По ту сторону льда

Майк вырвался из сна от грохота – кто-то молотил в дверь с такой силой, словно пытался ее выбить. Ладно еще кулаками, но, судя по гулким ударам снизу, непрошенному гостю еще и ногами не жалко было пару раз пнуть бедную деревяшку. Майк приподнялся на локте, силясь сообразить, который час и что вообще происходит. Слюна неприятно стекала по подбородку, и он небрежно утер ее рукавом пижамной кофты. Стук в дверь не прекращался ни на секунду, что, вообще-то, очень нервировало. Его всегда выводили из себя повторяющиеся звуки: капающий кран, тиканье часов, чужая жвачка. До недавнего времени самым худшим в этом списке заслуженно был будильник – теперь-то понятно, что лучше проснуться от мелодии, хоть и бесячей, чем от тревожного грохота в… Майк перевел мутный взгляд на настенные часы, которые из окна подсвечивал одинокий фонарь. Почти половина четвертого утра. Если это опять Дастин приполз изливать душу о какой-нибудь барменше, которая не оценила его чувство юмора – Майк за себя не отвечает. Труп на крыльце, конечно, создаст проблемы с соседями, но некоторые жертвы того стоят. В подтверждение своих мыслей, он потянулся к тумбочке и сразу нашел там на ощупь холодную рукоять пистолета. Как бы ни хотелось иногда пустить другу пулю в лоб, Дастин этого не заслуживал. Для Дастина у Майка давно подготовлен целый список смертельных пыток в блокнотике «Мои секреты». Самолично отбирал и придумывал. Пуля – слишком милосердно. Он в темноте на ощупь вывернулся из-под одеяла и прокрался по коридору к двери, гадая, кто еще может быть его ночным посетителем. Вариантов была куча с хвостиком. От случайных бродяг, принявших его дом за притон, до свежевышедших из тюрьмы отморозков, которых он самолично за решетку упек. С каждым шагом ярость от прерванного сна сменялась профессиональной холодной сосредоточенностью. На секунду ему даже захотелось, чтобы там реально оказался какой-нибудь головорез с кучей шрамов, золотыми зубами и облысевшей макушкой – чтоб все по красоте, как положено. Тогда Майк бы смог выплеснуть всю свою злость без последствий. Чистая самооборона, сэр, клянусь, сэр. Он прилип к стене рядом с косяком, избегая прямого взгляда в глазок. В дурацкой пижаме с оленями он все еще был копом. — Кто там? — голос вышел хриплым, но твердым. Стук прекратился, вместо него раздался тихий, сдавленный женский плач. — Майк? Майк, это я… Джулс. Ради бога, открой. Пожалуйста! Майк опешил. Из всех возможных вариантов жизнь подкинула ему на крыльцо пожилую продавщицу из соседнего супермаркета? Вау. Сюрприз за сюрпризом. Не то чтобы это было совсем уж странно. Майк любил подолгу разговаривать с женщиной на кассе или во время перекуров. У них когда-то это вошло в привычку, а потом длилось на протяжении следующих шести лет. Джулс всегда пахла корицей и старыми книгами, давала лучшие советы и ругалась, когда он приходил без шапки. Но для Майка она всегда существовала только в контексте свежего кофе по утрам – а теперь ломилась к нему в дверь среди ночи. Он щелкнул замком и рывком распахнул дверь, пистолет все еще в руке, но опущенный вдоль бедра. В дом сразу же ворвался морозный воздух с крупицами снежинок. Майк поежился. На крыльце, под желтым светом фонаря, стояла она. Но это была лишь тень той Джулс, которую он привык видеть. Лицо, обычно умиротворенное, было испещрено слезами и паутиной морщин. Ветром сбитые каштановые волосы, из которых пробивалась редкая седина. И она была не одна. К ней, буквально приросший к плечу, жался молодой парень. Судя по всему, он был чуть помладше Майка, может, лет двадцати семи. Он был бледен как полотно, глаза огромные, безумные, бегали по темному двору, словно выискивали в тенях что-то конкретное и ужасное. Он дрожал, и эта дрожь передавалась Джулс. Странное поведение парня заставило Майка нервно оглядеть двор. Если за ними хвост, то об этом стоило узнать сейчас, а не потом из новостных криминальных сводок. Но вокруг было пусто. Как и ожидалось. Только мерно покачивающаяся соседская елка и периодически моргающий фонарь. Черт подери, да что происходит? — Джулс… — Начал Майк хриплым ото сна голосом, одновременно протирая глаза. Они еще не привыкли к свету достаточно, чтобы видеть все четко. – Что случилось? И Бога ради… Кто это? — Майк… Помоги! Прошу, помоги моему сыну!.. – залепетала женщина. Щеки, не успевшие высохнуть от старых слез, снова намокли от новых. Маленькие капельки как кристаллы замерзали почти сразу же, не успев докатиться до подбородка. Ночью температура опускалась почти до минус двадцати пяти, а последние несколько дней выдались аномально холодными. – Он следующий, Майк… Следующий… Майк понятия не имел, что у этих двоих стряслось, и бессвязные причитания Джулс ситуацию не проясняли. Но раз уж они заявились к нему посреди ночи в таком состоянии… Навряд ли это слезы радости. Майк снова взглянул на парня. Тот казался пьяным. Стоял на ногах нетвердо, шарахался от каждого звука, вертел головой во все стороны, как будто не понимал, где находится. Его лицо казалось таким знакомым… Возможно, потому что парень был похож на Джулс. Что не удивительно, генетика все-таки. С другой стороны, Майк был уверен, что уже где-то видел эту кудрявую шапочку волос и до ужаса мягкие черты лица… Черт-те что! Он отступил, сдаваясь и пропуская их внутрь. В прихожую ворвался запах красок, апельсинов и… Никакого алкоголя. Очередная неожиданность. Джулс втянула сына в дом, оглянулась на улицу, будто проверяя, не последовал ли за них никто, и захлопнула дверь на все замки. Майк провел их на свою маленькую кухню, усадил за стол и включал чайник. Его шум хоть как-то заполнил неловкую тишину, пока Майк доставал кружки из шкафчика. — Чай? Кофе? Он обернулся на гостей, чтобы повторить вопрос, на случай, если его не услышали. Джулс и незнакомый парень пялились на него испытующе, словно не понимали, чего он от них хочет. Майк пробормотал себе под нос тихое: «ладно, я понял», и достал из шкафчика ромашковый чай. Было бы неплохо подмешать им в кружки еще какого-нибудь сильного успокающего, но такого у Майка дома отродясь не водилось. За исключением алкоголя. Он на секунду поколебался, размышляя, стоило ли подлить им немного коньяка… Но вовремя опомнился. Кто знает, что эта парочка в их-то состоянии тут может учудить под градусом. — Вот, пейте. Горячее. — Он поставил перед ними две кружки. Парень машинально обхватил свою ладонями, но не пил. Просто пялился в воду, рассматривая свое неровное отражение. – Теперь давайте по порядку. Что случилось? Что значит следующий? Майк надеялся, что сын Джулс не связался с наркоманами, но это бы хорошо объяснило их тяжелое психическое состояние. Паника, бред, нервозность... Все симптомы на лицо. И потому они пришли к нему, а не в полицию. Чтобы Майк разрулил ситуацию по-тихому, не угробив при этом жизнь парня. Он вздохнул и потер