slap or kiss?

***

— Уилл? Ты в порядке? Я напряг слух, улавливая странные и неразборчивые обрывки речи после того, как звуки тошноты прекратились. — Я могу войти? Эй? — неуверенно оборачиваюсь на Эл. Девушка молча кивает в направлении двери, намекая на то, что стоит зайти, даже если ответа нет. Стучу еще раз. Никто не отозвался. Почему она сама не подойдет? Я не самый лучший человек в оказании поддержки, тем более в подобных ситуациях. Ведь я должен типа ее оказать, да? Ох, за что мне это все? Деревянная круглая ручка легко поддалась, пропуская внутрь под сопровождение легкого скрипа. Где чертов выключатель? Различить что-нибудь здесь очень тяжело, несмотря на то, что глаза уже привыкли к темноте спальни. Как Уилл тут вообще сориентировался? Глаза щиплет от резкого света, и я теряюсь, совсем не зная, как реагировать. Мне становится жутко. Парень передо мной выглядит не то чтобы не в порядке, он выглядит совсем не в себе. Будто находится в трансе где-то далеко отсюда. Уилл сидит на кафельном полу, прислонившись к стенке ванны, схватившись за голову, дергая себя за волосы. Его всего неконтролируемо трясет, практически задыхаясь от своих собственных вздохов, он шепчет одну и ту же фразу себе под нос, которую у меня не получается разобрать. На секунду его глаза, полные замерших в них слез, поднимаются на меня. Под этим мутным гнетом мне хочется съежиться от дискомфорта. В напряженной пустоте его взгляда до меня доходит осознание, что он смотрит не на меня, а куда-то между, будто видит что-то или еще кого-то в этом метре расстояния между нами. Зову его, но тело Уилла лишь продолжает медленно покачиваться. Его рука в очередной раз дергается, уже сильнее. И я ошарашенно понимаю, что в его ладони остаются волосы. Что вообще с ним происходит? Это должно быть больно. Зачем? Почему ни один мускул на его лице не дрогнул? Это капец как жутко. Его вторая рука медленно сжимается по другую сторону головы. Надо… что-то предпринять, пока он не остался лысым. — Хей, ты делаешь себе больно, — большим и быстрым шагом пересекаю комнату и опускаюсь рядом, пытаясь заглянуть в лицо Уилла. Тонкие радужки его серых глаз окутаны паутиной лопнувших капилляров, а щеки и подбородок блестят от смешавшихся со слезами слюней (скорее всего после рвоты). Разбитые губы еле двигаются в еле озвученном шепоте, что-то похожее на «Отрежь их, отрежь…». Уилл запоздало реагирует, быстро и рвано прыгая взглядом то к источнику света, то стене позади, то к моему лицу. Обе его трясущиеся руки снова сжались в кулаки на макушке, но замерли там. Я тянусь к одной из них, но он снова дергается, обжигаясь от прикосновения. Напрягаясь так, будто ожидает удара. Сбивчиво, но громче начинает сыпать словами: — Нет, не надо, нет, не трогай, я больше не буду. Прошу, только не-, — я кладу свои руки на его кулаки, и, к счастью, он разжимает пальцы, позволяя уже оторванным волосам упасть рядом. — Уилл, не надо так делать, перестань, — попытался отвлечь, наблюдая за тем, как парень начинает дышать все быстрее и более отрывисто. — Пожалуйста, не надо, — хрипит Уилл, тратя воздух, отдаваясь нарастающей панической атаке. — О чем ты… как же тебя кроет. Под чем ты? — Конечно, же Уилл не ответил, очевидно, он даже не слышал, что ему говорят. Байерс снова попытался схватиться за свои волосы, но я успеваю переместить ладони на его запястья, отодвинув их от его (еще густых) волос. Несильно, однако