По ту сторону льда

На следующее утро, за пять дней до нового года, Майк проснулся от истошного крика. Он подскочил, не разобравшись кто он и где он, и сразу же рухнул на пол, больно приложившись затылком о край кровати. Крик показался ему настолько душераздирающим, а сердце перепугано колотилось так быстро, грозясь к чертям грудную клетку разворотить, что он, игнорируя все и вся, понесся сломя голову к источнику шума. По пути неуклюже снес тумбочку, с нее повалились книги, разбился со громким звоном стеклянный граненный бокал, осколки разлетелись по всему коридору. Майк этого не слышал и не видел, его вело, как пьяного, ноги заплетались, стены плыли мимо. Когда он ворвался в гостиную, то в первую очередь увидел Уилла. Он сидел на диване, скрючившись, натянув одеяло до подбородка, будто тонкая ткань могла защитить его от чего-то страшного. Он все еще кричал, но уже тише, срываясь на хрип. Глаза бешено метались по комнате, ни на чем не задерживаясь. Он смотрел на Майка и не видел его. «Не до конца проснулся», — понял Майк. — «Тело здесь, а разум еще там… В кошмаре». Он бросился к нему, бережно обхватил за плечи, боясь своими действиями напугать Уилла еще сильнее. Кто знает, что у него сейчас в голове творится. Майк слегка его встряхнул: — Уилл, все в порядке. Это всего лишь сон. Сон, слышишь? Уилл не слышал. Он дергался, пытаясь вырваться, хотя его движения были слишком хаотичными. Он двигался резко, судорожно, как будто не пытался вырваться, а боролся с чем-то невидимым. Руки молотили воздух, пальцы скребли по обивке дивана, по одеялу, по рукам Майка. Потом, наверное, останутся царапины. Майку было плевать, да пусть хоть все лицо ему исцарапает, только пусть придет в себя. Уилл хватал ртом воздух, но не мог вдохнуть – грудь ходила ходуном, но толку не было, будто что-то давило изнутри. — Уилл! — Майк сжал его крепче, притянул к себе. — Ты здесь. Ты дома. Дыши. Вроде бы паническая атака, а вроде и не похоже. Он видел такое раньше у свидетелей после аварий, у жертв насилия. Тело реагирует на страх, разум отключается, человек теряет контроль. Но это было другое. Что именно отличалось, Майк пока не мог разобрать, и это пугало его больше всего. Кожа под его ладонями была ледяной, как у человека, который провел ночь на морозе. Уилла трясло так сильно, что Майк чувствовал эту дрожь всем телом. Господи. Он же просто спал. Откуда этот холод? В комнате было тепло, обогреватель работал исправно. — Не могу… Дышать... — Уилл наконец сфокусировал взгляд на лице Майка. Глаза огромные, почти черные от расширенных зрачков. Майк в них видел свое отражение, и лицо у него было перепуганное. — Вода... Голос сорвался. Уилл тихо всхлипнул, жалобно, совсем по-детски, и Майка будто что-то сжало изнутри. Какая к черту вода?! Он оглянулся по сторонам, но не увидел ничего подходящего под описание: не было ни стакана, ни бутылки, из которых Уилл мог попить и захлебнуться. В голове всплыли строчки из полицейских отчетов – все жертвы кассеты умерли утонув или захлебнувшись. Но ведь еще не время! У них должно быть еще пять дней! Слишком рано! Майк чувствовал, как внутри поднимается что-то темное и удушающее. Паника. Настоящая, неконтролируемая паника – та, которую он не испытывал с самого первого дела, когда увидел свое первое тело и не знал, куда деть руки. Бесполезный. Он был абсолютно бесполезным. — Тише, — Майк сделал единственное, что сейчас мог сделать. Он осторожно обхватил мокрое от слез и пота лицо ладонями. — Тише, маленький. Ты не там, ты со мной. Он не знал, откуда взялось это «маленький». Просто вырвалось. Уилл был