переносицу. Ладно, и не с таким справлялись. Джулс тем временем набрала воздуха в легкие и постаралась звучать как можно спокойнее. — Ты ведь слышал про кассету? Та самая, про которую давно ходят легенды… Уилл ее посмотрел… — Погоди, ты про кассету, после просмотра которой якобы умираешь через семь дней? — Скептично вскинул бровь Майк. Он в такое не верил. И если сын Джулс… Уилл. Если Уилл устроил весь этот переполох просто из-за какой-то байки, то ночь обещала стать куда хуже, чем уже есть. — Это же бред… — Это не бред. — Впервые подал голос парень. Он поднял на Майка большие умоляющие глаза, в которых было искренности так много, что он больше походил на ребенка, чем на взрослого мужчину. — Сегодня утром мне пришла эта кассета. Майк смог выдержать ровно три секунды под этим щенячьим взглядом, потом поспешно уставился в свою кружку и удивленно заметил, что сердце почему-то бьется быстрее обычного. Да ладно, неужели его так легко смог разжалобить незнакомец? Это ненормально. Какой-то цирк. Не иначе. Майк хотел спать, хотел в туалет, а еще у него подмерзали босые ступни. Кафельный пол охлаждал кухню летом в жаркую погоду, но с приходом зимы превращал ее в морозильник. Последнее, что Майку сейчас хотелось, это слушать о городской легенде для суеверных бабулек. Люди умирают от болезней, несчастных случаев и пуль, а не от просмотра старых пленок. Но вышвырнуть гостей в их состоянии он не отваживался. Они казались вполне трезвомыслящими – зрачки не расширены, алкоголем не пахнет. Значит, нужно было просто убедить их, что все эти выдумки полный бред, а дальше они уже сами уйдут. Майк кивнул своим мыслям и поспешил спросить: — Даже если вся эта история – правда, то с чего ты взял, что это та самая кассета? Может тебя просто разыграли? Лицо Уилла пошло красными пятнами, то ли от злости, то ли от смущения, ресницы разочарованно дрогнули. Он встал рывком, достал из кармана куртки черную кассету и протянул Майку. — Просто посмотри. Джулс при виде кассеты снова зарыдала, уткнувшись лицом в ладони. У Майка от ее плача мурашки бежали по затылку, а еще этот парень, Уилл. Он казался обреченно уверенным, хотя его пальцы, сжимающие кассету, мелко тряслись. Черт, лучше бы к нему все же пришел Дастин. — Пойдем за мной, в комнате есть телевизор. Джулс, вам лучше остаться здесь. – Он не хотел, чтобы она снова смотрела кассету, что бы на ней ни было. Наверняка какие-то придурки решили напугать пацана, то ли ради смеха, то ли ради денег. Не учли только, что кассету посмотрит еще и его мать. А Джулс в ее то возрасте и без того вредно волноваться. Уилл послушно следовал за ним, робко осматриваясь вокруг. Майк некстати заметил, что у него было не убрано, и отчего-то смутился. Разве не должно быть ему плевать, что незваные гости подумают о его холостятской берлоге, когда у одной из них был нервный срыв, а второй был уверен, что умрет из-за какой-то кассеты. Разбросанные по полу носки и грязные кружки вряд ли хоть как-то смогут ухудшить ситуацию. Майк вставил кассету в приемник и деловито уселся на кровать напротив телевизора. Он твердо решил, что увиденное не заставит и мускул на его лице дрогнуть. Никаких проклятий не существует, и раз он решил доказать это особо суеверным паникерам, то должен был вести себя соответствующе. Уилл стоял рядом, скрестив руки на груди, переминался с ноги на ногу и смотрел куда угодно, только не в экран. Запись началась. Черно-белая картинка, без звука, только белый шум и помехи, в ужасном качестве. Сначала показали берег озера, полностью покрытого льдом, который казался очень знакомым. Майк задумался, что, скорее всего, это их местное водохранилище. Он сам летом частенько ходит туда купаться с Дастином, Макс и Лукасом. Ничего необычного. Потом мелькнул заснеженный лес. Деревья стояли слишком ровно, как будто кто-то расставил их специально. Человек с оленьей головой смотрит прямо в камеру. Свечи, десятки свечей, пламя колышется не в ту сторону. Мокрые волосы, ползущие по полу. Человек со свиной головой. Снова лес, но уже другой. Озеро, затянутое льдом. Человек с волчьей головой. Все трое стоят в ряд и смотрят. Смотрят. Майку стало не по себе. По спине пробежал холодок, глупый, как в детстве, когда боишься свесить ногу с кровати. Кто бы этот прикол ни затеял, он явно постарался. Качественная работа. Мерзкая, но качественная. Это все еще был чей-то прикол, а значит не стоило слетать с катушек… Так Майк думал ровно до момента, пока на экране не появился Уилл. Он стоял на замерзшем озере. Босой. В белой ночнушке, облепившей тело так, будто он уже побывал в воде. Смотрел прямо в камеру, но как-то мимо, сквозь, словно видел что-то за ее спиной. Лицо совершенно пустое. — Что за… Тебя кто-то снимал недавно? — Майк обернулся на настоящего Уилла. Тот громко, рвано дышал, вцепившись в собственные плечи. Помотал головой. На экране Уилл медленно развернулся и пошел к центру озера. Под его ногами расползались темные трещины. Потом раздался звук, глухой, утробный хруст, и лед разошелся. Уилл не закричал. Не взмахнул руками. Просто исчез, как будто что-то дернуло его вниз, в черноту. Камера держала кадр еще несколько секунд. Темная полынья. Неподвижная вода. Никто не всплывал. Майк понял, что не дышит. Во рту стоял металлический привкус – он до крови прикусил губу, но совершенно этого не почувствовал. Его разыгрывали. Зачем это Джулс и ее сыну – Майк пока не понимал, но его точно разыгрывали. Видео все еще длилось, а Уилл на камере не мог долго находиться под водой без воздуха, сейчас он вынырнет, и сразу станет очевидно, что это все бред. Но Уилл на пленке не выныривал, хотя прошла уже минута, или две, или три… Когда Майк решил, что запись зациклена, из воды все-таки вынырнула макушка. Но это был не Уилл. Майк приблизился к экрану вплотную. Сам не понял зачем, тело просто двинулось раньше, чем он успел подумать. Из воды кто-то выходил. Черные мокрые волосы облепили лицо сплошной завесой, ни единого просвета. Это точно была девочка – маленькая, тощая, в чем-то белом, прилипшем к телу. Она двигалась по прямой, ровно на камеру. Не как человек. Люди так не ходят… Слишком плавно, слишком непрерывно, будто ее не ноги несли, а что-то тянуло изнутри. Изображение дернулось, пошло рябью, и девочка оказалась уже на берегу. Просто возникла там, где секунду назад была только пустота. Майк отшатнулся. Еще шаг. Еще помехи. Она ближе, шагов двадцать до камеры. С волос текла вода, Майк почти слышал, как капли бьют о землю. Снова рябь. Десять шагов. Майк вцепился в подлокотник. Костяшки побелели. Он ждал, что она подойдет вплотную, что волосы разойдутся и он наконец увидит лицо, увидит, что это просто девчонка, просто чей-то дурной розыгрыш... Помехи. Силуэт заполнил почти весь экран – так близко, что Майк различил отдельные пряди, капли воды на белой ткани, бледные, слишком бледные пальцы. Казалось, она