slap or kiss?

***

Среда, 1 октября

Он кошмарно сильно заебался за прошедший месяц. День, как нарочно, не задался с самого утра. Будильник, который не зазвонил. Жара, которая неожиданно наступила вновь, пыталась как можно дольше не уступать осени, заставляя грубую ткань джинсов и футболку противно прилипать к телу. Потом был пролитый на ноги и на водительское сиденье горячий кофе. Пробки на 101-й, вычеркнувшие больше сорока минут из жизни. И, как вишенка на этом дерьмовом торте, — барахлящий магнитофон, из-за чего музыка сама по себе выключалась. Песни с нового альбома Pixies, только-только входившие в нужный ритм, на середине гитарного риффа периодически хрипели и затихали, оставляя в салоне гулкую тишину, потом снова начинали играть, пугая своей неожиданностью Уиллера. «Просто блеск, а не день! Что дальше?» Майк торопился на работу к отцу. Выскочив из машины на подземной парковке офисного центра, он почти бежал к лифтам. Его должность даже названия толком не имела: «ассистент по оперативным вопросам». По сути, он выполнял роль мальчика на побегушках: мотался по всему городу из одного филиала в другой, выполнял мелкие поручения, носил кофе, заверял бумаги, стоял у ксерокса и всё в таком духе. Таковым было наказание от родителя — чтобы «прибавить ему мозгов». Хотя Майк так и не понял, какие именно мозги тут должны были развиться от того, чтобы два часа простоять в пробке ради конверта с бумагами. Тед Уиллер был строгим, скупым на эмоции работягой средних лет. Он безупречно выполнял свою обязанность кормильца днем, а по вечерам превращался в неотъемлемое дополнение к дивану, засыпая в гостиной перед мерцающим экраном телевизора с пивом в руке. Его можно было назвать скорее карьеристом, чем семьянином. Весь его родительский запал, казалось, закончился еще на Нэнси, когда после нескольких попыток объяснить основы бизнеса и законы рынка получил в ответ несколько сладких зевков от пятилетней дочери. Хотя в действительности он проводил время с семьей: на праздниках, иногда возил всех за границу на отдых со всеми лыжными курортами и Диснейлендами; оплачивал обучение в частных школах, а позже и в приличных вузах для старших детей; в детстве Майка дважды в год ходил на его бейсбольные матчи, а сейчас еще дремал на утренниках Холли — и тем был горд. Также мужчина «следил» за успеваемостью всех троих детей, что на практике сводилось к редким, но тягостным нотациям, где он, пригрозив пальцем, требовал «вести себя достойно и не позорить его». Любимая его фраза. «Пф, это единственное, что его всегда волновало», — мысленно закатывал глаза Майк. Если им удавалось провести больше получаса в обществе друг друга без этой сцены, то это можно было считать невероятным, редким событием. Отношения с сыном у него не были близкими — как это обычно бывает, когда ребенок рождается с таким же упрямым и тяжелым характером, как у тебя самого, затем начинает творить полную хрень в подростковом возрасте и бесконечно огрызаться, и в конце концов рушит твое представление о наследнике (в лице единственного сына), выбирая «несерьезное» творческое направление для своего будущего. Мужчина придерживался паритета во всем, что касалось взаимоотношений и конфликтов внутри кукольного домика Уиллеров: «— Это ты их так избаловала, Карен!». Нельзя было назвать Теда плохим отцом — он никогда не жалел денег на семью, помимо всего прочего купил отдельную квартиру для Нэнси и Майка, чтобы им было легче добираться до вуза, так как их дом находился далековато от центра Лос-Анджелеса. В общем, был таким отцом, каким умел, с учетом того, что не обладал способностью физически или словесно проявлять привязанность, а уж тем более нежность. А редко высказанная фраза «я горжусь тобой» была апофеозом его любви и признания. Благодарность не была одним из тех чувств, которые сын испытывал. Вот мужем он был куда более худшим. В считанные разы, когда парень задумывался о том, что когда-то тоже будет создавать свою ячейку общества, он ощущал уныние и даже пренебрежение. Майку не удавалось представить себя женатым — точнее, мог, но это совершенно не откликалось в нем. В чем винил брак своих родителей. Все детство, наблюдая отсутствие искренних чувств, понимания и желания проводить время вдвоем; этот союз держался на детях и на «идеальной картинке семьи с пачки хлопьев», которую нельзя было разбивать… В общем, Майк пиздец как вымотан, замучен и изнурен, совмещая второй курс учебы на режиссера и две работы, потому что карманных денег дорогой папочка его лишил. С каждым днем он все больше превращался в клубок напряжения — лишний раз не подходи, шибанет током. Пассивная агрессия, ставшая вторым языком, и раздражение следовали за ним по пятам. Никогда в жизни он не был настолько колючим. К тому же сверху до кучи добавлялась неудовлетворенность. Девушки словно сговорились — в делах любовных не вязалось от слова «совсем». То одной не нравилось его «стереотипное мнение», то он «груб», то «слишком много говорит о бывшей», то, видите ли, «красный флаг». «Это какой-то вселенский заговор! И вообще, у девушек нынче высокие стандарты, которым они сами не могут соответствовать, а еще что-то от меня требуют!». Конечно же, это была не его вина, что все они не выкупают его пиздатости. Единственной отдушиной, слабой надеждой на просвет в этом туннеле из невезения и обязательств, было его режиссерское направление. Он наконец почувствовал, что нашел себя, изучал то, что у него получалось и приносило удовольствие. Майк не так давно отправил заявку на конкурс в вузе, который заключался в создании короткометражного фильма. Приз — солидные деньги, которые освободили бы его от финансовой удавки хотя бы на полгода, и как же студент мог не испытать удачу? Загвоздка в том, что тему выбираешь не сам — получишь ту, на которую тебя распределят. И теперь он изнывал в ожидании, мечтая о чем-то эпичном, бодром, с погонями и взрывами — о чем-то, что оторвало бы от этой серой реальности. Ближе к вечеру Майк уже ехал на своем подержанном Chevrolet Malibu LT 2018 года, купленном на свои сбережения, на другую работу и думал о том, что, вдруг, повезет и не придется работать в одной смене со своим коллегой-укурышем. Силы и терпение на сегодня были почти исчерпаны. Не хватало только вкалывать за двоих, выслушивая обкуренные потуги на глубину от этого тупого, безответственного и бесячего типа с его вечными комментариями.