ощутимо обхватываю, четко удерживая их в одном месте, не давая им подняться выше шеи. — Так не пойдет, послушай меня, — тихонько начинаю говорить, ощущая сопротивление, чуть напрягаю мышцы, не позволяя Уиллу поднять руки. — Не отпущу, пока ты не перестанешь вырывать себе волосы. Наконец его глаза находят мои, и в них я вижу постепенное прояснение, где он находится и что происходит вокруг, буквально могу услышать скорость его мыслей. С этой же скоростью его грудная клетка начинает вздыматься быстрее. А попытки Уилла что-то сказать превращаются в отчаянный всхлип. Никогда прежде не видел таких крупных слез. Меня пугает резкость этой смены его состояния. Руки Уилла задрожали сильнее, и теперь я мог чувствовать эту дрожь сам. Чем больше парень всхлипывал, тем короче и чаще становились его вдохи, превращаясь в ужасные хрипы, и слабее становилось его сопротивление. Что мне делать? Говорить с ним? Или не трогать? Он сжимается, и на секунду мне, кажется, что он становится маленьким обезумевшим от страха мальчиком. У меня нет времени думать над этой странной мыслью. — Тише, просто дыши, — ужас в широко распахнутых глазах напротив, отрезвляет меня. Надо как-то привести его в чувство. Я встаю, схватив ближайшее полотенце, и подношу его к крану, сразу выкручиваю на максимум в сторону холодной. Вода разбрызгивается на мою футболку, тем не менее быстро впитывается в махровую ткань. Она льется на пол, пока я подношу полотенце к лицу Уилла, сначала вытирая, а затем накидывая на голову и сжатые мышцы плеч. И тот от неожиданности, наконец, делает спасительный вдох. — Агх, оно. х-холод– — Да, оно холодное, продолжай дышать, — твердо и спокойно отзываюсь на полувскрик. Я шиплю от того, как Уилл чуть ли не в тиски схватился за мои запястья, но все еще держу полотенце над его головой. — Вдох и выдох, — продолжал повторять до тех пор, пока дыхание Уилла не стало восстанавливаться, а хватка ослабла. Зажмуренные веки расслабились и медленно открылись. Его ресницы хлопают очень близко, и только сейчас осознаю, что нахожусь меньше, чем в двенадцати дюймах от лица, я тут же отпрянул назад, сбрасывая мокрую ткань с Уилла на борт ванны. — Ты не выключил кран, — первое, что сипло хрипло изрек Уилл после смущенной паузы. Из моей груди вырывается смешок. — Тебе не стоит переживать за чужой счет за коммуналку. — Уже поднявшись, выключаю воду. — Как ты? — Не знаю, — пребывая в прострации, пожал плечом парень, и поморщился от накативших по всему телу мурашек, хлопковая ткань облепила грудь и плечи. Пару капель упали с его растрепанных влажных волос. — Хочу забыть об этом, — он попытался встать, но затекшие ноги подвели его. Вытягиваю свою руку, не думая дважды. Уилл замирает, и на мгновение я читаю удивление, а затем он со вздохом сдается, сжимая мои пальцы и поднимается. Его большие глаза почти не моргают, а брови еле надломлены. Уилл робко поблагодарил голосом, звучащим как скрежет камней. Мы молча стоим напротив друг друга. — Позволишь? — неуверенно хрипит он, кивая куда-то позади меня, и я отмираю, позволяю ему подойти к умывальнику. У меня в голове нет ни одной законченной мысли, единственное, что я могу, это смотреть на него и хмуриться. Уилл тяжело дышит, его движения все еще немного рваные. Вижу в отражении, как он склонился над краном, избегая взглядом зеркала, открыл небольшую струю воды, чтобы утолить жажду. Мне стоит с ним поговорить? Понятия