стоит прямо за стеклом. Казалось, если он протянет руку… Экран погас. Майк резко обернулся. Уилл держал палец на кнопке выключения, и рука его дрожала. Он смотрел на Майка умоляюще, почти отчаянно. Как человек, который уже видел это слишком много раз. — Теперь ты веришь? Майк не верил. Не верил. В этом не было никакой логики. Но почему-то кассета напугала его до чертиков. И что там делал Уилл? Если он говорил правду, что нигде не снимался, то как это все объяснить? Кто-то похожий? Нет, невозможно. — Когда ты посмотрел ее в первый раз? – Вырвалось у Майка до того, как он успел подумать. Нет, только не это! Он же не собирается в это лезть! Его и так отстранили на месяц за самовольство, взяться за эту дурацкую жуткую легенду – настоящее безумие! — Сегодня. Утром. – хрипло ответил Уилл, зажмурив глаза. Он явно вспоминал что-то неприятное, а когда снова открыл глаза, выглядел растерянным. – Пожалуйста, мне больше не к кому пойти… Никто не верит, но я чувствую… — Он перешел на шепот, несмелый, тонкий. – Я чувствую, что кто-то за мной наблюдает… Даже сейчас. Майк выругался себе под нос и мысленно проклял себя за тот момент, когда родился. … Утро вышло безрадостным. Майк провалялся оставшуюся часть ночи без сна, тупо пялясь в темный потолок, снова и снова прокручивая в голове кадры из чертовой кассеты. Он пытался найти хоть какую-то логику, сложить пазл и понять, причем тут вообще был Уилл. Майк не мог поверить в сверхъестественную версию кассеты и последующих смертей, но сам себе поставил установку, что должен раскрыть это дело за шесть дней. Не потому что Майк действительно верил в эту чертову дату смерти, а так… На всякий случай. Если работа в полиции и научила его чему-то, то это всегда перестраховываться. Он вступил в игру на чужом поле, и чтобы выиграть, ему нужно было понять правила игры. С этими мыслями он промаялся несколько часов кряду, а когда солнечные лучи пробились в комнату, он раздраженно подумал, что не нужно было пить кофе ночью. Ну вот кто ему мешал налить ромашкового чая и себе тоже? Майк заставил себя подняться и побрел на кухню. Дом встретил его непривычной тишиной – обычно по утрам здесь не было никого, кроме него самого, но сейчас эта тишина ощущалась иначе. Тяжелее. Он знал, что за стеной, в гостиной на диване, спит новоиспеченный сосед, который искренне верит, что ему осталось жить шесть дней. Зачем Майк согласился помочь – загадка, но еще более странным был тот факт, что Майк разрешил Уиллу остаться на эту неделю у него. Он оправдывал это решение тем, что так будет удобнее работать над делом, да и оставлять парня в его состоянии было опасно. Кто знает, что страх и паранойя могут сделать с человеком. С другой стороны, спать с Уиллом в одном доме было… Жутковато. Как бы Майк не любил Джулс, ее сына он совсем не знал. Он все еще был незнакомым мужчиной, который мог сделать что угодно, пока Майк спит или просто не видит. Но Майк обещал помочь. А обещания нужно держать. Хотя бы ради Джулс. Ее он, кстати, достаточно легко выпроводил –Майк был готов мириться только с одним сумасшедшим Байерсом в своем доме, никак не с двумя. Кофеварка зашипела, наполняя кухню горьковатым ароматом. Майк оперся о столешницу и уставился в окно. Обычное декабрьское утро. Белое небо без единого облачка, голые ветки клена во дворе, сосед выгуливает свою вечно лающую таксу. Все нормально. Все абсолютно нормально. — Черт, — пробормотал Майк, потирая глаза. Нужно было переключиться на что-то другое. На завтрак, к примеру. Да, нужно было сделать для Уилла завтрак. Нормальные люди едят по утрам, так ведь? Майк открыл холодильник и закатил глаза. Да уж, хозяином он был не важным. На полках обнаружилась початая упаковка яиц. Майк понюхал одно и решил, что сойдет. Полупустая бутылка молока, сморщенный болгарский перец, который явно знавал лучшие времена, и контейнер с остатками китайской еды неопределенной давности. На дверце сиротливо ютились кетчуп, горчица и банка маринованных огурцов. Вот и все его богатство. — Ладно, — Майк почесал затылок. — Яичница. Яичницу я осилю. Кажется, последний раз он готовил для кого-то завтрак целую вечность назад. Да что там, он себе то завтрак готовил неизвестно когда. Из-за этого на него нахлынуло неожиданное чувство, похожее на торжественную суету во время праздников. Как мама в детстве будила их с Нэнси в чертову рань, когда на улице еще толком не рассвело, и ворчала: «Я что, одна тут должна праздничный стол накрывать? Давайте-давайте! Работаем! У нас большие планы на день!». С тех пор прошло много лет, но Майк все еще по привычке хотел начать ворчать в ответ в попытке всех достать настолько, чтобы его выгнали с кухни под шумок. Теперь этот спектакль разводить было не для кого. Майк достал сковороду из шкафа под раковиной – та недовольно брякнула о соседнюю кастрюлю – и поставил ее на плиту. Масло. Где-то было масло. Майк открыл один шкафчик, другой, чертыхнулся, наткнувшись на лавину пластиковых контейнеров без крышек, и наконец нашел бутылку оливкового масла, задвинутую за пачку овсянки, которую он купил в порыве энтузиазма месяца три назад. Пока масло нагревалось, он разбил четыре яйца в миску. Одно оказалось с двойным желтком – к удаче, как говорила его бабушка. Майк фыркнул. Удача. От нее он бы сейчас не отказался. Тем временем тостер выплюнул два куска хлеба. Один подгорел с краю, но Майк решил, что это добавляет характера. Он щедро намазал оба маслом, переложил яичницу на тарелки и замер, осознав, что понятия не имеет, как правильно разбудить человека, который считает себя приговоренным к смерти. Постучать? Позвать? Подождать, пока сам проснется? Из гостиной донесся скрип диванных пружин, избавив его от необходимости решать. Потом шаги, шуршание ткани, тихое покашливание. — Что-то горит? — хрипло спросил Уилл, появляясь в дверном проеме. Волосы у него стояли дыбом с одной стороны, а на щеке отпечатался узор диванной обивки. Майк невольно отметил, как плохо тот выглядит. Бледный, с темными кругами под глазами. Он явно был ровестником Майка, но сейчас выглядел лет на десять старше. Хотя, не Майку судить, у него у самого видок, наверное, был не самый свежий. — Это завтрак, — с достоинством ответил он и подтолкнул тарелку. Уилл поднял смущенный взгляд, который никак иначе кроме как «шок» не расшифровывался. Да, немного неловко. Ну а что? Он думал, Майк его будет тут голодом морить? Да, получился не шедевр, но съедобный ведь! Уже успех. Ну, ладно. Может, и не совсем. Но, эй! Он старался! — Спасибо. – Вполне искренне ответил гость. Майк заполошно отвернулся, прикрываясь тем, что достает кружки. Уилл был одет в домашние вещи Майка, и это казалось ужасно странным. Они выглядели и вели себя так, будто живут тут вместе вдвоем, когда как на деле были знакомы от роду часов пять. — Кофе? — как можно естественней спросил он, стараясь скрыть