***

Ключ щелкнул в замке с привычным звуком. Нэнси Уиллер переступила порог, и ее сразу объяла прохладная тишина кондиционированного воздуха, резко контрастирующая с вечерней духотой города. Это была их с Майком трехкомнатная квартира, тот самый подарок отца. Современный, почти новый ремонт в стиле «минимализм»: светлые стены, ламинат цвета выбеленного дуба, хромированные светильники. Мебель была качественной, но безликой, словно сошедшей со страниц каталога IKEA для успешных молодых людей. Девушка положила ключи на узкий столик из светлого дерева у двери, поставила на пол тяжелую кожаную сумку, давившую на плечо весь день. Глубокий, усталый вздох вырвался из ее груди. Пятки ныли после целого дня на каблуках-лодочках. Она наклонилась, отстегнула ремешки и, поставив туфли аккуратно у стены, выпрямилась, наслаждаясь прохладой пола под ступнями, когда странные шорохи привлекли ее внимание. Сдавленное хихиканье. Шепот. Влажный звук поцелуя. Старшая замерла, нахмурившись. Прошла по длинному пустому коридору, и остановилась на пороге гостиной. Большой угловой диван, серый и массивный, был развернут высокой спинкой ко входу, создавая импровизированное укрытие. Из-за него торчала знакомая черная кудрявая макушка. Слышался сдавленный смех — явно женский — и бормотание брата: «Да брось, он тебе не идет…» Нэнси скрестила руки на груди. Ее усталость мгновенно сменилась холодным, знакомым раздражением. — Майк, боже! — ее голос, резкий и звонкий, разрезал уютную атмосферу диванного гнезда. — Ты отвратителен! Я тысячу раз просила тебя не уединяться тут со своими… У тебя есть своя комната! Из-за дивана резко дернулась голова брата. Его волосы были взъерошены, а теле не хватало футболки. В его карих глазах мелькнул шок, а затем мгновенная вспышка гнева. — Какого хрена ты тут делаешь? — выпалил он, не скрывая злости. Нэнси подняла бровь, — Живу здесь, умник! — ее руки поднялись наверх, обводя пространство вокруг. Между братом и сестрой пробежала искра старого, детского соперничества, умноженного на взрослое раздражение. — Ты же съехала! — парень отодвинулся, обнажив растерянную девушку с растрепанными светлыми волосами и спущенным с одного плеча топом. — Это все еще моя, то есть наша, квартира, — Нэнси сделала ударение на слове, — И тут остались мои вещи. Я не обязана перед тобой отчитываться! — Я вам… не мешаю? — наконец отозвалась полураздетая девушка под Уиллером, вклиниваясь в ругань. — Мешаешь! — огрызнулся он и тут же об этом пожалел. «Чёрт, — пронеслось в голове Майка, уже в следующую, запоздалую микросекунду. — Ну вот, опять. Идиот». Резкий, сухой шлепок ладони оглушил комнату. «Ладно… Почти заслуженно». Не больно. Унизительно. Он аж сел от неожиданности, больше от звука, чем от силы. — Погоди! Эй, прости, я не то… Это всё из-за нее! — залепетал он, вскакивая и пытаясь поймать девушку за руку, но она уже мотнула головой, собирая с пола разбросанные вещи — крошечную сумочку, одну сережку, сандалии. — Мы же все исправим! Пиццу закажем! Нэнси наблюдала за этой жалкой суетой, не двигаясь с места, прислонившись к арке дверного проема. В уголках ее губ играла едва уловимая, но безошибочно читаемая усмешка — смесь презрения и глумливого удовольствия. Блондинка, не говоря ни слова, быстрыми, твердыми шагами прошла мимо нее в коридор, обдавая потоком ветра стоящую. Майк потеряно замер с алой щекой между квартирой и лестничной клеткой с разведенными руками смотря в след девушке. Он вернулся в гостиную ошеломленный и с глупым видом, тупя в пустоту, пока не услышав голос сестры вновь не закипел и теперь уже все его лицо было красным. — Мне она понравилась, — прокомментировала пощечину сестра, и посмотрев, как парень закрыл дверь за своей неудавшейся пассией, наконец сошла со своего наблюдательного поста, неспешно направляясь на кухню. Шлепанье ее босых ног по ламинату звучало подчеркнуто громко. — Умная девочка, знает себе цену. Сестра открыла шкаф, достала стакан. Звякнула посудой, все также намеренно шумно. — Оденься уже. Выглядишь как глупый похабный комикс, — беззлобно промолвила она. Брата затрясло. Гнев, стыд и вселенская досада клокотали в нем, требуя выхода. Но выпустить пар на Нэнси было все равно что кричать на бетонную стену — только себе хуже. Он резко развернулся и зашагал в свою комнату, хлопнув дверью так, что задребезжали стеклянные полки в гостиной. Еще один одинокий, бессильный хлопок в этой безупречно чистой, безучастной к его драмам квартире. А девушка, стоя у раковины, сделала медленный глоток ледяной воды. Усмешка так и не сходила с ее лица. Немного цирка в конце тяжелого дня — что ж, неплохое развлечение.

***

Четверг, 2 октября

