тот момент. Какого беса Сайрус сел напротив Лурдес, он не знает. Да, может, когда Марлона нет с ними, он и самый болтливый, и вместе они заставляют эти сорок минут перед фильмом, что они выделили на еду, не быть болезненно неловкими, но С-а-й-м-о-н сидит напротив, и такое ощущение, что он одновременно зол и вот-вот сблюёт. Без представления, что может провоцировать у него такое состояние. — Я согласен с Лурдес, — Риз вертит свой белый «Фликс» в руках, так и не открыв, решив оставить и съесть потом в зале, под фильм. Саймон сдавливает кончик соломинки зубами, перемалывая ими влево-вправо почти незаметно, отпиливая кусочек. Разумеется, он согласен с Лурдес. — Объяснись, чмышь, — Сайрус поворачивает к нему голову и хлопает рукой несильно по столу, поверх своего билета. Саймон выплёвывает соломинку и подпирает челюсть рукой, хотя это плохо помогает скрыть удовольствие. — Скажем, если я представляю себе, что Саймон — специфическая баба, — Риз тоже поворачивает голову и смотрит на него в ответ, поставив локоть на стол и ладонью указав напротив. Саймон думает, как хрупка человеческая жизнь в контексте бытового насилия, а не долголетия. Наука не то что прыгнула вперёд, а промчалась на экспрессе с тех пор, как существовало пластмассовое поколение, и долголетие обещает им ещё много-много десятилетий, полных душевной боли на этом кольце и всех остальных. Но если он встанет сейчас, схватит его обеими руками за волосы и несколько раз ударит о стол. — Я заинтригован, пиздец, — заверяет Сайрус, глядя на него, не отрываясь, и сердце Риза то ли пропускает удар, то ли издаёт несколько таких редких и громких, что создаёт такое впечатление. Три килограмма теней, мешающих ему открыть толком глаза, в этом виноваты, наверняка, делая взгляд таким. — Если мне нравятся женщины, и я, увидев его издалека в торговом центре, думаю, что это огромная женщина, скажем, гибрид откуда-то из Варувории, я не знаю, придумай сам, где они таких огромных растят, делает ли это меня геем? Да, в реальной реальности он мужик, но в моей реальности — это огромная женщина, и предположим, я рисую себе, как заебись бы было, чтобы она мне родила девять детей, и может трое из них бы выжили. Лурдес прыскает, поджав вовремя губы, чтобы не вслух, и хлопает Саймона по плечу. — У меня бы все выжили, — отвечает он ей. — Дело в том, что ты опираешься на понятие «твоя реальность», — Сайрус складывает пальцы в кольцо, прищемляя невидимую деталь, которая якобы должна ему помочь, — но реальность только одна. Настоящая. И если бы в какой-то параллельной вселенной ты любил женщин, и тебе привиделось, что Саймон — женщина, это бы только доказало, что эта вселенная — бракованная, и ты, как и есть в реальности, вообще не туда обращаешься. Мы вернулись к тому, с чего начали, такие ошибки — это не существование разных реальностей, которые позволяют тебе одновременно вздрочнуть на фембоя и считать себя гетеро, это лишь доказательство, что подсознательно ты уже знаешь, что ты врёшь самому себе. Я так считаю. — С тобой бесполезно спорить, — Лурдес тяжело вздыхает и оглядывается, — его смена закончилась двадцать минут назад, он лёг спать в раздевалке? — Мы можем медленно начать выдвигаться к залу, он может опоздать на трейлеры, но точно придёт потом. Он стопудово так и хочет, потому и не торопится. Ты же не хочешь, чтобы от него воняло потной белкой, — Сайрус ёрзает на месте и пихает бедром Дастина, чтобы тот начал выгружаться с их дивана. Риз заключает, что продолжать дебаты с ним не собираются, хотя ему есть что сказать, и прямо дохера всего, так что «встаёт» в очередь к выходу сидя. Периферийное зрение, к сожалению, дарит ему бесценную догадку, что его профиль под пристальным вниманием. Что, блядь, ему нужно. — Блядь, ты такой ловкий, — Сайрус подпихивает Дастина, хлопнув по заднице обеими руками, чтобы подлетел порезче, и Риза что-то больно тыкает как назло в ямку возле коленной чашечки. Он смотрит вниз и видит, что из кармана-недоделка на бархатной кофте Сайруса вывалился его телефон, впившись уголком как раз туда. Весит, как кирпич, хотя на вид — чуть уже, чем бумажная открытка, и такой же «толстый». Он выбирается из-за стола предпоследним, Дастин идёт первым, Сайрус и Лурдес заключают Кирби между собой в конвой, чтобы не передумала и не убежала, и очередь Саймона заключать эту процессию, но он задерживается, будто чтобы пропустить Риза. После чего натыкается на него абсолютно случайно, ткнув о край стола, и стоит Сайрусу обернуться в его поисках, оттопыривает большой палец в сторону панели с цветными геометрическими фигурами в конце кафетерия. — Пойду отлить. Приду потом. Риз, отошедший от него подальше на всякий случай, смотрит на Сайруса, пока тот смотрит на Саймона, и убеждается, что он ему не отвечает, а снова переключает внимание вперёд, на компанию перед собой. Риз не специалист, но звучит, как «Да похуй». Спина Саймона удаляется в одну сторону, спина Сайруса — в противоположную. Риз сжимает в своём кармане на животе толстовки телефон