нервозность. Голос Уилла был куда грубее после сна, но несмелая интонация и мягкая манера речи полностью заглушали этот факт. — Да. Спасибо. Майк поставил на стол две дымящихся кружки – одну с зеленым динозавром для Уилла, и одну с надписью «самый лучший дедуля» для Майка. Подарок Дастина, глупый и дурацкий, но Майк, тем не менее, пил только из этой кружки. — Как спалось? – Спросил он, чтобы заполнить неловкое молчание хоть чем-то. А еще потому что немного… Совсем чуть-чуть волновался. — Нормально. — Очевидно соврал Уилл, отведя глаза в сторону. Он сделал глоток и поморщился – кофе был слишком горячим. — Ты мне не веришь. Это не было вопросом. Майк помолчал, подбирая слова. Конечно, Уилл не про сон сейчас говорил. К таким серьезным разговорам с утра пораньше Майк не был готов, но кто к ним вообще бывает готов? Лучше прояснить все сразу, чем тянуть кота за хвост. Времени у них и так было в обрез. — Я верю, что ты веришь. И я верю, что с этой кассетой что-то не так. — Он отхлебнул из своей кружки. — Но проклятия... Это не моя территория. Убийства, кражи, мошенничество – с этим я работаю. А мистика... — Я понимаю, — Уилл опустил взгляд. — И все равно спасибо. Что не выставил нас с мамой за дверь. Майк кивнул. Джулс уехала под утро, взяв с него обещание присмотреть за сыном. В ее глазах стояли слезы, и Майк просто не смог отказать. — Ладно, — сказал он, ставя кружку на стол. — Давай подойдем к этому как к обычному делу. Расскажи мне все с самого начала. Где ты взял кассету, при каких обстоятельствах посмотрел, что было после. Любая деталь может оказаться важной. Уилл посмотрел на него с чем-то похожим на надежду. — Ты правда будешь расследовать? — Я буду искать рациональное объяснение, — поправил Майк. — А если не найду... тогда подумаем, что делать дальше. Уилл замялся на пару секунд, уставился в свою тарелку на яичницу, к которой даже не притронулся. Майк хотел сказать ему, что это не вежливо – игнорировать его кулинарные шедевры. Но соврал бы. Плевать Майк хотел на эту дурацкую яичницу и тосты, сейчас главное не дать парню свалить замертво от стресса и голода. — Не нравится? – Спросил он, намекая на еду. Уилл опомнился. Смущенно раскраснелся и принялся нехотя уплетать тост. Майк по лицу видел, что ему кусок в рот не лезет, и был с этим солидарен, но сам специально ел, как бы показывая пример. Нэнси всегда так дразнила его в детстве, когда Майк не хотел есть. Она притворялась, что собирается забрать его порцию себе, и маленькому Майку сразу же становилось жалко отдавать свое, даже если ему самому секунду назад оно было не нужно. — Кассета просто пришла мне по почте вчера утром. Я сразу заинтересовался, что на ней, но посмотрел только ближе к вечеру. А дальше ты и сам знаешь. Я запаниковал. Пошел в полицию, но мне там сказали, что такие дела не расследуют. Кто отправитель выяснить невозможно. Я думал, что мне никто уже не поможет… Уилл замолчал, обхватив кружку обеими руками, словно пытаясь согреться. Майк мысленно записал в свой список дел на день прибавить отопление. — А потом я вспомнил про маму, — продолжил Уилл тише. — Точнее, про тебя. Она много о тебе рассказывала. Говорила, что ты единственный нормальный коп, которого она знает. Что ты ей помог, когда у нее украли сумку, и когда соседи затопили квартиру, и еще... — Джулс преувеличивает, — перебил Майк, чувствуя неловкость. — Я просто делал свою работу. — Может быть. — Уилл поднял на него взгляд. Глаза у него были воспаленные, красные. — Но мне больше не к кому обратиться. У меня нет друзей в этом городе. Я переехал сюда всего два месяца назад, чтобы быть ближе к маме. — Расскажи еще раз, что было после просмотра, — попросил Майк. — Ты говорил про телефонный звонок. Уилл сглотнул. Костяшки его пальцев побелели на кружке. — Когда видео закончилось, экран пошел рябью. А потом... Потом зазвонил телефон. — Стационарный? — Да, старый мамин телефон. Я иногда им пользуюсь, когда приезжаю к ней в гости. Это было там, в ее квартире. Я поднял трубку и услышал... — Уилл замолчал. — Что услышал? — Голос. Женский, очень тихий. — Уилл сжал челюсти так, что желваки проступили на скулах. — Она сказала: «Семь дней». Майк медленно выдохнул. — Номер определился? — Нет. На экране высветилось «неизвестный». — А если попробовать перезвонить? Уилл горько усмехнулся. — Ты думаешь, я не пытался? Там гудки, и все. Никто не берет трубку. Я звонил раз двадцать. — Он провел рукой по лицу. — Послушай, я понимаю, как это звучит. Правда понимаю. Если бы неделю назад кто-то рассказал мне такую историю, я бы решил, что человек сошел с ума или принял что-то. Майк промолчал. Он думал о том же самом еще вчера ночью, когда Джулс ворвалась к нему в дом, таща за руку взрослого мужчину с безумным взглядом. Но Уилл не выглядел опасным ни на йоту, он как будто просто таковым быть не мог. Майк много преступников и лгунов за жизнь повидал, и точно мог сказать – Уилл не один из них. А если это все-таки окажется не так… Ну что ж, тогда он прекрасный актер. — Ладно, — сказал Майк наконец. — Если позвонят снова, попробуем записать. Уилл поднял голову. — Ты думаешь, позвонят? — Не знаю. Но лучше быть готовым. — Майк встал и отнес тарелки в раковину. Открыл воду, но мыть не стал. Просто стоял, глядя, как струя бьет о керамику. Он не стал добавлять, что образы с кассеты до сих пор стояли у него перед глазами. Что люди с головами животных снились ему в те короткие минуты, когда он все-таки проваливался в сон. Что голос, сказавший «семь дней», теперь звучал у него в голове так, будто он сам слышал его в трубке. Некоторые вещи лучше держать при себе. … — Если честно, я думал, мы поедем в полицейский участок или вроде того… — Уилл склонил голову вбок, неуверенно почесывая затылок. Он смотрел на здание городской библиотеки с такой нежностью во взгляде, что Майк сразу понял – он тут заядлый посетитель. Это подтвердилось почти сразу: Уилл знал куда идти и перемещался между бесконечных одинаковых стеллажей, больше похожих на лабиринт, чем на государственное здание, с такой уверенностью, словно пришел к себе домой. Кроме того, улыбался и приветственно махал рукой всем работникам, с некоторыми даже обмолвился парочкой фраз. Майк молча следовал за ним, чувствуя себя несколько неуместно среди этих пыльных томов и приглушенного шепота. Последний раз он был в библиотеке... когда вообще? В школе, наверное. С тех пор все нужные ему справки он получал через полицейские базы данных. — Часто тут бываешь? — спросил он вполголоса, когда Уилл остановился у секции с табличкой «Местная история и архивы». — Раза два в неделю, — Уилл скользнул пальцами по корешкам книг, выискивая нужную. — Я люблю брать книги в библиотеке, здесь тихо, спокойно. И клубничные батончики из их автомата больше нигде в городе не продаются. Так почему мы тут? Майк тяжело выдохнул, усаживаясь за низкий для него столик. Было