Эта идея была не просто тупой. Она была неебически, сюрреалистично идиотской. Такой, что на ее фоне мысль согласиться на тату в подвале у наркомана выглядела уникальной и продуманной. Потому что сейчас Уилл вынужден жать на тапок, в одном из не самых безопасных черных районов города. Из-за придурка Ченса, с его загадочным «вопросом межрасовой важности». Каким конченым надо быть, чтобы додуматься до такого? Байерс уже на низком пластиковом стуле, на который его усадили в импровизированном салоне созданном из гостиной, и сам не понимал как попал в дикую, абсурдную ловушку, и, конечно, еще не знал через какое унижение и страх предстоит пройти. Парень неловко, но послушно ждал, когда ему закончат плести косички, вообще не догоняя ни того, зачем он тут все еще находится, ни того, для чего его позвали. Все началось с сообщения: «Бро, срочно нужна твоя помощь». Художник ненавидел, когда тот называл его «бро», (как часто вас называют так люди с которыми вы сосетесь?), он уже не раз просил его этого не делать, на что тот включал «пупсика» и «сладкого» — уж лучше «бро». Уилл нахмурился. От Ченса он ждал чего угодно — приглашения выпить, пафосной фотографии работы, пошлого намека, — но не зова о помощи. Внутри что-то сжалось в тугой узел тревоги. Он спохватился. Может, что-то серьезное? Может, тот влип? Когда он приехал по скинутому адресу к неприметной двери в не самом благополучном районе, — его встретила не Ченсова ухмылка, а запах паленой травы, громкий рэп из колонок и девушка с руками, разрисованными молниями. Звали ее, кажется, Джесс. Она двигалась с такой судорожной, неестественной скоростью, что трезвой она определённо не была. А перед ней на том самом стуле сидел Ченс, уже почти полностью увенчанный мелкими, тугими косичками. — Малой, привет! Заходи, не стой! — крикнул Ченс, его глаза блестели нездоровым блеском. — Сейчас все объясню, просто подожди минутку. Джесс, это Уилл, он крутой. «Подожди и я все объясню» — уже в этот момент стоило попрощаться и уйти. «Но раз уж я здесь, то как-то наверное нелепо уходить», — думал Уилл чувствуя, как стены этого странного жилища начинают медленно смыкаться вокруг него. Он смотрел, как ловкие, быстрые пальцы Джесс и ее подруги Жасмины вплетали черные синтетические волокна в темные волосы Ченса, а позже уже и в его волосы, и понимание происходящего доходило слишком медленно. Осознание начало приходить, когда было уже поздно — он влип. Спустя час, они стояли на углу гетто, к счастью, оказавшись там в светлое время суток. Хотя ситуация от этого не стала более безопасной. Их окружили четверо крупных, маргинально выглядящих мужчин с дикими глазами. Взгляды «хозяев района» скользнули по двум белым парням со свежими афрокосичками — одному с вызывающим выражением лица и другому с лицом, застывшим в маске ужаса, — и атмосфера мгновенно наэлектризовалась. Это был вызов, парни стояли как красная тряпка для быка на чужой территории, где такой внешний вид восприняли очень неоднозначно. — Эй, ребята, — начал было Ченс, его бравада вдруг дала трещину, на секунду обнажив под ней тот же животный страх, что сковал Байерса. Дальше все слилось в калейдоскоп резких движений, грубых толчков, сдавленных выкриков. Началась возня, Ченс пытался что-то ляпнуть про «уважение к культуре», но получил в ответ первый удар — точный, тяжёлый, в солнечное сплетение, затем налетели и другие. Инстинкт самосохранения вырвался наружу у Уилла криком: «Бежим!» И они побежали, переполненные адреналином в крови, сломя голову, изо всех сил, сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Сзади доносились неразборчивые крики. Уилл, не оглядываясь, мчался за Ченсом, петляя между мусорных баков и заброшенных автомобилей, чувствуя, как тугая «причёска» на голове, казалось, сейчас оторвет скальп вместе с волосами. Ченс — конченый идиот. Идиот на миллион долларов. Теперь и Уилл вместе с ним. Им повезло. Преследователи, видимо, сочли погоню за двумя перепуганными дебилами не стоящей усилий. Оторвавшись, они скрылись за очередным углом, прислонившись к шершавой кирпичной стене. Воздух врывался в легкие горячими, рваными клоками. Студент стоял, согнувшись, давясь кашлем. Его тело ныло от ударов и усталости, губа пекла, из нее текла кровь. Ченс, получивший явно больше, дышал также тяжело, но на его лице уже вновь расползалась ухмылка. Кривая, болезненная, но ухмылка. Он вытер кровь из разбитого носа тыльной стороной ладони. — Видал? Видал, какая движуха? — его голос хрипел, но в нем звенела странная, лихорадочная эйфория. — Блин, мы как в клипе! Живые, блять! Уилл посмотрел на него, не в силах вымолвить ни слова, лишь нервно посмеялся. Его колени дрожали. «Движуха». Его чуть не поймали в гетто, где могли избить до полусмерти или того хуже, а этот ублюдок называет это «движухой». Это было не весело. Это было страшно до тошноты. И теперь до Байерса окончательно дошло, ошалело прокручивая события последних часов, постепенно наполняясь злостью. «Не нужна была ему никакая помощь… Ченс позвал меня просто по кайфу, чтобы повеселиться. А я, дурак, и правда встревожился. Его "гениальная" идея заключалась в том, чтобы типа подружиться с этими черными чуваками? Какой тупейший сюр… Блять, это же реально смертельно опасно». Ченс, видя его молчание, попытался поднять настроение. Он шатко подошёл, замахнулся, чтобы обхватить Уилла за плечи, как будто тот был трофеем после удачной охоты. — Давай я тебя донесу, герой! — засмеялся он. — Поставь меня на место! — вырвалось у Уилла, и он отшатнулся так резко, что Ченс чуть не упал. Тотчас же пожалел его — Ченс всё-таки выглядел потрепанным, но эта жалость тут же утонула в волне нового, чистого раздражения. «Хватит. Просто хватит». — Эй, не кисни, — не унимался татуировщик, но энтузиазм в его голосе уже померк. — Может, поедем куда? Разомнемся… Единственное, чего сейчас хотел Уилл, — это содрать с головы эти дурацкие косы, которые стягивали кожу так, что начинала болеть голова. Они были материальным воплощением всей этой кошмарной ошибки. Его тело ныло, в горле стоял ком от унижения и страха. Развлекаться с Ченсом было самым последним, о чем он мог подумать. Он отвернулся, доставая телефон. Пальцы дрожали, когда набирал сообщение Макс.