не имею, как поступать в таких ситуациях. Я держал волосы девочкам над унитазом, помогал Лукасу дойти до травмпункта, когда у него был открытый перелом, пару раз утешал Холли, когда ей было сложно найти друзей в школе, бывало выслушивал истерики Эл, но тут… малознакомый мне парень, да и на его месте… даже не знаю. Чувствует ли он себя униженным? Почему Элли не заходит? Мне кажется, она была бы более полезна. — Тебе нужна помощь? — Я в порядке. Можешь не беспокоиться. Его голос был не особо убедительным. Но я не стал ничего отвечать, предложение так и не родилось в моем рту. Пока я думал, Уилл успел выскользнуть из ванной, а моя тупо поднятая рука так и застыла в воздухе. В комнате все еще неловко стояла Эл, ковыряя носком кеды о линию на ковре. Единственным источником света продолжали быть желтые лампы из коридора. Теперь без бурлящей еще какое-то время назад страсти между нами повисло молчание. Глиттер на ее коже все еще очаровательно переливался сиренево-голубым оттенком. Он наверняка отпечатался на моих губах и подбородке после прошлых поцелуев. Мог бы этот вечер закончиться по-другому? Или это был знак, что нам не стоило вновь нырять в этот омут даже на одну ночь? Что ж, этого мы уже не узнаем. — Сумасшедший вечер выдался, — хмыкает девушка, прерывая мои мысли. — Ага, — тупо выдыхаю, пожимая плечами. — Наверное, пойду домой… Нет никакого желания больше тут оставаться. Настроение уже неподходящее. — Она обняла себя руками. Есть что-то в ее взгляде, что я не могу прочитать, никогда не мог. — Тебя подвезти? — Я уже забыл, зачем сюда изначально пришел, чего хотелось, так это поскорее избавить свои уши от отвратительного электро-рэпа, доносящегося снизу. — Ты выпил, — полуулыбается она. — Далеко не столько, сколько хотелось. Я более чем трезв. — И как ни прискорбно, это правда. — Не нужно, дождусь друзей. Я приехала с ними, — кивает в сторону лестницы. Это наш нормальный разговор впервые с…? — Ты вернулась к отцу? — хочется избавиться от неловкости, поэтому спрашиваю первое, что вспоминаю. Еще до нашего расставания она, чтобы не жить с отцом, временно переехала к тете. — Не сказать, что прям мое решение, но он умеет быть очень… убедительным. — И сразу же задает встречный вопрос. — А как дела в аббатстве Уиллеров? — Стабильнее некуда, — усмехаюсь я. Эл смотрит на меня с сочувствием. Не я один ее хорошо знаю. Она единственная, кому я рассказывал что-либо о своей семейке. Для всех остальных за забором нашего дома царила идиллия, любовь и понимание. — Может, еще спишемся, — заправляет один из своих локонов за ухо, готовая развернуться и покинуть комнату. Мы оба знаем, что этого не будет. Нам не о чем уже говорить, что на самом деле противоречит тому, что мы когда-то были самым близкими людьми друг другу. Знаю почти все о ней, всю ее жизнь: и то, как мать умерла, и то, как она хоронила ее, и то, как она ненавидела отца за то, что он ушел от них. А потом ей пришлось жить с ним, и она делала все, чтобы ее отец-коп ездил по участкам и отпрашивал ее. Прошло больше трех лет с расставания. Мы незнакомцы теперь. Бывают ли незнакомцы близкими? Наверное нет. Мне не нравятся эти мысли. Да и начинать вновь общаться я не планирую. Я знаю ее. Знал. Это не грустно, это уже просто факт. — Все может быть, — прощаюсь с ней уже у лестницы. Она исчезает среди пьяных незнакомцев, а я выхожу на улицу и делаю большой вдох свежего воздуха.