взрослым, хотя Майк точно не знал, сколько ему лет. Несмотря на мальчишеский вид, Уилл вполне мог быть старше. Но сейчас, дрожащий, перепуганный, с мокрыми ресницами и посиневшими губами, он казался таким хрупким. Хотелось завернуть его во что-нибудь теплое и не отпускать. Майк так и сделал. Притянул его к себе, прижал к груди, обнимая так крепко, как только мог, не причиняя боли. Уилл вцепился в его футболку и уткнулся лицом ему в шею. Его холодное дыхание почему-то опаляло кожу посильнее кипятка. У Майка бежали мурашки на каждом вдохе, и сердечный ритм сбивался на каждом выдохе. Волосы Уилла щекотали щеку и лезли в рот. От них пахло апельсинами и чем-то сладковато-горьким. — Я здесь, — Майк говорил тихо, почти шепотом, уткнувшись губами в его макушку. Он осторожно провел ладонью по чужой спине. Вверх-вниз, вверх-вниз, как в детстве гладила его самого мама, когда он болел или просыпался из-за кошмара. Уилл вздрогнул, но не отстранился. Наоборот, подался ближе, сильнее вжался в Майка, словно пытался спрятаться у него под кожей. — Я никуда не денусь. Дыши вместе со мной, хорошо? Вдох... и выдох. Вот так. Умница. Майк показывал пример, сам дышал чересчур громко и медленно, ровно, как обещал, и чувствовал, как Уилл неосознанно подстраивается под его ритм. Грудь поднималась и опускалась в унисон. Сердце, которое минуту назад колотилось как бешеное, постепенно замедлялось. Он все еще дрожал, но уже слабее. Пальцы, вцепившиеся в ткань футболки, понемногу разжимались. — Мне было так холодно, — прошептал он сипло. — Так холодно, Майк. Я думал, я умру. Я не мог выплыть, я бил по льду, бил, а он не... Там так темно, и холодно, и... — Ты не умрешь, — Майк сглотнул. Горло перехватило. — Я не позволю. Он понимал, как глупо это звучит. Как самонадеянно. Что он может сделать против кошмаров? Против того, что на этой чертовой кассете? Он, черт подери, был обычным копом. Неплохим, если честно. Он умел стрелять, знал, как скрутить человека, как вести допрос, как читать язык тела. Он знал законы, процедуры, знал, к кому обращаться, когда дело пахнет керосином. Но Уилл дрожал в его руках. Уилл задыхался во сне. Уилл был холодным, хотя в комнате работало отопление. И Майк ничего не мог с этим сделать. Нельзя надеть наручники на кошмар или арестовать страх. Нельзя прострелить колено тому, чего не существует. А если оно все-таки существует... Майк крепче прижал Уилла к себе. … Каша получилась съедобной. Даже вкусной, если верить Уиллу, который уже тянулся за добавкой. Неприятные комочки он невозмутимо игнорировал. — Видишь, — сказал он, плюхнув себе еще одну порцию. — Ничего сложного. Главное – соблюдать пропорции. — Ты продиктовал мне инструкцию из двенадцати пунктов, — напомнил Майк, грея ладони о кружку с кофе. — Для каши. — Из девяти. И три из них – просто подождать. Майк хмыкнул, но спорить не стал. Уилл сидел за столом, закутавшись в плед до самого подбородка, и явно изображал из себя самого счастливого человека на земле. Получалось неправдоподобно. Майк сразу понял, что тот снова загнался из-за причиненных «неудобств» и теперь пытался хоть как-то компенсировать неудавшееся утро. Даже если вместо улыбки получилось что-то вроде застывшей гримасы, о дерганных движениях и синяках под глазами и говорить было нечего. Майк и рад был бы сказать ему, мол: «Ну хватит этого спектакля, я и так знаю, что ты сильный, твои слабости меня не отталкивают». Но прошлый разговор о том, что Уилл – не проблема, закончился очень странно. Он не был уверен, что готов повторять его. Кроме того, будет ли от его слов польза? Это естественно, что