willthew1se:

Мне нужно встретиться. Желательно сейчас

Ответ пришёл почти мгновенно, будто она почувствовала неладное. mad!max: заходи ко мне, я буду ждать Он сунул телефон в карман, даже не глядя на Ченса, и зашагал прочь, вызывая такси к единственному человеку, который сейчас мог его понять. Дверь открылась еще до того, как он успел постучать. Макс стояла на пороге, в майке и домашних шортах, рыжие волосы были собраны в небрежный пучок. Ее взгляд, вначале удивленный, затем стал переживающим и беспокойным. Она охнула, коротко и глухо, глаза расширились, сканируя его с ног до головы: испачканная травой и пылью футболка, ссадина на щеке, запекшаяся кровь на разбитой нижней губе и эти… эти нелепые волосы. Но Макс не была бы собой, если бы дала панике взять верх. Она втянула воздух, сжала на мгновение губы и отступила, жестом приглашая его внутрь. — Заходи. Не обращай внимания на бардак, — ее голос прозвучал нарочито ровно, с привычной для неё сдержанной прямотой. — Секунду, я за аптечкой. И исчезла в глубине квартиры, оставив Уилла на пороге. Он боялся даже подумать о том, как выглядит, насколько жалким и помятым. Пока подруга рылась на кухне, парень стоял посреди коридора медленно оглядываясь. Это была не квартира в привычном смысле слова, скорее логово. Выглядела так, будто в ней живут подростки, а не взрослые люди. Ее дом был похож на материализовавшийся внутренний мир его обитателей — Макс и, судя по всему, ее брата Билли. Хаос здесь был не беспорядочным, а функциональным. Дерзким. Как будто порядок и правила были здесь объявлены врагами номер один. Куртки, худи и футболки висели не в шкафу, а на импровизированных стойках, наброшенные друг на друга в многослойном, бунтарском беспорядке. У стены стоял строй разномастных кроссовок и тяжелых ботинок — не парами, а так, как их скинули. На полу лежали ковры с агрессивными, резкими узорами, выбранные явно не для дополнения к интерьеру, а для настроения — чтобы бросалось в глаза. В углу, у балконной двери, валялись спортивные гири и потрепанный боксерский мешок. Гитара была прислонена к шкафу, будто ее бросили в середине песни. Вся стена у телевизора была оклеена внахлест плакатами, вырезками из журналов, билетами на концерты. Музыка витала в воздухе, даже когда была тишина — ее немое присутствие оставалось в колонках, стопках кассет и пластинок, в самих стенах, будто впитывающих громкие споры и ещё более громкие аккорды. Дверь в одну из комнат была приоткрыта. Комната Макс, просторная с большим окном. Уилл мельком увидел убранную кровать, стол, заваленный книгами и дисками, полки, ломящиеся от пестрых мелочей, не было ощущения перегруженности или заваленности, просто каждый сантиметр был наполнен жизнью — яркой и шумной. Шаги за спиной заставили его обернутся. Девушка вернулась с небольшой пластиковой коробкой в руках. — Чего стоишь, как неродной, — ее взгляд снова вернулся к его лицу, уже без тревоги, со сосредоточенной серьезностью. Она прижимает аптечку к себе, а другой рукой берет его за предплечье и утягивает за собой в комнату — из Уилла вырывается гортанный «ох» от боли, отдающей по всему телу, девушка тут же напрягается. Стоя в центре комнаты и, отступив на шаг, Макс встала напротив, скрестив руки. — Сними футболку, — неуверенно приказала, кивнув на вещь. — Что? — Уилл отпрянул, не ожидав услышать что-то подобное. — Не тупи, — ее голос дрогнул, став немного мягче. — Я не понимаю… — пробормотал он, думая, зачем ей это нужно. Макс закатывает глаза. — Показывай. Он тебя бил? — ее вопрос прозвучал напористо, но с опаской и более высоким тоном. — Что? Нет! — вырвалось у него слишком громко. «Так вот о чем она подумала». И затем, опустив голову, уже тише хмыкнул, — Не он… — Уилл, — большие глаза испуганно-удивленно хлопали. Ее привычная выдержка ломалась под волнением за друга — Твой ответ вообще ни на секунду не успокаивает, понимаешь? — Все в порядке, Макс, правда… — начал он, пытаясь улыбнуться добрее. — Я за льдом. А ты снимай ее и объясни все нормально. Пожалуйста, — прервала его девушка, в ее взгляде была не только просьба, но и что-то вроде ультиматума. Прежде чем он успел что-то ответить, она быстро вышла, оставив дверь приоткрытой. Байерс остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя неловко, почти голым, даже еще не сняв одежды, и виноватым за то, что заставил ее так переживать за него, за эти синяки, которые сейчас придется показывать. Со вздохом он схватил края футболки и стянул ее через голову. Прохладный воздух комнаты коснулся кожи. Послышалось звонкое «ах», которое не смогла сдержать Макс, что замерла на пороге, и ее глаза мгновенно нашли то, что искали: темные, уже проступающие сине-багровые гематомы на его боку и груди, отчетливые и чудовищные на фоне бледной кожи. Она негромко, почти беззвучно, втянула воздух. Уилл съежился, инстинктивно сгорбившись. — Все… плохо, да? — спросил он, не глядя на нее, беспомощно держа себя за плечи, не зная, куда деть руки. Мейфилд медленно подошла. В ее глазах не было ни жалости, которая могла бы добить его окончательно, ни истеричной паники. Была трезвая, сосредоточенная оценка ущерба. — Видала и хуже, — она протянула ему свернутое в тонкое кухонное полотенце мясо из морозилки. — Держи. И он рассказал, как попал в самую рискованную и глупую ситуацию в своей жизни. Подруга не перебивала и не комментировала, просто слушала, сидя рядом на краю своей кровати поджав ноги, ее лицо было серьезным, но сопереживающим. Закончив, Уилл ждал. Ждал нотации, разбора его ошибок по пунктам, справедливого умозаключения, но их не последовало. Девушка медленно наклонилась к нему и обняла за плечи. Нежно, почти невесомо, так, будто боялась сделать больно. Ее руки были прохладными, а щека на миг коснулась его плеча. Это был короткий, сдержанный, почти неловкий жест, но в нем было больше безмолвного понимания и тихой солидарности, чем в любых правильных словах. Потом она отстранилась резко, будто спохватившись, взяла аптечку и принялась за дело с практичной аккуратностью мазать шипящим антисептиком на ссадины, царапины. Позже, когда основные «полевые работы» были закончены и лед начал таять, отпечатывая на полотенце мокрое пятно, Макс встала, порылась в недрах своего шкафа и вытащила оттуда огромную, мягкую, вылинявшую черную футболку с потускневшим принтом какой-то нечитаемой метал-группы. — На, — бросила она ему, и ткань мягко шлепнулась ему на колени. — Должна быть впору. И кивнув в сторону коридора, уже своим обычным, чуть уставшим материнским тоном отправила его в душ. Дверь в ванную едва успела захлопнуться за его спиной с тихим щелчком, как ее тут же с силой распахнули снова. Макс ворвалась внутрь, ее лицо было бледным, полным тревоги. Она резко захлопнула дверь, повернула ключ в замке со скрежетом и прислонилась к ней спиной. — Включи воду. Живо! — прошипела девушка, ее шепот был безоговорочным. Уилл, ошеломленный, быстро шагнул в ванну одной ногой, он не успел ничего понять, как снаружи донесся грохот — звук хлопнувшей входной двери, тяжелые, небрежные шаги по коридору. Затем грубый, хриплый от сигарет и раздражения мужской голос: — Макс! МА-АКС! Где чертов…?! Макс нахмурилась, ее голос, нарочито громкий и раздраженный, вырвался наружу, заглушая шум льющейся из крана воды, которую Уилл послушно включил: — Что?! — крикнула она в дверь. — Я моюсь! Снаружи наступила короткая пауза. — Ты брала мои…?! А, забей, нашел! — прогремел голос. Шаги стали удаляться, затем послышался лязг ключей. — Буду завтра. Не жди! — И не собиралась! — дерзко бросила ему вдогонку сестра. Последовал новый оглушительный хлопок входной двери. Байерс все это время не дышал, прижавшись к холодной кафельной стене. Ему было не по себе от этой внезапной угрозы в лице ее брата и от атмосферы скрытой войны, которая только что просочилась сквозь щель проема. Он молча смотрел на подругу, которая все еще не торопилась объяснять что-либо или выйти из комнаты, она прислушивалась, ее плечи были напряжены. Через несколько секунд со стороны входа снова послышался шум— будто кто-то вернулся за чем-то забытым и вновь ушёл. Только после этого Макс медленно расслабилась. Глубокий вздох облегчения вырвался из ее груди, она провела рукой по лицу, смахивая несуществующую прядь волос. — Пронесло. — Он всегда такой… злой? — тихонько спросил Уилл, опасаясь будто кто-то сейчас зайдёт к ним. Макс фыркнула. — Хах. Это