неудобно. А еще немного стыдно рассказывать, что в участке ему теперь вроде как не очень-то рады. — Потому что меня туда сейчас лучше не пускать, — Майк пожал плечами, рассеянно листая какой-то справочник. Буквы расплывались перед глазами, сказывалась бессонная ночь. Уилл поднял брови. — В смысле? — В прямом. Я в отстранении. — Майк захлопнул справочник и потянулся за следующим. — Месяц без права приближаться к делам. — Ого. — Уилл удивленно моргнул. Его рот то открывался, то закрывался. Майк заметил, что это характерная черта семейства Байерсов – они тщательно подбирают слова. И это, безусловно, плохо вяжется с первым впечатлением, которое они создают – добродушное и искренне. Именно такой показалась Майку Джулс в самом начале их знакомства, и именно таким предстал перед ним этой ночью Уилл. Кто бы мог подумать, что, будучи одними из самых честных и открытых людей, которых Майк только видел, они умудрялись скрывать внутри целую лавину мыслей и чувств. — И что ты натворил? Кого-то ударил? — Почему сразу ударил? — Не знаю. – Уилл робко улыбнулся, — Ты выглядишь как человек, который может кого-то ударить. Майк хмыкнул, не зная, как это расценивать – как комплимент или наоборот. Почему-то ему не понравилась мысль, что в глазах Уилла он похож на агрессора. С другой стороны, может для Уилла это не о проявлении силы, а о способе защищать? Майк украдкой покосился на свои руки: широкие ладони, сбитые костяшки, старый шрам на указательном пальце от осколка бутылки. Руки человека, который умеет драться и не раз это делал. Может, Уилл просто наблюдательный. Может, это написано у Майка на лбу: «Осторожно, склонен к насилию». — Залез в чужой дом без ордера. Был уверен, что там держат похищенную девочку. — Признался Майк. За это он не чувствовал себя виноватым – он бы сделал это еще сколько угодно раз, даже если бы его потом уволили. А если бы уволили раньше, то сделал бы будучи гражданским. — И? — И был прав. Девочка нашлась. Живая. Уилл нахмурился, пододвигаясь ближе. Они сидели друг напротив друга, тайно перешептываясь, как школьники на последней парте. Майку от этого стало почти смешно. Вокруг пахло бумагой, пылью и кофе. С ботинок на паркетный пол стекала грязь вперемешку с растаявшим снегом, за это даже стало немного боязно – вдруг сейчас из неоткуда появится грозная женщина в очках и шали, отругает и выгонит. Майк мельком глянул на ботинки Уилла – такая же ситуация. Это немного успокоило, раз Уилл не волнуется, то все нормально. Уж он-то знает, что тут как устроено. — Подожди. Ты спас ребенка, и тебя за это отстранили? — Я нарушил протокол. — Майк пододвинулся еще ближе, ненароком ерзая на скрипучем стуле. — Влез в частную собственность, не дождался подкрепления, чуть не устроил перестрелку в жилом районе. Начальство решило, что мне нужно «остыть и подумать о своих методах». Уилл вдруг хихикнул совсем по-мальчишески: — И как, думается? — Отвратительно. Я ужасен в ничегонеделании. — То есть ты вписался в мое безумие, потому что тебе было скучно? – Уилл негромко фыркнул, чтобы не потревожить пожилого мужчину, дремавшего через два стола от них. — Я вписался в твое безумие, потому что твоя мать приносит мне лучший кофе в городе каждый раз, когда я захожу в супермаркет. — Майк едва заметно улыбнулся. — И потому что мне было скучно. Одно другому не мешает. Уилл покачал головой, отводя взгляд. — А полицейские отчеты? Если ты в отстранении, то... — Сложно, но решаемо. — Майк побарабанил пальцами по столу. Он и сам уже успел подумать над этой проблемой. Решил, что пока они попробуют справиться своими силами, но, если с этим возникнут проблемы, можно и в участок вломиться. — У меня остались друзья в отделе. Сара из архива до сих пор должна мне за то, что я покрывал ее, когда она опоздала на смену. И Томми из убойного задолжал двадцатку за покер. — Ты собираешься выбивать секретные документы через покерные долги? — А ты знаешь способ лучше? Уилл задумался на секунду, смущенно опустив глаза на свои руки. Его губы побелели от напряжения перед тем, как он наконец сказал тихое: — Я не хочу причинять проблем… У Майка от удивления брови полезли на лоб. Не это он ожидал услышать от человека, жизнь которого зависит от их расследования. Будь Майк на месте Уилла, точно бы не волновался из-за таких мелочей. Он вдруг подумал о том, как много людей видел в критических ситуациях. Жертвы ограблений, свидетели аварий, подозреваемые в допросных. Страх делает с людьми странные вещи. Одни становятся эгоистичными, готовыми на все ради спасения собственной шкуры. Другие впадают в ступор. Третьи – самые редкие – почему-то начинают думать об окружающих. Уилл, похоже, относился к последним. И Майк не знал, восхищаться этим или злиться. Потому что такие люди обычно плохо заканчивают. Они подставляют щеку, пропускают вперед, уступают дорогу, и мир, который никогда не был справедливым, охотно этим пользуется. — Эй, — Майк наклонился чуть ближе, заставляя Уилла поднять взгляд. — Тебе не стоит волноваться, это для меня не проблема. Ты – не проблема. Мимо них прошла библиотекарь – женщина лет пятидесяти в очках с цепочкой. Она одарила Майка неодобрительным взглядом, и он запоздало понял, что говорил слишком громко. Уилл помахал ей рукой. — Привет, Эдна. — Привет, Уилл, милый. — Ее лицо тут же смягчилось. — Все в порядке? — Да, мы просто ищем кое-что по местной истории. Это мой... — Уилл замялся, явно не зная, как представить Майка. — Его консультант по безопасности, — невозмутимо подсказал тот. Эдна окинула его скептическим взглядом, но кивнула и пошла дальше. Когда она скрылась за стеллажами, Уилл уставился на Майка. — Консультант по безопасности? Серьезно? — А что мне было сказать? «Коп в отставке, помогаю вашему постоянному клиенту снять проклятие»? Уилл открыл рот, закрыл. Потом тихо рассмеялся, впервые за все утро, и Майк подумал, что, возможно, этот день не такой уж и паршивый. … Они провели в библиотеке часов шесть отряду в полной тишине, лишь изредка переглядывались красноречивыми взглядами и передавали друг другу определенные газетные вырезки. Картинка складывалась уж очень неприятная. С помощью желтой прессы они отследили все случаи, которые были хотя бы немного похожи на случай Уилла. Потом отфильтровали их по адекватности: некоторые статьи были уж откровенным бредом. И в итоге получили пять похожих дел. Самым первым был Бенджамин Холт, фотограф. Согласно показаниям родственников, он нашел кассету в своем почтовом ящике в 1974. Через неделю его нашли в собственной темной комнате. Утонувшим. В ванночке с проявителем глубиной в десять сантиметров. Второй – Сара Мейер, учительница, 1977. Через семь дней после кассеты ее тело обнаружили в школьном бассейне. Майк молчал. Холодный комок начал формироваться у него под ложечкой. Это были уже не городские сплетни, это были факты. И он, как полицейский, ненавидел