Уилл не был готов открыться человеку, с которым знаком всего вторые сутки. Они ели молча. Ложки стучали о керамику, холодильник мерно гудел в углу, за окном чирикали какие-то зимние птицы. На соседнем доме мигали гирлянды, хозяева явно забыли выключить их на ночь. Пахло корицей, Уилл настоял добавить ее в овсянку. С каких пор в его доме есть корица – Майк точно не был уверен, вчера они ее вроде не покупали. Может, завалялась в шкафу с прошлого Рождества. Или с позапрошлого. Майк украдкой посмотрел на Уилла. Тот сосредоточенно ковырял ложкой в тарелке, выуживая комочки, чтобы съесть их всех сразу одним махом, а нормальную часть каши смаковать. — Мне нужно съездить в участок, — сказал Майк, когда молчание затянулось. — Томми обещал достать дела. По тем случаям, которые мы нашли в библиотеке. Уилл поднял голову. — Дела умерших? — Да. Полицейские отчеты, показания свидетелей. Все, что есть. — Майк повертел ложку в пальцах. — Газеты – это, конечно, хорошо, но официальные документы могут рассказать больше. — Я поеду с тобой. Это прозвучало не как вопрос. Майк покачал головой. — Тебе лучше остаться и отдохнуть. — Я не смогу отдыхать. — Уилл отодвинул тарелку. Снова состроил это выражение, от которого у Майка живот скручивало в тугой узел. Черт бы побрал его эмпатию, вот если бы только можно было ее вырезать, как аппендицит. — Буду сидеть тут и сходить с ума. Думать о... — Он осекся, сглотнул. — Я лучше поеду с тобой. Пожалуйста. Майк хотел возразить, но потом решил, что ему самому будет спокойнее, если Уилл будет у него на виду. Инцидент с елкой все еще не выходил у него из головы. А теперь еще и этот кошмар… Оставить его одного? Нет. Нет, это не вариант. — Ладно, — выдохнул он. — Едешь со мной. Уилл моргнул, словно не ожидал, что будет так легко. — Правда? — Правда. — Майк допил кофе и встал, собирая тарелки. — Только сначала доешь завтрак. И переоденься. Ты до сих пор в моей пижамной толстовке. Уилл рассеяно опустил взгляд, словно только сейчас это заметил. Толстовка была ему велика, сползала с одного плеча, рукава прятали ладони. — Она удобная, — сказал он тихо. — Она старая и нелепая. – Олени и треугольные узоры на ярком красном фоне делали любого, кто носит это оскорбление моды, похожим на эльфа в заложниках у Санты в подмастерье. — Все равно удобная. Майк фыркнул, отворачиваясь к раковине. Уголок его губ дернулся вверх, почти незаметно. — Можешь оставить себе, она все равно мне не нравится. — Бросил он через плечо. … В салоне машины было холодно, поэтому Майк включил печку на полную. Он сильно замедлялся на поворотах, волнуясь, что на из-за ночного снегопада их может занести, хотя еще месяц назад он сменил резину. Уилл всю дорогу безотрывно пялился в окно, разглядывая город, укутанный в белое праздничное одеяло. На домах тут и там мигали гирлянды – красные, золотые, зеленые – и их отблески плясали в отражении лобового стекла. Во многих дворах уже красовались пушистые елки и во все стороны шатались надувные фигуры Санты. Пока они стояли на светофоре, а по радио крутили Hall & Oates, Уилл с особой завистью разглядывал компанию детей, вооруженных лопатами и запасными перчатками, которые лепили огромного снеговика. Он получался несуразно долговязым, зато шляпа у него была впечатляющая – черный старенький цилиндр, наверняка найденный на чердаке в куче старых вещей. Майк и сам засмотрелся. Лепить что-то из снега он не очень любил, только если не какие-нибудь постройки, например, ледяную базу, или горку, или тоннель. Играть в снежки в детстве нравилось ему больше всего. Сейчас же он думал, что из зимних