ещё он сегодня спокойный, — сказала она так, будто констатировала погоду. Потом ее лицо немного смягчилось, когда она посмотрела на него. — Мойся. Но голову не мочи, — указала пальцем. — Иначе не распутаем эту катастрофу. Она повернулась, отперла дверь и выскользнула наружу, оставив парня наедине с гудением водопровода. «Ну и денек…» Работа шла медленно, требуя терпения, которым Макс, к удивлению Уилла, обладала в избытке. Ее пальцы аккуратно разбирали каждое переплетение, стараясь не дергать, помогая тебе тонкой расческой. — А тебе идет, ты как Карл из Бесстыжих. Он был очень соблазнительный в том сезоне… А вот ты не смог влиться в одну из банд, неудачник, — пошутила девушка, пока ее руки сосредоточенно копались в волосах, расплетая одну за другой косички. Ее шутка была легкой, почти нежной, в попытке разорвать задумчивое молчание. Парень сидел на полу у ее кровати, поджав ноги, пока Мейфилд устроилась на краю матраса выше него. В зеркале в полный рост, стоявшем боком, он смотрел на них обоих. — Почему ты подумала, что Ченс меня избил? — задал, уже более часа волнующий его вопрос Байерс. Ее руки на секунду замерли. В зеркале он увидел, как встретившись с его взглядом, на мгновение ее глаза растерянно забегали по комнате в нерешимости, обдумывая сказать или нет. — Первое, о чем подумала? — она начала осторожно и, помедлив, добавила уже более неуверенно, будто сомневаясь, стоит ли об этом говорить: — Мы судим по себе… — Билли, он…? — начал было Уилл, но Макс его перебила. — У нас сложные отношения. Не всегда они такими были, — ее голос стал ровным, почти монотонным, как если бы она вспоминала сложный, болезненный фрагмент из жизни. — Мы не родные. Мама вышла замуж во второй раз, когда мне было пять, а Билли одиннадцать. Мы тогда… хорошо ладили. Отчим — военный. Он раньше много ездил по командировкам, но каждый раз, когда возвращался, срывался по мелочи на брата, но это было редко. Позже он вышел на пенсию, довольно рано, из-за ранения. Она замолчала, ее пальцы снова начали медленно двигаться, распутывая очередной узел, будто это помогало распутать и мысли. — Вот тогда все стало просто ужасно. Он выпивал и начинал бить его. Постоянно. По-настоящему жестоко. Мама ушла от него после очередного пьяного дебоша, жаль, она не смогла сделать этого сразу. А Билли остался жить с нами и заканчивать школу. Тогда он еще был… открыт для разговора. Изредка, но мог хоть как-то выговориться… Макс нахмурилась и тяжело вздохнула, ее взгляд в зеркале стал далеким, расфокусированным. — А потом он узнал о смерти его матери. Тромб. Врачи даже не успели ничего сделать. Его как подменили. Закрылся как никогда. Думаю, очень долго винил себя и своего отца в этом. Билли стал неуправляем и агрессивен. Сначала просто навязчиво опекал меня и маму, а сейчас совсем… не знаю. — Она покачала головой. — Все сложно. Между нами есть какая-то сломанная родственная связь. Но в нем будто единственное, что есть — это желание выместить на ком-то свою злость. Он тяжелый человек. Очень тяжелый. В комнате повисла тишина, наполненная горечью ее слов. Уилл чувствовал ком в горле. — Я не знаю, что сказать, — проговорил он наконец, и его голос прозвучал хрипло. — Мне правда жаль… Но почему «по себе»? Она хмыкнула. — Билли плохо умеет себя контролировать. Но я не жертва, — строго закончила она, и в её тоне прозвучала уверенность. — Я соврала, что упала. Билли узнал про Джейка и Молли, схватил меня и начал трясти. Это та подружка, которую Джейк типо увел. «Ты знала? Я тебя спрашиваю, ты все это время знала?» — ее голос на мгновение сымитировал его хриплый рык, и парень невольно нахмурился. И тут же добавила, — Он извинился. Просто, блять, так сильно сжал, что у меня на предплечье остались синяки от его пальцев. Уилл повернул голову, чтобы посмотреть на нее, забыв о косичках. — Тебе нужна помощь? — встревоженно спросил он. — Нет, — она мягко, но твердо развернула его голову обратно к зеркалу и снова взялась за волосы. — Я девочка сильная. Меня так просто не запугаешь. Я приложила его стаканом об голову. Жаль, разбился. — Что ты глаза так выкатил? — она фыркнула, заметив его шокированное выражение в зеркале. — Всё правда в порядке, не переживай. Расскажи лучше о своём брате. Будет честно, — дружелюбно пихнула она его в плечо. Байерс зашипел от боли, и она тут же извинилась: «Ой, прости!» — и снова погрузила пальцы в его волосы, словно пытаясь загладить свою вину этим действием. — Джонатан… — начал он, и голос стал теплее. — Какое-то время он был моим единственным другом. Он возил меня даже в другой город, чтобы я мог ходить на занятия по академическому рисунку для поступления. Мы много времени проводили вместе, до того как он сам не переехал учиться тут и позже работать. Но даже так не забывал про нас с мамой. Мне кажется, брат пытался заменить фигуру отца в семье после развода родителей. Не знаю, что бы я делал без него. Наши отношения с мамой сейчас держатся только благодаря ему. Если бы не он, я бы сейчас не сидел здесь, даже не поступил бы за пределы родного штата. — Почему именно LA? — спросила Макс, ее пальцы теперь двигались почти автоматически, убаюкивающе. Он пожал плечами, и в зеркале его отражение сделало то же самое, легкий жест обреченности и решительности одновременно. — Я хотел уехать. А куда — было не так важно. В комнате, под мягкий шелест переплетающихся кос, их признания висели в воздухе — два разных вида боли, два способа выживать в семьях, которые больше походили на минное поле. Но в этой тишине было и что-то общее. Понимание. Не нужно было ничего объяснять. — Погоди! Что это? — голос Макс внезапно оживился, утратив серьезность. Заметив что-то под тканью футболки у его шеи, ее руки, разбирающие последние пряди остановились. Она осторожно оттянула воротник. Сначала Уилл не понял, о чем она, но когда ее движения стали настойчивее, а взгляд — любопытным и цепким, он вспомнил. И кровь ударила в лицо. Он почувствовал, как жар разливается по щекам и даже шее. — Эм… — было все, что он смог выдавить из себя. Но Мейфилд уже не слушала. Аккуратно, чтобы не дернуть за свежие синяки, она приподнялась и стянула футболку с его плеч, обнажив верхнюю часть спины. На коже, ровно между лопаток, чуть ниже линии шеи, вырисовывалась черно-белая татуировка. Она была размером немного больше ладони, с четкими, уверенными линиями и тонкой детализацией, создававшей сильный контраст на его бледной коже. Это был меч, расположенный вертикально вдоль позвоночника. Острый клинок был направлен острием вниз, а рукоять, украшенная витыми, почти кельтскими узорами, лежала у самого основания шеи. Выглядело это одновременно аккуратно, архаично и… красиво. Не кричаще, а как нечто глубоко личное. — Уилл Байерс, — прошептала Макс, и в ее голосе звучало неподдельное восхищение, смешанное с изумлением. Она осторожно провела подушечкой пальца по краю рисунка, не касаясь самой кожи. — Когда ты собирался мне сказать? Обалдеть… Она потрясающая! Парень сидел, склонив голову, чувствуя, как пылают его уши. Ему хотелось провалиться сквозь пол. Одновременно с этим где-то глубоко внутри щемило странное, смутное чувство гордости. — Я… сам не знаю, что на меня нашло, — пробормотал он, глядя в пол. — Ченс несколько раз предлагал набить, и я… ну, совершенно спонтанно согласился. «Спонтанно…» — он умолчал про ссору с мамой, про ту удушливую ярость и обиду, которые и толкнули его тогда на этот шаг — сделать что-то только свое, «неправильное», что-то кардинальное и навсегда, что никто не сможет оспорить или отнять. Девушка мягко опустила футболку на место и опять принялась за его волосы, но теперь ее движения были более активными и веселыми, а в голосе зазвенела знакомая, хитрая нотка. — Как-то много спонтанности в последнее время в твоей жизни, — протянула она, игриво щурясь на его отражение в зеркале. — Совсем не скажешь, что ты тихий мальчик из маленького городка. И, как бы для пущего эффекта, она слегка дернула за уже почти распутанную прядь, явно намекая не только на тату, но и на сегодняшний инцидент. Уилл только покраснел ещё сильнее и бессильно хмыкнул. Она была права. Этот «тихий мальчик» за последние месяцы умудрился накопить столько скрытого бунтарства, что оно начало вырываться наружу в самых нелепых формах. И, глядя сейчас в зеркало на ее лукавую улыбку и на собственное смущённое лицо, он с удивлением понял, что ему не стыдно. Ну, почти.