***

Плюхаюсь в любимое просиженное сиденье, проезжаю примерно полквартала и где-то вдалеке улавливаю звуки полицейской сирены. Скорее всего, соседи настучали, надо бы мне отсюда сматываться побыстрее. Выпил не так много, чтобы быть не в состоянии вести машину, но сэру с алкотестером я это не поясню. Отъезжаю дальше, пока не натыкаюсь глазами на идущий прямо посередине этой тихой спящей улицы с милыми домиками знакомый силуэт. Объезжаю его, опуская правое (пассажирское) окно, медленно провожая, пока он продолжает идти вперед, абсолютно не обращая внимания на меня. Зачем оно мне надо? — Ты пешком далеко не уйдешь, — выкрикиваю я. — Садись давай. — Я мокрый, — потерянно смотрит на меня через окно. Да ладно? — Прикинь, я знаю, — буквально я и облил. Я сейчас рассмеюсь от того, как он комично хлопает глазами. — Мне надо в общагу, — пробует последний аргумент он. Который я игнорирую, потому что звук полицейской машины становится громче. — Садись бегом! Дверь за Уиллом захлопывается и я давлю на газ. Периферическим зрением поглядываю на него. Мы проезжаем пару улиц, шум машин этого никогда не спящего города приятно успокаивает нервы, когда он произносит первую фразу в пустоту салона. — Спасибо, — шепчет он, сложив руки на коленях. Он выглядит как прилежный ученик седьмого класса. — Не только за это, — одна из его рук тянется к шее. Я не узнаю в нем того, уверенного все себе парня из кафе и бара. — Ничего такого особенного я не сделал, считай, вернул тебе долг. Ты почти спас меня от Лоры, когда я прятался от нее. — Перевожу тему, и слышу сдавленный смешок с его стороны. — Представляю, как глупо я выглядел. — Пора уже заканчивать эту помощь в туалетах, — в усталости его голоса я слышу улыбку. Я выстроился на крайнюю правую полосу и останавливаюсь перед светофором, горящим красным. Пальцами постукиваю по рулю. Глаза слегка устали от этого длинного дня, а правая сторона лица и ребра ноют после тяжелых ударов. Бывало и хуже. Уилл чихает, а затем еще раз. Внутри не холодно, но совсем немного включаю печку. И он чихает еще раз. — Будь здоров. У меня есть кофта сзади, если дотянешься. — На секунду оборачиваюсь, чтобы увидеть, как он качает головой. Зеленый свет еле заметно попадает на его кожу, и я поворачиваюсь обратно, продолжая движение. Оставшуюся часть пути, мы больше не разговаривали. Магнитофон все еще был сломан, и отказывался проигрывать музыку, надо будет все-таки съездить в автосервис. Я погрузился в размышления о том, стоит ли согласиться на стажировку. Работа в кофейне успела мне даже понравится, но совмещать ее с учебой… К тому же я избавлюсь от беготни по городу с бумажками и прочей фигней, которую на меня скинул отец. А еще этот Мейченс…оказался куда менее адекватным, чем я думал. Столько употреблять, как он, и можно шизиком стать. Кампус вуза находился примерно в сорока минутах езды. К моменту, как мы приехали, Уилл уже провалился в сон, оперев голову об окно. — Мы приехали, — дернул его за плечо. Я позвал его еще раз. Никакой реакции. «SOMEBODY HELP ME TAME THIS ANIMAL I HAVE B—» Я чуть сердце не выплюнул от неожиданности. В этот момент проклятый магнитофон начал реветь так громко, что я уверен было слышно, стоя за несколько метров от машины. И также резко заглох. Я быстрым движением выключаю двигатель машины. В ушах запищало. Вскочивший Уилл тяжело дышал. Оглянулся на меня, пытаясь вспомнить, где находится. Мне его даже жаль. — Черт, прости, давно стоило починить. Я сам пересрался. — Да, я все понимаю, — еле волочит языком парень. В машине уже жарко, и его, кажется, разморило. Он вываливается из машины, и его