такие факты. Они не вписывались ни в какие протоколы. Третьим был бездомный, которого все звали Старый Джо. 1980. Его нашли у городского фонтана. Легкие полны воды. — Почему я об этом ничего не знаю? — резко спросил Майк, не выдержав. — Такие дела… Они должны были быть у всех на слуху. — Потому что их не расследовали, — тихо сказал Уилл. Его голос, полный тихого ужаса заставил Майка вздрогнуть. — Их списали. Самоубийство в состоянии помешательства. Несчастный случай. Смерть от естественных причин с «необычными обстоятельствами». Майк до скрипа сжал зубы. Четвертой была Эмма Чен, 1983. Медсестра ночной смены в городской больнице. Ее нашли утром в подсобке – лицом вниз в ведре с водой, которое уборщица оставила накануне вечером. Пятый – Маркус Уэбб, 1986. Местный музыкант, играл в барах по выходным. Захлебнулся прямо у себя дома. В раковине. Майк перечитал свои заметки трижды. Потом откинулся на спинку стула и уставился в потолок библиотеки, пытаясь переварить информацию. Пять человек. Пять абсолютно разных людей разного возраста, пола, социального статуса. Фотограф, учительница, бездомный, медсестра, музыкант. Ничего общего, кроме одного: все они утонули там, где утонуть физически невозможно. Он вспомнил свои годы в академии. Инструктор по криминалистике – сухой, педантичный мужчина с вечно недовольным лицом – вдалбливал им простую истину: «Совпадений не существует. Есть только закономерности, которые вы пока не увидели». Тогда Майк считал это банальностью, а теперь не мог выкинуть из головы. — Уилл, — позвал он, не отрывая взгляда от потолка. — Даты. Ты заметил? Майк медленно опустил голову и посмотрел на Уилла. Тот смотрел в ответ – бледный, с расширенными зрачками. — За неделю до Нового года, — сказал он. — Да. — Каждые три года. — Да. — Голос Уилла дрогнул. Между ними повисло молчание. Библиотека продолжала жить своей тихой жизнью: где-то шуршали страницы, скрипели стулья, приглушенно переговаривались посетители. Совершенно нормальный день для всех, кроме них двоих. Майк смотрел на стопку перечитанных ими от корки до корки газет и впервые за весь день подумал: а что, если он ошибся? Что, если это не розыгрыш, не совпадение, не массовая истерия? Что, если все это правда? — Ладно, — сказал он, удивляясь тому, как спокойно звучит его собственный голос. — Значит, у нас шесть дней. Нам нужно понять, кто или что стоит за этим, почему выбирают именно этих людей и как разорвать цикл. — Он встал, с грохотом отодвигая стул. Эдна где-то за стеллажами неодобрительно кашлянула. … Майк вышел на крыльцо библиотеки и закурил, жадно затягиваясь. Морозный воздух обжег легкие, смешиваясь с табачным дымом. Привычка, которую он никак не мог бросить, или просто не хотел. Иногда Майку нужно было постоять на улице, позволить собственным мыслям бесконтрольно вертеться бешенным вихрем в голове, а единственный способ с самим собой управиться – это сигареты. Мелочь, зато действенная. Люди говорят, что сигареты убивают, но Майк всерьез уверен, что без них умер бы намного раньше. Впереди раскинулась центральная площадь. Обычно она полупустая в это время года, но сейчас кипела жизнью. Рабочие в оранжевых жилетах суетились вокруг огромной ели, которую только что привезли на платформе грузовика. Майк вдруг вспомнил, что всегда мечтал на таком прокатиться. Кран медленно поднимал дерево, разворачивая его в вертикальное положение. Кто-то уже тащил коробки с гирляндами, кто-то устанавливал ограждения. Праздник. До Нового года шесть дней. До смерти Уилла – тоже. Если верить... чему? Газетным вырезкам? Городским легендам? Голосу в телефонной трубке? Майк сделал еще одну затяжку, наблюдая, как его дыхание смешивается с сигаретным дымом и растворяется в холодном воздухе. Он думал об Уилле. О том, как тот листал архивные подшивки – сосредоточенно, методично. О том, как его пальцы подрагивали каждый раз, когда он находил новую жертву. О том, как он все равно продолжал искать. Майк все еще не верил в проклятье и прочую сверхъестественную белиберду, но одно решил точно – Уилл отпразднует этот новый год. А потом следующий, а за ним еще кучу других. Майк жизнь свою положит на это, если потребуется. И плевать кто там эту несчастную кассету отправил – призрак, мошенник или серийный убийца. Майк его из-под земли достанет, если потребуется. Он докурил сигарету до фильтра и затушил ее о край урны. Уилл все еще не появлялся. Наверное, застрял в разговорах с кем-нибудь из библиотекарей. Парень знал здесь всех и каждого. Майк усмехнулся. Ботаник. Он прислонился к холодным перилам крыльца, засунув руки в карманы куртки. Странное чувство не отпускало – что-то среднее между тревогой и предчувствием. Он списал это на бессонную ночь и шесть часов в пыльном архиве. Хотя предчувствиям он привык доверять, они его еще не подводили… Дверь библиотеки хлопнула за его спиной. Майк обернулся. Уилл спускался по ступенькам, на ходу наматывая красный вязанный шарф. Его щеки раскраснелись от тепла внутри здания, глаза бегали по площади в поисках Майка. Он выглядел... Нормально. Почти спокойно. — Прости, задержался. — Уилл остановился рядом, безуспешно пытаясь застегнуть куртку пальцами в перчатках. Майк со снисходительной улыбкой на лице решил помочь этому чуду в шапке с помпоном, как только тот сдастся. — Эдна хотела узнать, приду ли я на рождественские чтения для детей. Я обычно помогаю с... — Уилл? Уилл Байерс? Женский голос заставил их обоих обернуться. По тротуару к ним приближалась молодая женщина в ярко-синем пуховике и большим продуктовым пакетом, а рядом с ней семенил золотистый ретривер на поводке в смешном новогоднем костюме и ботиночках. Лицо Уилла озарилось улыбкой. — Меган! Привет! Он сделал шаг навстречу, и Майк машинально отступил в сторону, давая им пространство для разговора. Краем глаза он следил за рабочими у елки. Кран снова заскрежетал, поднимая дерево выше. — Сто лет тебя не видела! — Меган остановилась в паре метров от них. — Как дела? Есть что-нибудь новенькое на продажу? — Пока нет... — Уилл присел на корточки, счастливо растянувшись в усталой улыбке. Он протянул руку к макушке собаки. — Привет, Голди! Как ты, девочка? Давно не... Вдруг раздалось рычание – низкое, утробное, совершенно не вяжущееся с образом дружелюбного ретривера. Майк напрягся. — Голди? — Меган нахмурилась. — Что с тобой? Собака попятилась, прижав уши к голове, болезненно заскулила, будто что-то причиняло ей почти физическую боль. Она не сводила глаз с Уилла, ее верхняя губа задралась, обнажая клыки. Глаза казались почти черными. — Эй, тихо, девочка. — Уилл все еще протягивал руку, но уже неуверенно. — Это же я. Ты меня не узнала? Голди залаяла. Резко, оглушительно, захлебываясь яростью. Шерсть на ее загривке встала дыбом. — Голди, фу! ФУ! — Меган вцепилась в поводок, пытаясь оттащить собаку. Та совершенно не реагировала на