Пятница, 3 октября

Из-за авантюры Ченса Уилл прогулял важные пары, поэтому сегодня после последней лекции он чувствовал не облегчение, а тяжесть невыполненного. На столе в его комнате аккуратной стопкой лежали конспекты, которые одолжил ему староста, и пара учебников с закладками. Нужно было наверстывать, так как скоро зачет. Вчера вернувшись от Макс ночью, он старался не переодеваться перед Лукасом, чтобы тот не увидел его гематом. Художник боялся не столько вопросов Лукаса, сколько самой необходимости объяснять. Ему не хотелось рассказывать о ситуации в гетто с косичками, так как не знал, как его приятель бы отреагировал, он мог наверное и не понять… И сейчас, сидя за учебником и пытаясь вникнуть в пропущенный материал по истории искусств, Байерс снова чувствовал тихую благодарность судьбе за такого сожителя, как Лукас Синклер. Байерс действительно искренне радовался, что именно он был его соседом. Спортсмен был аккуратным и невероятно ответственным — его половина комнаты всегда была в образцовом порядке, в отличие от иногда появляющегося творческого хаоса, царящего на другой стороне комнаты. Он был тем самым позитивным, заряженным на успех парнем, который всегда был готов откликнуться, если нужна его помощь. Синклер обладал редким тактом: он никогда не лез с вопросами, тонко чувствовал, когда лучше сделать вид, что ничего не слышал, или «срочно отлучиться по делам», если понимал, что Уиллу нужно побыть одному и переварить что-то. Сам художник со своей стороны старался быть не менее внимательным: всегда поддерживал беседу, честно делил обязанности по уборке и готовке, а иногда они вместе смотрели и горячо обсуждали баскетбольные матчи — Лукас был фанатом «Лейкерс» и пытался заразить Уилла своей страстью. Иногда они выбирались на прогулку или пробежку в ближайший парк, последнее, конечно, было по инициативе спортсмена. В общем, они постепенно сближались не как просто соседи по комнате, а как настоящие друзья. Лукас часто и много рассказывал о своих школьных друзьях, с которыми поддерживал связь и часто виделся. Он с ностальгией вспоминал, как с детства они каждую неделю собирались у кого-нибудь дома, чтобы на несколько часов погрузиться в мир Dungeons & Dragons. — Сейчас, конечно, это уже реже, все заняты учебой, — говорил он, но в его глазах загорался знакомый Уиллу огонек энтузиазма. — Но я обязательно позову тебя, когда устроим следующую кампанию! Уверен, ты будешь классным магом или бардом. Уилл был искренне удивлен, когда однажды из разговора выяснилось, что Лукас, оказывается, коренной калифорниец. — Я вообще-то здешний, на все сто, — признался Синклер как-то, когда сосед разглядывал фотографии на его стене. — Родился и вырос в Лонг-Бич. Здесь же все мои друзья детства, первая школа… — Тогда почему ты в общаге? — Хороший вопрос, дружище. Когда я был в выпускном классе, отцу предложили повышение, но в Сакраменто. Это было суперское предложение для нашей семьи, поэтому мы переехали. Позже я взял gap year, потому что родителям нужна была помощь. Поступил на год позже своих друзей, но вообще не жалею об этом. Эй! Кстати, а ты бы им понравился! Лукас врывается в комнату после тренировки, подозрительно полный сил и энергии, словно заряженный батарейками. — Уилл, бро, ты тут! — А где мне еще быть? — улыбнулся Уилл, невольно перенимая его заразительное настроение. Возбуждение Лукаса было как солнечный луч, пробивавшийся сквозь его собственные тяжёлые мысли. — Слушай, у меня есть предложение! Я сегодня вижусь со своим другом, и хотел бы вас с Макс с ним познакомить. Не хочу, чтобы она думала, что навязываюсь к ней, а вы с ней вроде как дружите, и вот подумал… Черт, не подумай, что я тебя только как предлог для встречи с ней зову! — Лукас выпалил все на одном дыхании, затем запнулся, осознав, как это прозвучало. — Правда думаю, что тебе была бы рада моя компания. Мы планируем собраться все вместе на хэллоуинскую тусовку у друга Макс. Она говорила, что ты тоже приглашен, так ведь? — тараторит Синклер. Лукас и Макс — эти двое после кинотеатра стали часто проводить время вместе, и Уилла одновременно забавляли и умиляли их взаимодействия. Они выглядели так, будто вот-вот должны начать встречаться, и он старался по-дружески не мешать, ненавязчиво создавая им пространство. — Воу, помедленней, я не успеваю за тобой, — Уилл часто заморгал, поднимая руки в защитном жесте. — Да-да, Макс звала меня, но я еще думаю, — припоминает такой разговор в своей голове. — Вот! Она сказала, чтобы я тоже приходил с друзьями, так что соглашайся! Я вас познакомлю. Круто проведем время! — Эм, хорошо… — сосед слегка растерялся. — А что насчет сегодня? Ты зовешь нас с Макс… куда? — Да! Хочу вас обоих познакомить с Майком. Просто посидим, поболтаем. Ты пойдешь? — Думаю, да, — после секундного раздумья кивнул Уилл. Это был хороший шанс развеяться. Куда лучше, чем сидеть в комнате и решать, отвечать ли на новые сообщения от Ченса с его «куда пропал?» и «я соскучился». Он все еще не хотел с ним разговаривать и отчаянно пытался отложить этот разговор на потом — также, как и мысли о конфликте с мамой. Да, и что могло быть лучше, чем провести время с людьми, которые, кажется, по-настоящему становятся его друзьями? — Отлично! — лицо Лукаса озарила победная улыбка. — Тогда собирайся. Я сказал, что мы зайдем за Макс через час. — Так и куда мы идем? — В бар! И прежде чем Байерс успел что-то ответить, Синклер уже исчез в ванной, оставив после себя шлейф хорошего настроения и чувство, что день, который начинался так тяжело, внезапно обрёл новый и куда более интересный поворот. Это был первый поход в бар для Уилла. Место оказалось большим и скорее похожим на клуб, шумным и затемненным. Тут пахло смесью сигарет, сладких сиропов и разгулом. Они заказали себе коктейли — Уилл что-то желтенькое с мятой и лаймом, наугад ткнув в меню, — и устроились за небольшим круглым столиком. Лукас всё поглядывал в сторону входа, его друг Майк почему-то задерживался. Макс выглядела бесподобно в топе-майке в стиле y2k с элементами плетеной сетки, открывавшей загорелую кожу на животе, и широкие штаны-карго с накладными карманами. Пока Лукас пошел еще заказать что-то выпить, Уилл, оставшись с Макс, решил разузнать подробнее о человеке, с которым им предстояло познакомиться. — Что ты знаешь о Майке? — спросил он у девушки. — Лукас говорил, что они дружат с начальных классов. Судя по его рассказам, нам стоит ожидать, что он будет раздражающим, потому что «когда он выпьет, он представляет себя секс-символом».— Макс понизила голос, сделав загадочное лицо. — Между нами, Лукас убьет меня, если узнает, что я рассказала. Но этого неудачника отшили уже раз шесть только с начала лета. — Ах, да ты злорадствуешь! — изумился Уилл. — Да я уверена, он не святой! — фыркнула она, и в ее глазах блеснуло озорство. В этот момент парень вернулся к ним с подносом в руке. Жидкость в крошечных стопках переливалась неоновыми цветами. — О чем говорите? — спросил он, расставляя стопки по столу. — О том, как долго ты идешь, — нашёлся Уилл. После третьего шота у девушки развязался язык. — Всегда хотела спросить, но подходящего момента не было, — наклонилась она через стол к Уиллу, ее голос стал таким будто, делилась веселым секретом, но он был громче, чем требовала обстановка. Она, возможно, думала, что так ее услышит только он, но Лукас, сидевший на диване между ними, не мог не слышать. — У тебя забавная походка, ты так виляешь, когда идешь. Хотя я бы тоже так ходила, будь у меня такая…попа. Серьезно, что ты с ней делаешь? Качаешь? Байерс бы удивился такому вопросу, но он уже немного выпил, поэтому почувствовал только, как кровь бросилась ему в щеки. Он отхлебнул из своего коктейля, чтобы выиграть секунду. — Эм, не знаю… — пробормотал он. — Ну, я бегаю иногда с Лукасом. А так… все детство на велике катался. Жаль, я его пока не перевез из дома. Лукас, который пока оставался самым трезвым, подхватил тему с легкой усмешкой, закидывая в себя шот. — Слышишь, Уилл? С тебя теперь секретная тренировка по прокачке пятой точки. Общественный запрос. Все рассмеялись. Шутки и болтовня текли легко. Когда сет шотов опустел, Макс, у которой в глазах уже играли веселые искорки, решила, что пора двигаться.

I got this feeling on the summer day when you were gone.

I crashed my car into the bridge. I watched, I let it burn.

— Это моя любимая песня! Мы идем танцевать! — заявила она и, не дожидаясь согласия, схватила Уилла за руку.

I don't care, I love it. I don't care.