сгибает над клумбой около парковки. — Стой, я тебя провожу, — вздыхаю я, выхожу и следом, обхожу машину. Прохладный осенний воздух заставляет слегка поежиться мое уже разогретое тело. Я подхожу к нему, когда он уже вытирает ладонью рот. В свете уличного фонаря, замечаю синяк и вздувшуюся побелевшую часть его верхней губы. — Сам дойду, не надо со мной нянчиться. — беззлобно возмущается он. — Тогда просто прогуляемся, ты не против? — хмыкаю я. Уилл думает пару секунд, но ничего не отвечает. Он идет медленно, шаркая, с усилием поднимая ноги, но своим видом все еще пытается показать, что помощь ему не нужна. Что ж, это вызывает уважение. В конце-концов, он спотыкается о собственные ноги и не падает, только потому, что я успеваю крепко схватить его за плечо. До комнаты его общежития мы доходим достаточно быстро, в длинном коридоре тихо. Через несколько часов начнет светать. Ключи в его руке с первой попытки входят в пазы замка и проворачиваются. — Черт, опять, — шипит он и тут дергает руку к носу. Сквозь пальцы начинает просачиваться кровь. Прям тридцать три несчастья — думаю я. Проходя в комнату, в то время как он, уже быстрым шагом направлялся в ванну. С сосудами у него, конечно, все слабо. Надо бы попрощаться, наверное… Хочу уже упасть лицом в подушку и проспать часов десять-двенадцать. В лучшем случае, дойти завтра к третьей паре. — Уилл, я пойду, — подхожу к незапертой двери. Я заглядываю через щель, но зайти не решаюсь. Из-за тонкой полоски вижу крепко сжимающие бортики раковины руки аж до выступающих вен. С его носа все еще капает большими частыми каплями кровь. В наклоне его головы есть что-то напряженно-обреченное. До меня доходят обрывки фраз, которые он говорит шепотом сам себе. Одной из рук он умывает глаза, пока его подбородок все еще прижат к груди. Я понимаю, что подглядываю, и мне становится неловко. Отхожу назад, обращая внимание на комнату. Вообще, я могу уже уйти, но чего-то жду. Разворачиваюсь и изучаю глазами место, где живет еще и Лукас. Комнату согревает теплым светом две гирлянды: одна одет от карниза и до угла комнаты, свисает между двумя стенами, а другая, более тонкая, идет наподобие лесенки, опоясывая рисунки и несколько приклеенных фотографий.

***

Голова раскалывается на несколько частей. Губа распухла, кровь запеклась на ней, при любом движении рвется и кровоточит. В одно мгновение все тело окутывает гниль, и на нем нет ни одного чистого места. Нет ничего, что не было бы осквернено им. Грязно. Мерзко. Липко. Душно. И дело уже совсем не в том, чего хотел Ченс. Я боялся не его. А того, кто был в той галлюцинации. «Мой маленький мальчик, ты меня расстраиваешь.» ЗамолчиЗамолчиЗамолчи. Его касания вновь душат, оставляя видимые и невидимые следы глубоко внутри меня от его «щупалец». Вспоминаю все слишком детально. Я был его любимой игрушкой. «Ты же этого не хочешь? Такой красивый, невинный…» Только это была совсем не игра. Эта была болезнь. В которой патогенез был моими ролью и участью. И чем дольше хранил этот секрет, тем сильнее его болезнь прогрессировала, отнимая у меня все больше и больше — мое тело, голос, желания, волю. Оставляя взамен лишь страх, тошноту и гнусное бессилие. Я был никем в его руках, не принадлежал себе. «Ты только для меня.» — Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Оставь меня, умоляю, оставь. Годами выстраиваемая тишина в голове была разорвана, как прорванная дамба. Все, что прятал за ней, оставляя позади ради нормальной жизни, хлынуло наружу. Ведь я почти избавился и смог забыть, а теперь у этого не было шанса не вылезти наружу одним безбашенным потоком… Мой