второго так сильно, что края режут ладонь, и он думает, что мог бы, пожалуй, его случайно так повредить. Может, это инвазивные мысли. Может, это — его шанс попытаться наладить отношения с ним, хотя Риз не представляет, что вообще с ним не так, чтобы вызывать столько негатива. Достаточно только дать ему полистать сообщения. …да, может быть, это ужасная идея с точки зрения друга Сайруса, и если тот узнает о том, что это сделал он, их дружбе конец. Но ей не так много недель. И разве у него в таком случае не останется возможность сунуть в нос Саймону, что он ему задолжал? «Он ему не нужен, что он потеряет?..» — убеждает себя Риз, выбрав кого преследовать. И он очень хочет заставить Саймона хоть разок подавиться своим бескрайним мнением обо всём на свете. Повернув за стену, на которой нарисован человечек с перевёрнутым треугольником вместо тела, и не встретив никакой двери на пути, Риз замирает на пороге, как если бы об эту невидимую дверь ударился. Писсуары на стене как раз боком, и краем глаза Саймон видит его сразу, тяжело вздыхает, так что шевелится грудь, и косится не напрямую, но на раковины под зеркалом. Риз проходит молча за его спиной влево, к кабинкам, и затаивается в единственной свободной. Если считать занятыми те, на которых приклеены листки А4 с написанным от руки предупреждением о поломке. Ну, можно считать почти успехом. Просто атмосфера как-то не располагает. Может, то духи посылают Ризу знак, что он совершает ошибку? Он сжимает свободной рукой телефон Сайруса, потому что второй держит дверь на месте. Задвижка бессильно висит, как он ни пытался поставить её в положение под прямым углом. Это, конечно, ерунда, и смысла в этом нет, потому что что Саймон будет делать? Начнёт ломиться к нему в кабинку? Риз ждёт, когда он уйдёт наконец, но вода в раковине не включается, и он задерживает дыхание, чтобы лучше расслышать, что творится за дверью. Как раз когда видит две ноги под краем своей кабинки. Саймон толкает её на пробу, не уверенный, не починили ли их, но насколько он помнит… — Давай разберёмся, — он убеждается, что нет, не починили, и дверь подаётся, потому что Риз шарахается назад, не ожидав толчка и не успев собраться с духом после того, как увидел ноги. — В… Вообще-то… — начинает он, делая страшные глаза и намекая, что мог там быть без штанов. — Сайрусу может быть забавно издеваться над тобой, потому что больше никто не позволяет ему этого делать, — Саймон заходит в кабинку совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы наполовину остаться в дверях, — но ни мне, ни кому-то ещё ты не нравишься. Он просто вынуждает нас терпеть тебя, потому что мы так делали с ним. Ясно? Он думает, что теперь его очередь. — Ты говорил ему об этом? — Риз щурится. Саймон молчит, хотя заметно по дрогнувшему лицу в целом, что сжимает зубы. По шее видно, как сглатывает. Он высоко поднимает брови, окончательно задвигается в кабинку, растопыренной пятернёй нажимая Ризу на грудь и прижимая к стене с кнопкой слива. Всё бы здорово, но над кабинками не горит свет. Риз думает, что ещё одно сомнительное движение, и будет ржака до небес: Саймон получит по зубам телефоном собственного зазнобы. — Я поймаю тебя ещё раз на том, что ты пялишься на меня, хотя он здесь единственный, кто вообще тебя считает за человека, или увижу, что ты вьёшься где-то рядом со мной, я сделаю тебе больно. — Ты угрожаешь мне? — Риз выпучивает глаза, потому что мозг отказывается это процессировать, а Саймон расплывается в широченной улыбке, прячущей зубы и делающей подбородок острее и длиннее визуально. — Только дай мне повод. — Ты знаешь, кто такой Тэтчер?.. — Риз устремляется за ним, хотя Саймон выходит, не оглядываясь на него больше. — Мне всё равно, с кем делит денежки узкоглазая старушка, потому что угадай что, — он всё же останавливается почти у стены, за которой зал кафетерия, прежде чем обернуться. Риз молчит, выпятив челюсть, ожидая, что такого может он знать о его семье, чтобы не бояться этого. — Потому что для этого нужно будет знать, что это сделал я. А рассказать будет некому. — Ты открыто угрожаешь мне в публичном месте, — настаивает Риз, выходя за ним следом и проходя мимо странно посмотревшего на них официанта. — Охуей, как я боюсь, — бросает Саймон, направляясь почему-то не к эскалатору, куда им бы надо, чтобы попасть на этаж кинотеатра, а к лифту, чтобы поехать вниз. — Я охуел, как много надрыва для того, кто после туалета руки не моет, — Риз «кричит» шёпотом, неуверенный, что сможет с нормальным лицом крикнуть это по-настоящему при людях, но не в силах удержаться. — Это же твой единственный шанс хоть косвенно хуй потрогать, — Саймон делает брови домиком и опускает уголки рта, прежде чем зайти в лифт, делая вид, что взгляды пожилой пары, что там уже стояла, его не волнуют. Ризу не хочется смотреть фильм. Он думает, что он собирался показать этому человеку личную переписку собственного друга, чтобы силой заставить его испытывать благодарность. Но, пожалуй, Саймон заслуживает чего-то другого.