Он, застигнутый врасплох, чуть не выронил свой наполовину допитый коктейль, но она уже тянула его в сторону небольшого, подрагивающего от басов танцпола. Сладкий липкий напиток расплескался у него по пальцам. На танцполе было тесно, темно и слишком громко. Но Байерс, старался подражать ее уверенным и раскованным движениям, чувствуя себя комфортно рядом с девушкой. Через пару песен, убедившись, что Макс навеселилась и благополучно вернулась к их столику, где ее ждал улыбающийся Лукас, Уилл направился искать уборную. Руки у него были все еще неприятно липкими. Парень стоял у раковины, медленно намыливая руки, напевая заевшую мелодию. Шум музыки сюда доносился приглушенно, превращаясь в далекий, монотонный гул. Он залип, смотря на воду, смывающую пену, и на секунду позволил себе погрузиться в омут своих мыслей, где не было никаких веселых громких басов, а скорее минорные мотивы. Это спокойствие было грубо разорвано. Дверь с силой распахнулась, и внутрь ворвался запыхавшийся парень. Он выглядел так, будто его только что преследовала свора гончих: взъерошенные темные кудри, дикий, потерянный взгляд, на лбу — капельки пота. Уилл опешил, узнав в нем того самого наглого баристу из кафе… Он даже не успел сообразить, как отреагировать, как парень, мельком встретившись с ним глазами, судорожно прошептал: — Слушай, если что… Умоляю, ты меня не видел. Если спросят — ты меня не видел. Ты никого не видел. И прежде чем Уилл успел моргнуть, полунезнакомец юркнул в дальнюю кабинку, щелкнув замком. Байерс застыл с мокрыми руками над раковиной, в полном ауте. Он медленно вытер руки бумажным полотенцем, все еще пытаясь понять, что только что произошло. «Кто? Чего? О чем он вообще?» Его размышления прервал новый вихрь, ворвавшийся в помещение. На этот раз — высокая, статная девушка с разъяренным, будто грозовым, лицом. Она даже не смутилась, что ворвалась в мужской туалет. Ее глаза, горящие огнем, пронзили парня. — Тут был кудрявый придурок? — ее голос был низким, острым и не терпел возражений. — Ты его видел? В голове Уилла пронеслось: «Вот тебе и пописал. Какая-то гангстерская сага разворачивается в сортире». Смесь растерянности и неожиданно проснувшейся солидарности с загнанным «кудрявым придурком», заставила его пожать плечами и сделать самое невинное лицо, на какое был способен, а он это умел. — Не знаю… Никого не видел. Я один тут был. Девушка прищурилась, оценивающе скользнула по нему взглядом, видимо, сочла его слишком растерянным, чтобы врать, фыркнула и с тем же негодованием вышла, хлопнув дверью. В туалете воцарилась напряженная тишина. Уилл колебался секунду, потом неловко кашлянул в сторону. — Эй… Кажется, чисто, — неловко и к тому же немного непонимающе зачем, но все же оповещает парня в кабинке, что он может уже там не сидеть. Из-за двери начал доносится сдавленный, но явно благодарный голос, вслед за ним вылезает над кабинкой лицо парня, хватаясь за стенку. — От души, чувак. Спасибо. Я, пожалуй, еще тут посиж… В этот момент дверь туалета снова открылась. Голова над кабинкой мгновенно исчезла, словно ее отдернули на резинке. Вошел очередной посетитель — обычный мужчина, явно никого не преследующий и не разыскивающий. Он кивнул Уиллу и направился к писсуару. Студент не смог сдержаться. Сдавленный смех вырвался у него из груди, превратившись в непроизвольную ухмылку. Вся абсурдность ситуации накрыла его волной. Он вышел из туалета, тряся головой, и направился обратно к своему столику. Настроение явно улучшилось. Уилл, все еще посмеиваясь про себя, вернулся к их столику. Лукас сидел, нервно поглядывая на телефон. — Он что, потерялся? — проворчал Лукас. — Звонил, что выезжает, и все. Где его носит? Макс, попивая газировку через трубочку, вдруг замерла, ее взгляд зацепился за что-то позади Уилла. Синклер тоже устремил глаза туда же и его лицо исказилось в усмешке. — О-о-о, драма! — протянул он, и художник обернулся. Недалеко от их столика, в полутени у стены, двое вели горячий, почти немой на фоне грохочущей музыки спор. Уилл сразу узнал и того самого парня из кабинки, и ту самую высокую, разъяренную девушку. Бариста сгорбился, словно виноватый щенок, и отчаянно разводил руками, пытаясь что-то объяснить. Девушка, с лицом искаженным гневом, тоже жестикулировала, ее губы двигались, выкрикивая что-то неслышное. Внезапно ее рука описала резкую дугу и раздалась смачная, почти театральная пощёчина. — У-у-у! — снова протянул Лукас прямо у уха соседа, поморщившись в преувеличенном сочувствии. Уилл непроизвольно скривился от фантомной боли, наблюдая за сценой. Это было будто продолжение того абсурдного сериала из туалета, только теперь на главной сцене. Он был единственным, кто знал предысторию этого побега и погони, что делало картину еще смешнее и страннее. «Что же он такого сделал?» Девушка, бросив на ее собеседника последний уничтожающий взгляд, развернулась и гордо удалилась в неизвестном направлении, оставив его одного тереть покрасневшую щеку с глупым и потерянным видом. — Вот это страсти, — фыркнула Макс, возвращаясь к своему напитку. В этот момент Синклер резко оживился, замахав свободной рукой через голову. — Эй! Майк! Наконец-то! Тут! — крикнул он, и его лицо расплылось в широкой улыбке облегчения. Уилл и Макс повернулись в ту же сторону, куда только что смотрели. К их столику, протискиваясь сквозь толпу, шел тот самый «кудрявый придурок». Теперь, при близком рассмотрении, он казался не столько растерянным, сколько устало-раздраженным. Он нервно проводил рукой по волосам, на его щеке еще алело свежее пятно от пощечины. Лукас вскочил ему навстречу. — Где тебя носило, чувак? Мы уже думали, ты слился! — Да… задержался, — пробормотал Майк, избегая прямого взгляда. Он плюхнулся на свободный стул, тяжело выдохнул и провел рукой по лицу. — Я должен был предугадать, что такая горячая детка горяча не только в постели. Макс и Уилл синхронно скривились, переглянувшись. Предсказание Лукаса о «секс-символе» начинало сбываться с пугающей точностью. — Харе кринж наваливать, мачо, — фыркнул Лукас, пододвигая к нему стопку. — Полбара видело, как «горячо» вы с ней болтали. Рассказывай, за что она тебя? Майк чуть помрачнел, понимая, что не получится сделать вид победителя. — Да у нее ПМС, наверное… — в панике выпалил он. Макс не выдержала: — Что ты сказал?! — Ты охренел? — одновременно с ней возмутился Уилл. Майк вскинул руки в примирительном жесте. — Да чего не так-то? Ладно-ладно… На самом деле, мы с ней, скажем так, не сошлись характерами еще прошлым летом. Я ее со спины не узнал. Подошел, хотел угостить выпить. А она как начнет припоминать все… Кароче, теперь она точно выговорилась. — Бро, когда-нибудь ты доиграешься и умрешь одиноким, — пошутил Лукас, но в его голосе слышалась скорее усталая привычка. Лукас бросил взгляд на очень «довольное» лицо Макс — на нем читалось убийственное презрение, смешанное с саркастическим интересом, — и начал тихо переживать за весь дальнейший вечер. — Погоди, — с неподдельным интересом спросил Уилл, едва сдерживая улыбку. — Ты только что попытался склеить свою бывшую, но не узнал ее? — Я предложил ей выпить! — поправил Майк, защищая остатки своего достоинства. Его взгляд наконец сфокусировался на Уилле, и в глазах проблеснуло что-то знакомое. — Слушай, а я тебя… что-то смутно припоминаю. Мы не знакомы? Ну, в смысле, не в туалете… Девушка тут же вклинилась, ее брови взлетели к волосам: — Что вы делали в туалете?! — Мне тоже предложишь выпить? Ты смотри, я могу и согласиться — невозмутимо продолжил Уилл, наслаждаясь моментом. Теперь Лукас и Макс с синхронным, немым изумлением