персональный кошмар. Настиг меня. Я всего лишь желал быть нормальным, не чувствовать себя дефектным и использованным. Больше всего на свете хочу смыть с себя все это. Мои конечности пронизывает ноющее изнеможение. Я держусь за края раковины с такой силой, словна она единственнное, что способно удержать меня сейчас на ногах, сохранить на плаву моей собственной слабости. Легкие сжались в спазме, выпуская наружу жалкий всхлип, но в моих глазах нет слез. «Никто не полюбит тебя как я.» — Ненавижу все. Невозможно смыть, как не три, не сдирай с себя слой за слоем эпителий — ни эту ненависть, ни ощущение рук Ченса. Все вмешалось, в его касаниях я чувствовал чужие — того, кто своей кривой улыбкой ломал меня. И все еще продолжает быть моим секретом, о котором я никогда не смогу рассказать. Признаться во всем, что он делал со (надо) мной. Даже сейчас у меня нет голоса, он забрал его с собой. Не могу даже озвучить себе. Мерзко. Так тошнотворно мерзко. И холодно. Очень холодно. Горячая, чуть ли не кипящая вода стекала вниз, но не могла согреть ни сердце, ни мою покалеченную душу. Я сам часть этой гнойной язвы. Я заражен, но болезнь моя совсем не та же, что у него. Она ползает, пожирая изнутри. Стою так еще какое-то время. И все же, с водой стекает наваждение, образы. Ко мне возвращается трезвость разума. Голоса в моей голове замолкли, а мои колени вот-вот согнуться и перестанут держать меня. Переодеваюсь в домашнюю одежду, которую оставил в ванной, когда собирался сегодня днем. Ерошу волосы полотенцем и выхожу. Наполовину забитым носом я слышу запах сигарет и напрягаюсь. Я не один. В слабом свете передо мной стояла высокая фигура. Боже! Майк! Совсем про него забыл. Меня даже не злит то, что он курит. Я не смогу оставаться наедине со своими страхами сейчас.

***

Его испуганные глаза впечатываются в меня, и я второй раз за этот вечер задумываюсь о том, какие они большие. Его плечи расслабляются и он шумно выдыхает ртом. — Ты меня напугал! Я думал, что один. — Уилл мнется у края кровати, словно это я хозяин комнаты, а он тут гость. — Прости. — Надеюсь, он не взбесится, что я тут накурил. Денек у меня выдался не коротким, тело все еще ломило. — Я уже собирался уходить. — Выкидываю окурок сигареты в окно, которое открыл ранее. — Подожди, — поспешно отзывается и замолкает. Затем уже спокойнее и тише добавляет. — Ты можешь остаться, — это звучит больше как просьба, чем предложение. Прямая, едва скрытая просьба. — Если хочешь. Лукаса не будет до завтра, так что… А что я теряю? Он совсем не похож на того, кто посылал меня в последние две встречи. Кто из них более настоящий? Или они оба? Вместо ответа киваю и опускаюсь на твердый матрас своего лучшего друга. Жесть, как он на нем спит? — Больше никогда не кури в моей комнате, — меняется в лице Уилл и открывает окно пошире. Оттуда проникает шелест желтеющих листьев, где-то неподалеку скрипит забор, что огораживает вход в студгородок. Прямо у подоконника скворчит какая-то ночная букашка, которую я пытался разглядеть, ожидая Уилла, немного тише доносится шипение шоссе. Однако осенняя прохлада совсем не стремилась нарушать тепло комнаты. — Больше? Позовешь меня еще раз? — Ты сам себя позвал, — тут же прилетает в ответ. — Хах. — И вот и он. Тот самый образ (?) огрызающегося парня снова проклевывается. Будь у меня настроение, подразнил бы его еще. — Это все твое? — киваю на стену с рисунками. — А. да. Мое. С детства карандаши из рук не выпускал. Даже когда палец… сломал, левой рукой пытался. — Впечатляет. У тебя самобытный стиль, как будто живой. Я вот вообще не умею, обе руки левые, — усмехаюсь