развлечений предпочел бы катание на коньках или на ледянках с горки. Уилл бы наверняка оценил. Потом они могли бы выпить горячего глинтвейна, купленного в деревянном ларьке за кучу денег, посмотреть на салюты вместе… Он представил, как Уилл неуклюже балансирует на коньках, вцепившись в его руку. Почему-то был уверен, что Уилл не умеет кататься. Наверняка провел детство в библиотеках, а не на катках. Щеки у него раскраснелись бы от мороза, нос тоже, и он бы смешно морщился, пытаясь удержать равновесие. А Майк бы его держал. Вдруг раздался гудок сзади. На светофоре загорелся зеленый, и нетерпеливый водитель сзади подгонял очередь весьма агрессивно. В участке было шумно и суетливо, как всегда перед праздниками. Кто-то притащил коробку с пончиками, кто-то украсил свой стол дождиком, из-за перегородки доносился смех и звон пластиковых стаканчиков. Обычная предновогодняя суета – раньше Майк любил это время. Сейчас мысли о тридцать первом декабря заводили его в тупик. Вроде бы праздник, а вроде бы конец света. Интересно, он был достаточно хорошим мальчиком в этом году, чтобы попросить у Санты отпраздновать этот Новый год без смертей. Было бы забавно посмотреть на битву двух мифов – Санта против проклятой кассеты. Он сделал ставку на бородатого старика в красном. Все-таки у него олени, эльфы и многовековой опыт проникновения в чужие дома. Может, стоит еще составить турнирную таблицу? Добавить туда Пасхального кролика и Зубную фею для разнообразия. Хотя Зубная фея... Та еще тварь, если задуматься. Пробирается в дома, пока дети спят, и забирает части их тел в обмен на деньги. Звучит как завязка для дела, которое он расследовал бы при других обстоятельствах. Черт. Майку нужно выпить. Весь день какие-то глупости на уме… Уилл все время держался рядом. Не демонстративно, не цепляясь за рукав, но рядом. Когда Майк шел к своему столу, Уилл шел следом. Когда Майк останавливался у шкафа с документами, Уилл замирал в двух шагах, засунув руки в карманы пуховика и делал вид, что изучает доску объявлений. Когда кто-то из коллег окликал Майка, Уилл не отходил, просто молча смотрел в пол и ждал. Парочка любопытных взглядов, конечно, прилетела. Джексон приподнял бровь и одними губами спросил «твой?». Майк неопределенно мотнул головой. Не хотелось объяснять, да и что тут объяснишь? Он собрал нужные папки, сунул флешку с парой файлов в карман, кивнул дежурному на выходе. Все заняло минут двадцать, не больше. Уилл все это время был его молчаливой тенью, и Майк, если честно, был совсем не против. Было в этом что-то... Правильное. Успокаивающее. Как будто пока он видит Уилла, пока может дотянуться до него рукой – все под контролем. Все будет хорошо. Очередная глупость, конечно. На обратном пути Уилл уже не смотрел в окно. Он откинулся на сиденье, прикрыл глаза, и Майк почти испугался, но нет, дыхание ровное, губы нормального цвета, просто устал. Майк включил радио погромче, чтобы заглушить собственные мысли. До дома оставалось минут десять. Уилл, не открывая глаз, сполз чуть ниже и боком привалился к его плечу. Наверное, случайно. Майк не отодвинулся. … Они завалились на старый диванчик в гостиной – тот самый, на котором Уилл спал уже второй день. Сейчас он конечно был аккуратно заправлен и свободен. А еще Майк как-то совершенно раньше не замечал, что он, оказывается был еще и очень продавленным и с вытертыми подлокотниками. Пружины жалобно скрипнули под их весом. Отправлять спать сюда Уилла было не одолжением, а наказанием… Майк обвел взглядом гостиную, как будто видел ее впервые. На журнальном столике красовались кольца от