уставились на них обоих. Уиллер закатил глаза, ему не понравился этот явно не гетеросексуальный подтекст и решил перевести тему. — Шутки у тебя те еще. Избавь меня от них. Ладно. Раз уж я опоздал и устроил цирк… С меня следующие напитки. Всем. Даже тебе, — он кивнул в сторону Уилла, — товарищ по…туалету. После того как Майк заказал новый раунд напитков (на сей раз более приличных коктейлей, а не шотов), первоначальное напряжение слегка спало. Хотя Макс все еще недовольно зыркала на него время от времени, общий тон разговора стал более мирным. И пока Синклер что-то оживленно рассказывал, Уилл невольно начал разглядывать Майка. Тот был высоким, с длинными конечностями, но в его атлетическом телосложении не было грубой массивности — скорее, гибкая вальяжность. Его движения были какими-то завораживающими, а в мимике было что-то цепляющее, что заставляло изучать каждую острую черту. Начиная с длинных, необычайно графичных бровей, которые дополняли каждую эмоцию на его лице. Они плавно спускались к глубоким, почти черным глазам, обрамленным такими длинными ресницами. Затем взгляд скользнул к острым скулам — настолько резким, что, казалось, можно было порезаться. Но само лицо было удивительно живым, а эмоции на нём казались легко читаемыми. Особенно трудно было не заметить, то, как плохо он скрывает своё недовольство и подавленное настроение. Байерс вспомнил, каким раздражающим он ему показался, встретив его впервые в кофейне, пока Лукас и Майк что-то оживленно обсуждали между собой. Лукас, заметив рассеянный взгляд Уилла, решил снова вовлечь его в разговор. — Кстати, ребят, вы толком и не познакомились. Уилл, это Майк. Майк, это Уилл, мой сосед и судя по тому, сколько мы уже с ним проводим время в сутках, уже настоящий бро. Майк повернулся к нему, и его темные глаза снова встретились с его взглядом с легким, изучающим любопытством. — Ну что, — спросил он, и в уголке его рта играла тень улыбки. — Как тебе с ним живется? Не слишком ли он чистоплюй и зануда? — Переживаешь? Да… нормально живем! Все отлично! — ерничает художник, улавливая тон собеседника. Лукас фыркнул и обнял Уилла за плечи в дружеском, но немного удушающем захвате. — Видишь? — с торжеством сказал он Майку. — Если с тобой невозможно жить, не значит, что и у меня все плохо. У нас тут гармония и взаимопонимание. Майк снова закатывая глаза, откинулся на спинку стула и взял в руки свой бокал, вращая его. Его взгляд, скользнув по лицам всех троих, стал вдруг неестественно задумчивым, нарочито глубоким. — Гармония… Интересное понятие. По сути, это всего лишь временное перемирие между хаосом внутри и хаосом снаружи, — произнес он с легкой театральной грустью в голосе, как будто цитируя неведомого философа с задней обложки дешевого романа. — Мы все просто ищем тихие островки в этом океане абсурда. Он сделал паузу, явно ожидая эффекта. Эффект, однако, был не тот. Макс, до сих пор наблюдавшая за ситуацией, прищурилась. В ее голубых глазах, уже немного затуманенных коктейлем, вспыхнул знакомый огонек охотничьего азарта. Она попыталась найти слабое место. — Ну-ка, — протянула она сладким, ядовитым тоном. — Сократ, просвети нас. Если дерево падает в лесу, а рядом нет никого, кто бы слышал, издает ли оно звук? Майк медленно перевел на нее взгляд. Насмешливость сменилась на пафос. Он не выглядел задетым — скорее, принял вызов. — О, вопрос хороший, — сказал он, и в его голосе теперь звучала не напускная, а спокойная уверенность. — Он смешивает физическое явление и восприятие. Дерево создает колебания воздуха, что есть объективное физическое событие. Звук же как сенсорный опыт существует только в сознании наблюдателя. Так что колебания есть, а звука нет! Он сделал паузу. Макс молчала, слушая. Лукас уже рассказывал что-то Уиллу, уши которого работали на обе стороны стола. — Но если тебе интересна не поп-философия, а что-то с мясом, — продолжил Майк, и в уголке его рта дрогнула почти незаметная улыбка, — можем поговорить о том, как Кант разделял «вещь в себе» и «вещь для нас». Я почти всего прочитал. Ну, или ты сменишь свой враждебный настрой, и перестанешь уничтожать меня глазами. — Шаришь типо? — уточнила она, и в ее голосе впервые за весь вечер прозвучало не раздражение, а деловое любопытство. — Это сильное заявление. Докажи на практике. Объясни тогда, что такое категорический императив своими словами. Без гугла. Майк откинулся на спинку стула, закинув руку за голову. Казалось, он только этого и ждал. — Поступай так, чтобы максима твоей воли могла стать основой всеобщего законодательства. Или, если по-простому… — его взгляд на мгновение скользнул в сторону Байерса, а затем вернулся к Макс, — …не создавай другим ситуаций, в которые сам не хочешь попасть. И не пытайся выглядеть умнее, чем ты есть, особенно если рядом есть тот, кто тебя раскусит. Это, кстати, уже мое дополнение. Макс сидела неподвижно, ее лицо было непроницаемым. А потом углы ее губ дрогнули, и она медленно, с преувеличенной церемонностью, протянула руку через стол. — Твоя взяла. Ты кажешься не таким большим придурком, чем являешься на самом деле, — произнесла она, и в голосе впервые за весь вечер звучало нечто вроде уважения, завернутого в привычную колкость. Майк не заставил себя ждать. Он наклонился вперед, его длинные пальцы обхватили ее руку в твердом, коротком рукопожатии. На лице расплылась ухмылка — открытая, победоносная и слегка наглая. — Взаимно. Ты кажешься не такой большой язвой, чем являешься, — парировал он, и его глаза блеснули азартом. Оставшуюся часть вечера они провели в более веселых разговорах, если не обращать внимания не редкие колкости Майка. Обсуждая самые разные темы вчетвером, либо меняясь на пары, хотя периодически подключался и кто-то третий. Лукас уже решил подытожить эту встречу, смотря как Макс и Уилл становятся все более заспанными, а Майк напротив все более возбужденным. Справедливости ради он начал пить последним из ребят. И, кажется, приметил кого-то себе для знакомства у стойки бара. — Ну, что, думаю, уже пора по домам, — приобнимает за плечи Байерса и Мейфилд. — Да, я бы не отказался от того, чтобы упасть лицом в подушку, — поддержал Уилл и Макс кивнула в согласии. — Это в той же категории, где ты «не отказался бы от крепкого мужика из подсобки» или выше в иерархии? — беззлобно пошутил Уиллер, наконец вспоминая то утро в кафе. Парень уже слишком уставший для того, чтобы подумать над ответом: согласиться с “крепким мужиком”? Отрицать и сказать, что ни то, ни другое? Добить ответом “Конечно же совместить подушку” и “крепкого мужика” в моей спальне”? Поэтому вместо ответа он решает просто посмеяться. Синклер галантно протягивает руку девушке, помогая встать. — Мы, пожалуй, поедем. Ты как, Майк? С нами? — спросил Лукас. — Я еще останусь, — смотря куда-то в сторону. — Мне нужно… развеяться. — Как знаешь. Только не ввязывайся в новые драмы, — предупредил его Лукас. — Постараюсь, — усмехнулся Майк, и его взгляд на секунду встретился с Уиллом. — Увидимся. На хэллоуине. Байерс кивнул, чувствуя смешанные, но не самые негативные ощущения от того, как закончился вечер. Он повернулся, чтобы последовать за друзьями, заказывающими такси, и в этот момент его взгляд, скользнувший мимо освещённого витринами клуба, наткнулся на знакомую фигуру. Он замер. Весь мир вокруг — шум машин, смех проходящей мимо компании, голос Лукаса — резко отдалился, подавленный оглушительным гулом в собственной голове. Кровь отхлынула от лица, оставив после себя ледяное, тошнотворное онемение. И все это теплое, легкое чувство от только что пережитого вечера разбилось вдребезги.