я. Кладу руки на колени и не успеваю подпереть щеку ладонью, как убираю ее. Черт, больно. Уилл подходит к мини-холодильнику, который Лукас использует в качестве тумбочки, и достает оттуда банку пива. — Из холодного только это. — протягивает мне ее, виновато смотря на мою скулу. — Спасибо… за все. Прикладываю к лицу банку, чуть щуря правый глаз. — Ты уже благодарил, не бери в голову. — А как… как ты вообще там оказался? — Эм, честно? — Ты сорвал мне секс, но я этого не говорю. — Моя подруга, — ага, которая бывшая. — В общем, услышала какой-то шум, попросила сходить с ней… проверить. Можно встречный вопрос? — М, только, если он не связан с Ченсом. — Тогда никаких вопросов нет, — пожимаю плечами я. На самом деле вопросов достаточно. — Меня стошнит еще раз, если я только представлю его физиономию вновь, — ноет парень, опустившись на ковер, согнув колени перед собой прислонился к своей кровати. И уже глуше, потирая пальцами глаза добавил. — Хочу никогда не вспоминать этот день. Сидя вот так, он казался меньше. Изучая его закрытую позу, я заметил в ней что-то уязвимое. Букашка за окном замолчала и вновь принялась за свою странную потрескивающую песню. — Ты можешь никому не рассказывать о том, что видел сегодня? — он опустил руки. Тусклый свет слабо освещал его лицо. — Да, конечно. Я могу что-нибудь–? — Нет, — отрезал Уилл. — Я в полном порядке, цел, здоров. Просто забудем об этом. Мне стыдно за то, что ты был свиде– — Проехали. Ты сказал забыть. И я вообще уже не знаю, о чем мы говорим, — подыгрываю я. В моей памяти всплывают все наши предыдущие разговоры. Должно быть, я в его глазах запомнился, как тот еще странный придурок… Только Уилл смотрит пронзительно, будто что-то ищет. Презрение? Неприязнь? — Чувствую себя жалким, — вздыхает он, признается будто переступая через свою гордость. — Ты не жалок, — правда так считаю. Он погружается в свои мысли, рисуя пальцами круги на коленях. Чувствую, как моя рука с пивом начала затекать. Кручу запотевшую банку, рассматривая этикетку. — Слушай. Я знаю, каково это чувствовать себя использованным. Беспомощным. Посмотри на меня, — игнорируя боль, натягиваю свою самую широкую улыбку под его недоуменный взгляд и стучу ногтем по зубам. — Как думаешь, сколько из них настоящих? — почти весело хмыкаю. Уилл хмурится, ожидая объяснения. С чего бы начать? Чтобы и без…лишних деталей. Челюсть отдает ноющей фантомной болью от воспоминания. — Я… из-за одного человека, так вышло, что он меня подставил, попал под руку не тем людям. Можно сказать под ноги, хах. (Учитывая то, как они меня избивали), — отшутится особо не получается. Я жмурюсь, трясу головой, пытаясь не погружаться в картинку из памяти. Собираюсь открыть ему самое тяжелое, что есть в моей душе, самое незащищенное? Я могу этого не делать. Однако… мне кажется, что после всего это будет равноценный обмен. Слабость за слабость? — Ненавижу ощущение беспомощности. Я мог лишь звать на помощь, когда ночью в одном из самых грязных районов, где прячутся все барыги и сутенеры, из меня выбивали все дерьмо вместе с внутренними органами. — Я все еще помню, как адово болело мое тело, помню хруст ломающейся зубов и челюсти. — Помню, как в этой холодной луже крови я жалел себя, до смерти перепуганный перспективой вот именно так закончить эту короткую глупую шестнадцатилетнюю жизнь. — Провел языком по гладкой эмали. Больше двух месяцев не мог нормально ни есть, ни говорить. Чудом избежал серьезных повреждений органов. Отец оформил мне длиннющий больничный, чтобы никто не задавал вопросов. И каждый день смотрел на меня тяжелым, разочарованным взглядом. Мама