хозяйку, словно ее тут и не было вовсе. — Прости, Уилл, я не понимаю, что на нее нашло, она никогда... Не успела девушка договорить, как случилось совершенно неожиданное… Собака рванулась вперед с такой прытью, что поводок выскользнул из рук Меган. Все произошло за долю секунды… Челюсти сомкнулись на лодыжке Уилла – он вскрикнул, инстинктивно отшатнувшись назад. Споткнулся о бордюр. Потерял равновесие. И Майк увидел. Увидел, как за секунду до лопнул трос крана. Увидел, как двенадцатиметровая ель – две тонны промерзшей древесины и смолы – качнулась в воздухе. Увидел, как она начала падать прямо туда, где сейчас был Уилл. Время замедлилось. Или это Майк ускорился – он не знал, не думал, просто бежал, бежал так, как не бегал никогда в жизни, ноги скользили по обледенелому тротуару, в ушах ревела кровь. Сердце стучало как бешенное, но траектория была ясна. Взгляд Майка нацелился на тело падающего Уилла как прицел киллера. Нужна лишь секунда, всего одна секунда!.. Все звуки смешались в одно: чьи-то крики, грохот рвущегося металла, свист рассекаемого воздуха, хлопанье снега под ногами… Тень накрыла площадь. Майк, моля Бога дать подарить ему эту одну единственную секунду, врезался в Уилла всем телом, сбивая его с ног, и они покатились по снегу – кубарем, путаясь в конечностях – а позади раздался удар, от которого содрогнулась земля. Майк уже не слышал звона разбитых гирлянд, треска древесины и воплей случайных прохожих, кровь стучала в ушах оглушительно. Он лежал в сугробе, прижимая Уилла к земле. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот пробьет ребра. В нескольких сантиметрах от его ноги лежала верхушка ели – острая, как копье. Несколько сантиметров. Несколько гребаных сантиметров. — Уилл. — Голос сорвался на хрип. — Уилл, ты цел? Уилл в его объятиях крупно дрожал, тесно сжимая в руках спину Майка. На секунду вдруг стало невыносимо жарко. — Я... Кажется, да... Майк облегченно выдохнул, только сейчас замечая, что, кажется, ударился коленом. Он приподнялся на локтях и посмотрел на площадь. Ель лежала там, где секунду назад стоял Уилл. Вокруг разбитые коробки с украшениями, перевернутые ограждения, люди, застывшие в шоке. Голди сидела в стороне, тихо поскуливая. Словно сама не понимала, что на нее нашло. Майк перевел взгляд на Уилла. Тот смотрел на упавшее дерево расширенными от ужаса глазами. Майк мог чувствовать, как сильно бьется его сердце в такт собственному. Он снова опустил голову, кладя подбородок на плечо Уилла и прикрывая глаза. — Все в порядке. – Он и сам не понял, успокаивал больше себя или Уилла. – Ты цел. Ты цел. … Домой они шли медленно. Майк – со стороны дороги, чтобы Уилл ненароком не поскользнулся и не угодил под колеса. Второго несчастного случая они точно не переживут. В магазин решили заходить не у дома, рассказывать новости Джулс сил не было ни у кого. Уилл прихрамывал на укушенную ногу. Майк сильно нервничал, не подхватил ли он бешенство или еще чего, но Меган, в перерывах между извинениями и притворно испуганными вздохами, заверила их, что Голди полностью здорова и ничем не заразна. На вопрос, почему она тогда укусила, Меган ответить не смогла. Но Уилл не хотел никаких разбирательств и наотрез отказался ехать в больницу, а Майк не хотел тащить его силой. — Сюда, — Уилл кивнул на небольшой продуктовый магазинчик, втиснувшийся между прачечной и цветочной лавкой. Украшенная еловыми веточками вывеска над дверью гласила «У Ларри» и мигала одной перегоревшей буквой. Внутри пахло корицей и смолой. Рождественская музыка тихо лилась из старых колонок, что-то про снег и колокольчики. Майк поморщился. — Итак. — Уилл взял корзинку и повернулся к нему. — Что ты обычно ешь? Майк пожал плечами. — Яичницу. Бутерброды. Иногда заказываю пиццу. — А нормальную еду? — Это и есть нормальная еда. – Майк развел руками, искренне не понимая, в чем проблема. Он ведь даже не рассказал про китайскую кухню, от которой ему часто бывает плохо, но он все равно ее заказывает. Острая пища и гастрит, оказывается, плохо совместимы. Не то чтобы ему было не плевать. Уилл посмотрел на него с выражением, которое Майк обычно видел у матерей, отчитывающих нерадивых детей. — Ладно, — сказал он терпеливо. — Другой вопрос. Что у тебя есть на кухне? Из специй, круп, всего такого? Майк задумался. — Соль. Кетчуп. Кажется, была овсянка, но я не уверен, что она еще съедобна. — Господи. – Ужаснулся Уилл так, будто все проблемы Майка были вызваны неправильным питанием. Майк на это лишь закатил глаза. Неправильное питание – это лишь малая составляющая его великого и непобедимого неправильного образа жизни. Сюда же входили: хронический недосып, который он компенсировал литрами кофе; привычка курить, которую он бросал раз пятнадцать и каждый раз начинал снова; полное отсутствие хобби, если не считать хобби пялиться в потолок после очередного тяжелого дела; и, конечно, абсолютная неспособность поддерживать нормальные человеческие отношения. — Эй, я работаю по двенадцать часов в сутки. Мне некогда играть в шеф-повара. — Ты в отстранении, — напомнил Уилл, уже направляясь к овощному отделу. — У тебя полно времени. — Я занят спасением твоей жизни. — Одно другому не мешает. На самом деле основная причина, почему Майк за до жути странное дело Уилла взялся – это банальная неспособность себя чем-то еще занять. Про скуку он не шутил. Майк, возможно, уже давно отвык жить как нормальный человек. Пока ты работаешь, ты занят, а когда нет… Что делать тогда? Первые три дня отстранения он провел, тупо переключая каналы. На четвертый вымыл квартиру так, что она блестела. На пятый грязь появилась снова, а занятия закончились. Он даже попытался читать книгу – какой-то детектив, который нашел на полке. Бросил на тридцатой странице, потому что вычислил убийцу по второй главе и дальше было неинтересно. Работать было сложнее, чем разгадывать убийцу в дешевых романах, но проще, чем жить. У каждого дела было начало, середина и конец. Жертва, подозреваемый, улики, арест. Четкая структура. Никаких «нам нужно поговорить о наших чувствах» и «ты никогда меня не слушаешь». Люди были сложными. Преступления – нет. И вот результат: тридцать лет, пустой холодильник, квартира, в которой единственным признаком жизни была гора немытой посуды в раковине, и полное неумение позаботиться о себе так, как это делают нормальные взрослые люди. Майк покосился на Уилла, который уже деловито ощупывал помидоры, проверяя их на спелость. Вот человек, который явно знал, как жить правильно. Готовить еду, заводить друзей в библиотеке, гладить собак на улице. У него наверняка дома стоят живые растения, которые он не забывает поливать. Майк хмыкнул и поплелся следом, чувствуя себя совершенно бесполезным. Уилл двигался между полками с той же уверенностью, с какой перемещался по библиотеке – словно точно знал, что ему нужно и где это найти. В корзинку полетели