кружек, которые он так и не удосужился оттереть. Пыль залежалась на полках, а лампочка в торшере мигала уже третий месяц, и он все обещал себе ее заменить. Он жил здесь четыре года и за это время не сделал ничего, чтобы превратить эти стены в дом. Просто ночевал между сменами, ел из сковородки, чтобы не пачкать посуду. Засыпал под бормотание радио, потому что в тишине было слишком пусто. А теперь здесь жил Уилл. Он аккуратно складывал плед по утрам, мыл за собой чашки и ставил их на сушилку ровным рядком. А еще, кажется, даже пыль смахнул с полки у телевизора. Майк почувствовал укол чего-то похожего на стыд. Нужно было отдать ему спальню, с первой ночи. Нормальная кровать, нормальный матрас, одеяло, которое не пахнет пылью. А самому лечь сюда, он-то привык, ему нормально, он вообще мог спать где угодно после армии. Уилл тем временем умостился на диване, как будто это было самое удобное место на земле. Подмял под себя ноги и потянулся к папкам, которые Майк бросил на журнальный столику, но тот мягко перехватил его руку. — Не надо. — Я могу помочь, — Уилл нахмурился, поджимая губы. — Два глаза лучше, чем один. То есть четыре лучше, чем два. В общем, ты понял. — Понял, — Майк усмехнулся и убрал папки на пол, к дальнему краю дивана, подальше от любопытных рук. — Но все равно не надо. Я разберусь. Уилл открыл рот, явно собираясь спорить, и Майк его опередил: — Там фотографии. Это... — Он замялся, подбирая слово. — Неприятно. Тебе не нужно это видеть. «Тебе и так хватает», — повисло в воздухе невысказанное. Уилл, кажется, услышал. Сник, отвел взгляд, снова натянул рукава толстовки на ладони. Майк хотел самому себе врезать. Меньше всего он пытался выставлять Уилла бесполезной неженкой, но ничего не мог с собой поделать, так просто получалось. — Ладно, — буркнул он. — И что мне тогда делать? Майк окинул взглядом комнату и наткнулся взглядом на запыленную полку с дисками. Он и сам не помнил, что там есть. Подошел, присел на корточки, начал перебирать коробки. «Терминатор» – нет, слишком... Просто нет. «Кошмар на улице Вязов» – еще большее нет. «Челюсти» – Майк невесело хмыкнул. Издевательство какое-то. А вот это сойдет. Он вытащил диск с ярко-оранжевой обложкой, на которой ленивый толстый кот скептически щурился на мир. — Гарфилд, — Уилл приподнял бровь, любопытно разглядывая коробочку. — Серьезно? — Абсолютно, — Майк вставил кассету в видеомагнитофон, дождался знакомого щелчка и шуршания пленки. — Гарфилд еще никому не навредил. Кроме Оди, но тот сам нарывался. Уилл фыркнул. Почти улыбнулся, краешком губ, едва заметно, но Майк поймал это и мысленно поставил себе галочку. Маленькая победа. Он вернулся на диван, сел рядом, вытянул ноги. Уилл обхватил свои колени руками, но потом, видимо, решил, что это неудобно, и тоже вытянулся. Диван был узкий. Их щиколотки соприкоснулись. Майк задержал дыхание и сделал вид, буквально кричащий: «мне вообще плевать, я даже не заметил». На экране Гарфилд философствовал о бессмысленности понедельников и абсолютной необходимости лазаньи. Уилл смотрел, сначала рассеянно, потом внимательнее. Уголок рта дергался в нужных местах. Так они и сидели. Майк листал документы, делал пометки на полях, иногда хмурился, иногда тер переносицу. Уилл смотрел мультики, один эпизод сменялся другим, пленка шуршала, перематывалась, запускалась снова. За окном тускнел серый зимний день. Время от времени Уилл менял позу, подтягивал ноги, снова вытягивал, ерзал на продавленных подушках. И каждый раз его ступня как будто случайно оказывалась рядом с ногой Майка. Прижималась на секунду. Отодвигалась. Возвращалась. Майк