же не могла смотреть на меня, лишь поджимала губы, наверняка виня себя за произошедшее. Уилл продолжает внимательно слушать. — Мне помогла одна из проституток. Объективно, говорить я не мог, поэтому звонила отцу она. Две трещины в нижней челюсти, четыре сломанных зуба. До сих пор помню, как они царапали язык. — Пока я их «выплевывал» вместе с кровью, отец орал во всю глотку о том, что я разочарование, и что мое место рядом с наркоманами в этой дыре. — Отец даже не стал спрашивать, почему это случилось. Его интересовал только его пострадавший имидж. Еще бы сын бизнесмена — наркоман, найден в районе для подпольных казино, шлюх и наркош, избит и с экстази в кармане. Крутой заголовок мог бы быть, да? Можешь мне не верить, а я никогда в своей жизни не употреблял. Но ему и не было дела до того, куда я влип по чужой вине и своей тупой наивности. Кто и как мне сунул таблетки, тоже в общем-то не интересовало. — Мне правда жаль. Никто не заслуживает пережить подобное, — сочувствующе отозвался Уилл. — Я об этом же. Дерьмо случается, но это не делает тебя жалким, совсем нет. Он указывает на свой подбородок — Я бы и не подумал… — Мне повезло с тем, что мой дед хороший хирург и связи у него тоже приличные. Если не знать, куда смотреть, то следов от операции и не видно. Зубы, правда, до сих пор сводит, когда мне страшно. Но тут уже больница бессильна, — пожимаю плечами. — Не люблю больницы, — хмурится парень. — Я лежал совсем немного в новенькой и вполне милой. — В моем городе есть только одна, и ремонт там времен 80-х, косметический конечно, был, но ее внешний вид все еще какой-то жуткий, что ли. — Зеленые обои и ширмы в цветочек не в твоем вкусе? — игриво вскидываю бровями. — Однозначно нет. — делает акцент на словах, что-то похожее на смешок исходит из его груди. Уилл сладко и очень заразительно зевает. А затем медленно поднялся, чтобы прикрыть окно. И перед тем, как лечь, потянулся к выключателю гирлянды, к той, что поярче. Я же уже растянулся на кровати, глаза слипались. От подушки пахло знакомым резковатым ароматом духов Лукаса, которым он давно пользуется. — Майк? — послышалось едва слышно через несколько минут. — М? — В тот раз. На улице, когда ты предлагал что-то обсудить. Я, кажется, неправильно тебя понял. Что ты имел ввиду? Еле открываю глаза, поворачивая голову на бок. Уилл зеркалит мою позу. — Да там есть один проект, так скажем. Мне показалось, что ты бы мог подкинуть пару идей или типо того. — Почему я? В смысле, мы толком не знакомы… — Это прозвучит тупо. — Ну уже говори. — Ты… как человек с другим опытом в личной жизни мог бы больше дать мне понимания о социализации и всяких проблемах, потому что… — тяну я. — Потому я…по мальчикам? — заканчивает за меня, пародируя мою манеру речи. — Ага. Говорю же, тупо. Это не прям обязательно, я кажется уже понял, в какую сторону двигаться… Но мнение со стороны никогда не помешает. Уилл молчал, погрузившись в себя. — Это не тупо, просто… мне нужно подумать. Понятия не имею, о чем он задумался, но больше ничего не отвечаю. Я уснул прямо в одежде. Ближе к восьми утра очнулся от противных лучей солнца, прямо светящихся в мои глаза. Все мое тело затекло от того, что я спал на спине, не меняя позу. Уилл размеренно сопел в подушку, свернувшись калачиком. Он ворочался и мямлил всю ночь. Я лишь мог догадываться, что ему снилось. Надел свои черные кеды, тихо дошел до ванны, чтобы умыться. Два больших синяка виднелись на тонкой коже под глазами. Желто-бордовое пятно растеклось по щеке. Я посмотрел на свои зубы, сполоснул рот. И перед тем, как уйти, нащупал в кармане оригами Холли.