помидоры, лук, какая-то зелень, названия которой Майк не знал. Потом упаковка куриных грудок, пачка риса, банка оливок. — Оливки? — Майк скептически приподнял бровь. — Ты не любишь оливки? — Я не знаю. Никогда не пробовал. Уилл остановился посреди прохода и уставился на него так, словно Майк только что признался в убийстве. — Тебе тридцать лет, и ты никогда не пробовал оливки? — Не представилось случая. — Как это вообще возможно? — Слушай, я вырос на полуфабрикатах и бургерах. — Майк скрестил руки на груди. — Мой отец считал, что, если еда не помещается между двумя кусками хлеба, это не еда. Уилл открыл рот, закрыл. Потом покачал головой и положил в корзинку вторую банку оливок. — Я сделаю тебе нормальный ужин. С оливками. И ты попробуешь, и тебе понравится, и твоя жизнь изменится навсегда. Майк сипло рассмеялся, мысленно запрещая себе подавать виду, если вдруг оливки ему все-таки не понравятся. … Когда они дошли до дома, Майк долго возился с ключами, пока Уилл переминался с ноги на ногу, пряча нос в шарфе. Наконец дверь поддалась, и их обдало волной тепла. — Добро пожаловать обратно, — сказал Майк, пропуская Уилла вперед. — Кухня в твоем распоряжении. Только не сожги дом. — Очень смешно. — Я серьезно. Страховка не покрывает пожары, вызванные кулинарными экспериментами. Уилл закатил глаза и скрылся на кухне, шурша пакетами. Через минуту оттуда донесся звук открывающихся шкафчиков и тихое бормотание. Кажется, Уилл комментировал состояние посуды. Майк стянул куртку и опустился на диван. Закрыл глаза. Прислушался к звукам из кухни: стук ножа о разделочную доску, шипение масла на сковороде, негромкое мурлыканье какой-то мелодии. Он почти задремал, когда вспомнил. Укус. Майк резко открыл глаза и поднялся с дивана. На кухне Уилл стоял у плиты, помешивая что-то в сковороде. Он уже снял куртку и закатал рукава свитера до локтей. На щеке белела полоска муки. Откуда, Майк понятия не имел, но почему-то это показалось ему... милым? Он тряхнул головой, отгоняя странную мысль. — Эй, — позвал он с порога. — Нужно обработать твою ногу. Уилл обернулся. — Что? А, это. Да ничего страшного, просто царапина. — Царапина от собачьих зубов. — Майк деловито скрестил руки на груди, облокачиваясь на дверную раму. — Которая может воспалиться, загноиться и в итоге привести к ампутации. — Ты сейчас немного драматизируешь. — Я сейчас немного забочусь о твоем здоровье. Садись. Он кивнул на кухонный стул. Уилл посмотрел на него, потом на сковороду, потом снова на него. — У меня соус... Майк закатил глаза, представляя, как будет рассказывать Джулс, что в первый же день после того, как он обещал помочь, ее сына увезли в больницу с заражением крови, потому что он отказался от медицинской помощи в пользу какого-то соуса. Ну уж нет, не прокатит. — Соус подождет. Голос Майка был твердым, не допускающим возражений. Уилл вздохнул, убавил огонь до минимума и послушно сел, вытянув ногу. Майк присел рядом на корточки и осторожно закатал штанину его джинсов. Укус выглядел не так страшно, как мог бы – неглубокий, но рваный, с засохшей кровью по краям. Все равно нужна была нормальная обработка. — Аптечка в ванной, — сказал Майк, поднимаясь. — Сиди здесь. Он вернулся через минуту с пластиковым контейнером, в котором хранились бинты, пластыри, антисептик и прочие атрибуты человека, который слишком часто попадает в неприятности. Уилл с любопытством наблюдал, как он раскладывает все на столе. — Внушительный набор. — Профессиональная необходимость. — Майк смочил ватный диск перекисью и осторожно прижал к ране. — Может щипать. Уилл дернулся, но промолчал. Только пальцы сжались на краю стула. Майк непринужденно бросил беглый взгляд на лицо Уилла. Он почему-то чувствовал себя не как обычно, обрабатывая чужие раны. Нет, он как и всегда работал молча, сосредоточенно, его движения были уверенными, почти механическими, он проделывал это десятки раз, на себе и на других. Но почему-то сейчас все ощущалось иначе. Может, дело было в тишине. В теплом свете кухонной лампы. В том, как Уилл смотрел на него сверху вниз, не с опаской, не с недоверием, а с чем-то похожим на благодарность. Или в том, как Майк вдруг осознал, что кожа у Уилла теплая под его пальцами. Что он чувствует его пульс, частый, но ровный. Что они очень, очень близко друг к другу. Он запоздало заметил, что, прикладывая ватку с антисептиком к ране, делал это боязно, почти невесомо, но, мало того, еще и мягко дул на рану каждый раз, когда Уилл дергался или сильнее сжимал пальцами край стула. Майк резко отпрянул. Его лицо пылало. Что он, черт возьми, делает?! — У тебя хорошо получается, — тихо сказал Уилл. Майк опустил голову ниже, чтобы Байерс ни дай бог заметил его странное состояние. — Практика. – хрипло выдохнул он. — Часто приходится? — Чаще, чем хотелось бы. Он достал бинт и начал перевязывать лодыжку. Майку казалось, что теперь получилось дергано и нервно, но он ничего не мог с собой поделать. Слой за слоем, не слишком туго, но достаточно плотно, чтобы держалось. — Майк. — М? — Ты можешь на меня посмотреть? Майк замер. Сердце грохотало слишком громко. Ему потребовалось секунд десять, чтобы осмелеть достаточно и медленно поднять взгляд. Уилл смотрел на него странно. Мягко. В глазах отражался теплый свет лампы, и они казались больше, темнее. На щеке все еще белела мука. — Спасибо, — сказал Уилл. — За все. Правда. Майк сглотнул. Во рту было сухо. — Не за что. Он все еще держал его лодыжку. Все еще чувствовал тепло чужой кожи под пальцами. Все еще не мог отвести взгляд. Что-то происходило. Что-то странное, непонятное, пугающее. Что-то, чему Майк не знал названия и не хотел знать. На плите зашипело громче – соус начал пригорать. Уилл дернулся, отворачиваясь. — Черт, соус! Он вскочил, забыв про ногу, охнул, покачнулся, и Майк инстинктивно подхватил его за локоть, удерживая на месте. — Осторожнее. Я сам выключу. Он поднялся, чувствуя странное головокружение, и снял сковороду с огня. Соус не пригорел, почти. Майк помешал его лопаткой, не очень понимая, что делает. За спиной Уилл возился с бинтом, проверяя повязку. — Хорошо держится, — сказал он, и в голосе слышалась улыбка. — Может, тебе стоило пойти в медицину, а не в полицию. — В медицине слишком много крови. — А в полиции мало? Майк обернулся. Уилл сидел на стуле, подогнув здоровую ногу под себя, и выглядел уютно. По-домашнему. Словно всегда здесь был. — Другая кровь, — сказал Майк. — В полиции ты хотя бы можешь наказать того, кто ее пролил. Уилл склонил голову набок, обдумывая его слова. — Логично, — признал он наконец. — Мрачно, но логично. — Это мой девиз по жизни. Мрачно, но логично. Уилл рассмеялся, тихо, хрипловато после долгого дня, и Майк поймал себя на мысли, что хочет слышать этот звук чаще. Опасная мысль. Очень опасная. Он отвернулся к плите, пряча лицо. — Так что там с ужином? Командуй, шеф-повар.