Песни, режущие вены

Некоторое дерьмо, если верить хронологии, которой Риз придерживается, происходило ещё в конце октября, в последнюю игру сезона. Поверить тяжело, и если бы собственными глазами не видел, он бы умер на том холме, что Саймона ничто не могло заставить прийти на футбольный матч, но вот он сидел там, будто его принудили, каждый раз меняя выражение лица на менее мерзкое, только в моменты, что Сайрус оглядывался на него. У Риза остались записи. Саймон съел четыре хот-дога, прежде чем стемнело, и стадион зажёгся, ослепляя так, что без очков было почти не видно, что за номер сейчас бежит с мячом и в ту ли сторону. Достоверно известно: Бекка Трюдо в тот вечер сидела во втором ряду, почти у самого поля. Риз сидел на два ряда выше Саймона и Сайруса, на три места по диагонали вправо от Саймона, дальше от центра стадиона. Была ли какая-то причина у Райли перед третьей четвертью смотреть на трибуны так высоко, что Ризу показалось на мгновение, что он ищет взглядом его? Может, виноват слабый тёплый дождь, который промочил лично Риза до трусов и оставил их влажными, а может то, что он сделал это к концу выступления команды поддержки, и играла музыка. В общем, Риз уверен, что что-то повлияло на объективность его восприятия, но даже его, никогда не засматривавшегося на спортсменов, задело в этот момент, как выглядели его рыжие волосы, сосульками обрамлявшие лицо, потому что выбились из куцего хвоста, как глаза остановились, вперив взгляд в кого-то, кого он нашёл, и как заголившиеся в улыбке зубы прикрывала капа. …Бекка сидела на втором ряду, первое кресло от калитки на лестницу. Траектория его взгляда должна была быть почти параллельна полю, а была она устремлена ряд приблизительно на двенадцатый. Вряд ли он смотрел на Саймона, который единственный из всех не вставал каждые несколько минут и не надрывался, а засунул руки поглубже в карманы, нырнул носом в вязаный хомут из-за штормового, ледяного ветра, и пыхтел из него, заставляя очки запотеть. Бонус в его пользу: он надел очки в принципе, и тут уже было два варианта на предпочтение, с точки зрения Риза — либо он искренне хотел разобраться в игре, которую презирал и терпеть не мог, либо он хотел создать такое впечатление, чтобы казаться лучше, чем он есть. От испарений хотдожного дыхания он очки не протирал, стучал пятками по полу, дёргая коленями вверх-вниз, пока не случилось то, чего он в глубине души, наверное, безумно желал. Риз готов был поклясться, что слышал крик, но не слышал звука удара тела о землю. Он никогда не представлял себе, что сотни живых людей могут мгновенно стать такими тихими, как было в тот момент, когда все замерли на трибунах, включая двух членов спортивного комитета, комментировавших матч. Из колонок не доносилось ничего, а люди на трибунах умудрились подняться с мест, не топая и будто не дыша, тёмной волной тёплых курток. Только обе команды на поле стеклись в двухцветную лужу, шурша по полю, точно так же беззвучно. Первым человеком после санитаров и тренеров возле Райли оказалась даже не Бекка. Ризу до сих пор интересно, как это всё выглядело его глазами, когда с него стащили шлем. Кого он увидел первым, кого он искал взглядом, и встретились ли ожидания с реальностью в итоге или разошлись. Сайрус обогнал Бекку, или она в принципе не торопилась? Точно Риз знает одну вещь с того вечера: Саймон на поле не спускался, и после того, как Райли заменили, оба они с Сайрусом исчезли со стадиона. Правда Сайрус — в машине «Скорой» с Райли, а Саймон пропал на полторы недели лично с радара Риза. Может, он просто плохо смотрел. Он до сих пор готов поклясться, что не помнит, куда тот делся, и что по этому поводу говорил Сайрус. Кроме, конечно, того, что он занят, и у него планы, и у него дела, и ему ещё кое-куда нужно зайти. Когда Райли вернулся на учёбу с новой брендовой кибер-ногой, а общежитие творческого факультета закрыли на ремонт, Сайрус, конечно, стал посвободнее. Риз стал намного чаще бывать у него дома, не бывав там до того ни разу, а вот Саймона стал видеть исключительно в кампусе. Может, потому что ему пришлось вернуться жить домой. Может, потому что ферма Трюдо гораздо ближе к дому Мордиско, и он чаще сталкивался с Райли на улице в районе, где Сайрус живёт. Мало ли почему, просто так сложились обстоятельства. Но так уж получилось, что для наблюдения за Саймоном и его крайне подозрительным поведением, пришлось выяснить, в каком здании теперь проводились практики его факультета. Интересно, как скоро Сайрус хватится своего телефона? В любом случае, время ещё есть, и Риз на всякий случай поставил его на беззвучный режим. Даже не столько из-за собственных планов, сколько из страха, что Сайрус просто позвонит на него сам, спросить, кто его нашёл, если на звонок ответят. Трудно сказать, с чьим бешенством он выбрал бы столкнуться, окажись перед ультиматумом, но Риз почти уверен, что Сайрус ничего ему не сделает, если вдруг узнает. Так, обхамит, польёт словесными помоями, но и что с того. Не впервые. И кроме того, он уверен, Мэдисон в прошлом году превзошла его заранее в том, насколько можно втоптать в землю чью-то самооценку. Саймон — это другой вопрос. Но Саймон заслужил страдать, ведь он хотел помочь ему, он хотел дать дебилу наводку туда, куда ему стоило бы посмотреть, вместо