делал вид, что не замечает. Очень старательно делал вид, что полностью поглощен протоколом допроса от восемьдесят второго года. На самом деле он не переворачивал страницу уже минут пятнадцать. Просто рассеянно перечитывал одно и то же, в попытках сосредоточиться, но к концу страницы ловил себя на том, что в очередной раз ничего не понял. Впрочем, никакой полезной информации он все равно не вычитал. Все прямым текстом намекало, что это тупик. Нужно было искать новую подсказку в другом направлении, но Майк пока еще не знал, в каком именно, а потому старался хотя бы имеющиеся данные изучить на все сто. Пока что картина складывалась примерно следующая: кассета существовала. Это факт. Люди ее смотрели. Тоже факт. Потом эти люди умирали – и вот тут начиналась путаница. На некоторых трупах были следы борьбы, но полиция просто проигнорировала этот факт в свое время. Почему? Не ясно, может, от лени, а может, коп попался суеверный и решил в это не лезть. А может, он узнал что-то жуткое, и решил не продолжать расследование, свалить все на суицид. Майку было плевать на причины, он злился на непрофессионализм, потому что понимал, как это работает. Сам был частью системы достаточно долго. Когда дело не вписывается в привычные рамки, его проще закрыть, чем разбираться. Бумажная волокита, отчеты, начальство, которое требует результатов, а не загадок. Проще перейти к следующему нормальному делу, где есть мотив, орудие убийства и подозреваемый. К вечеру за окном стемнело. Голубоватый свет от телевизора заливал комнату, отбрасывая на стены мягкие тени. Гарфилд в очередной раз выпихнул Оди со стола. Уилл тихо засмеялся, по-настоящему засмеялся, не натянуто, и Майк поймал себя на том, что улыбается в ответ. Когда очередная серия подошла к концу, Байерс поднялся на ноги, сладко потянулся, расправив руки и широко зевнув. Его волосы растрепались, потому что он постоянно елозил головой о стенку дивана. — Я приготовлю что-нибудь. Ты весь день ничего не ел. — Ты тоже. — Вот и приготовлю. Майку было неловко, что гость занимается бытовыми делами у него дома. Но Уилл говорил, что готовка его успокаивает, а еще в животе по ощущениям образовалась черная дыра. Майк был готов как пылесос засасывать в себя все съедобное, что появится у него на пути, даже оливки. Уилл скрылся на кухне, и оттуда донесся звук открывающегося холодильника, звон посуды, шум воды в раковине. Майк вернулся к документам. Несколько минут все было тихо. Он чувствовал, что медленно привыкает к такой жизни. С Уиллом было… Комфортно. Молчание между ними не давило, не требовало заполнения. Все их взаимодействие, которое включало в себя сожитие, общее расследование, досуг и даже готовку, ощущалось таким естественным. Как будто так и должно быть, как будто они делали это годами. Майк не помнил, когда в последний раз ему было так спокойно рядом с другим человеком. Он привык чувствовать себя в обществе немного не на своем месте. Слишком громким или слишком тихим. Слишком много работающим или слишком мало внимания уделяющим. Вечно не таким, каким нужно. С Уиллом этого не было. Уилл смотрел на него так, будто Майк именно тот, кто ему нужен. Не идеальный, не героический, просто нужный. И от этого взгляда что-то теплое разливалось в груди, добиралось до самых дальних уголков, до тех мест, которые Майк давно считал онемевшими. Удивительно, что они начинали таять в самое холодное время года… Он потер глаза. Бред какой-то. Сентиментальный бред. На Уилле было что-то вроде проклятия или типа того, у Майка не получилось пока это полностью осмыслить и осознать, но теперь