того чтобы пялиться на Риза и так много думать о том, кто кому там нравится или не нравится. Может, Риз никому и не нравится, но у Саймона проблемы посерьёзнее, и лучше бы ему заняться ими, чем соваться в чужие. Может ли он ему в самом деле причинить вред, как обещал? Риз дал ему фору в двадцать минут, подкравшись следом к крыльцу медицинского корпуса, но как только вошёл в здание сам, пожалел об этом тотально. Он знает, где операционные отделения танатологии, только вот ночью включают механическое освещение, и Саймона давно след в коридоре простыл, здание вернулось в свою пыльную темноту, пахнущую хлоркой и гелем для рук. Риз подавлял желание бежать всю дорогу до третьего этажа, на самом деле еле дыша и к своему ужасу видя, как его дыхание вырывается еле видными облаками пара. На третьем этаже окна вдоль коридора такие огромные, что стало намного легче от света фонарей, проникающего снаружи. Как назло, к последнему кабинету на другом конце коридора Риз подполз, прижимаясь к стене, про себя думая, как смешно было бы, увидь его кто-то снаружи, кто-то, кому не лень наблюдать за тёмным коридором неприметного здания скучной формы. В операционной почти не горит свет, Риз заглядывает предельно осторожно в прямоугольное окно самого дверного проёма, толстое и чуть мутное, но тем не менее. Там включена только хирургическая лампа над столом, всё остальное погружено в темноту, и Саймон стоит спиной к нему, но Ризу на фоне его осветлённых до маргарина волос видно чёрную клипсу-наушник. Он его и не услышит, можно было не красться. Саймон натягивает перчатки и расстёгивает мешок на столе, прежде чем взять шланг и повернуть кран, регулируя температуру. Он оставляет её протечь, чтобы стала теплее, пока шевелит тело, вытаскивая из-под него пластик и сворачивая, бросая неуклюжим рулоном у подножья одной из столешниц. Его телефон на ней загорается как раз в этот момент, шевелится чуть-чуть в сторону края от вибрации, и он поднимает руку к голове, на мгновение останавливая звук чего-то, что бы он там ни слушал. Риз прекращает подглядывать, холодея сильнее, чем уже было, и прижимается к стене, ощущая спиной собственный пот вдоль позвоночника. Он держит телефон опущенным и повёрнутым экраном к стене, разумеется, но никакой вибрации не ощущает. Саймон прочёл точно, но медлит. В каком-то смысле замешательство — само по себе ответ порой, разве нет? Ответа всё нет, и Риз не выдерживает, сползая до пола и, уже сидя на корточках, заглядывает в окно снизу. Даже если Саймон посмотрит на дверь, вряд ли он будет смотреть вниз, а когда сделает это, Риз уже успеет добежать до середины коридора. Он очень рассчитывает на это. У Саймона длинные ноги. Но Риз очень рассчитывает на десять секунд форы. Саймон ему назло запрокидывает голову и жмурится в потолок, прежде чем стащить перчатки снова и выбросить в урну у стола с такой злобой, что промахивается. «Я думаю, нам стоит поговорить перед поездкой», — видит он и стоит с телефоном в руке, пялясь на экран, не разблокировав его. Тот гаснет. Риз обгрызает губы, слушая собственное сердцебиение и готовый вот-вот бежать хоть на четвереньках. «Поговорить о чём?» — получает он в ответ и тоже глупо пялится на экран телефона, опущенного почти на пол, в недоумении. «Это не две недели, проясни мне, например, что предполагается, что я буду делать это время?» — он выжимает из себя максимум слов-паразитов, что в состоянии вспомнить из репертуара Сайруса конкретно в этот момент. Как назло, все вылетают к бесам из головы. «Что пожелаешь», — ответ в этот раз даже неудобно скорый, и он дёргает ноздрями, тихо впадая в панику. «Ты пытаешься расстаться со мной, не говоря этого напрямую?» — набирает он, подавляя тошноту. Он не делает ничего плохого. Эти отношения уже не просто умерли, труп распух и страшно воняет. Пора кому-то его похоронить, а Саймон для этого слишком некрофил. «Я пытаюсь сказать, что я уверен, ты найдёшь, чем себя занять», — отвечает Саймон, и добавленный в конце смайлик выглядит таким агрессивным при отсутствии какой-либо агрессии, приятно жёлтенький и с нейтральной улыбкой, что сомнения пропадают. Он либо знает наверняка, либо догадался и мало верит в обратное. «Кем*» — приходит следом. Затем ещё один смайлик соло, точно такой же, как до этого. Он знает. Почему он не сделал этого первым, вот в чём вопрос. Зато Риз почти на сто процентов уверен теперь, что случилось с Марлоном. «Если ты всё, ты мог сказать это раньше, не обязательно было так жертвовать собой ради меня и делать вид, что всё ок», — строчит он, вживаясь наконец в образ. Как если бы его тут бросали с такой пассивной агрессией. «У меня не такая насыщенная жизнь, чтобы изобретать причины куда-то с кем-то не ходить, и мне не так важно, что ты делаешь со своей, чтобы давать тебе какие-то объяснения. Но я думал, ты умнее, и дойдёт раньше», — стоит заглянуть в узкое окошко в дверях лаборатории, и он видит, что Саймон тоже разошёлся, раз так яростно строчит, будто ему дали повод выплеснуть всё, что он терпеливо душил. В конце опять нейтральный смайлик, и Риз закатывает глаза. Этот чел. Риз иногда тоже думает, что они все кажутся умнее, пока с ними не заговоришь. Он удаляет все сообщения, кроме последнего полученного, и убирает телефон в сумку, затолкав на самое дно внешнего кармана.