он точно верил. Слишком много странных совпадений, пугающих подробностей, почти невозможных смертей. Утопиться в растворе для проявления пленки? В этом маленьком подносе? Серьезно? Он может и скептик, но не тупой. Какая-то сущность охотилась за Уиллом. И меньше чем через пять дней... Майк не хотел думать о том, что будет. Он должен был сосредоточиться на расследовании, на документах, на том, чтобы найти способ это остановить. Вместо этого он сидел и думал о том, как Уилл забавно хмурится, когда режет лук. Как закусывает губу, когда сосредоточен. Как его волосы топорщатся смешным вихром на макушке, и хочется протянуть руку и пригладить. Господи. Майк боялся признаться самому себе, что прямо сейчас, кажется, чувствовал себя счастливым. По-настоящему, глупо, необъяснимо счастливым. Впервые за долгое время. И это пугало его почти так же сильно, как все остальное. Потому что через пять дней он может потерять это. Майк сжал папку так, что побелели костяшки. С кухни донесся негромкий смех. Уилл, видимо, что-то уронил и ругался сам на себя. А потом… Раздался грохот. Что-то тяжелое обрушилось на пол, скорее всего, посуда, много посуды, целая полка. И сразу за этим крик, такой же как утром. Майк вскочил так резко, что папки разлетелись по комнате. Он не помнил, как оказался на кухне, просто был в гостиной, а потом уже стоял в дверном проеме, и сердце колотилось где-то в горле. Уилл забился в угол между стеной и холодильником. Вжался, обхватил себя руками, глаза широко распахнуты. Он смотрел на окно и тыкал туда пальцем. — Она здесь! — его голос сорвался, взвизгнув. — Она здесь, она здесь, она— Майк почувствовал, как мурашки бегут по коже. Он перевел глаза на место, куда указывал Уилл… Обычное кухонное окно. За ним темнота декабрьского вечера, желтый свет фонаря, снег на подоконнике с той стороны. Больше никого и ничего. — Уилл, там никого… — ОНА ЗДЕСЬ! Майк вдруг почувствовал, как наступил на воду, и она промочила ему носок на левой ноге. Она растекалась по кафельному полу из ниоткуда, и он не видел, откуда она берется, но ее становилось больше, она подбиралась к его ногам, к углу, где сидел Уилл… — Не трогай! — Уилл вдруг задергался, замолотил руками по воздуху. — Не трогай меня, не трогай, НЕ ТРОГАЙ— Майк упал на колени прямо в ледяную воду – господи, какая холодная – схватил Уилла за плечи. И наконец почувствовал…Что-то тянуло. Что-то невидимое тянуло Уилла в сторону к окну, туда, где никого не было, где не могло никого быть. Тянуло с силой, с которой Майк едва справлялся. — Нет! Нет, нет, нет… — Выдохнул он, не зная, что должен делать. Он не чувствовал себя так беспомощно даже в моменты, когда во время перестрелки у него заканчивались пули, и он становился самой легкой мишенью – вот он я, стреляйте на здоровье. Но тогда на нем хотя бы был бронежилет, предусматривающий хоть какую-то защиту, а теперь… Теперь бронежилетом был он сам, для Уилла. Майк навалился на Уилла всем весом, накрыл его собой, прижал к холодильнику. Обхватил так крепко, что, наверное, было больно. Уилл кричал, бился под ним, ледяная вода пропитывала джинсы. Майк чувствовал это, чувствовал чужое присутствие совсем рядом. Что-то касалось его спины – легкое, скользкое прикосновение – и он стиснул зубы так, что заныла челюсть. Уилл под ним сильно дернулся, как будто его рванули за невидимый поводок. Майк удержал. Вцепился, вжал в себя, закрыл собой каждый дюйм, каждый сантиметр. Руки горели от напряжения. Он не знал, удержит ли во второй раз… Уилл захрипел страшным, булькающим звуком, от которого у Майка все внутри перевернулось. Изо рта потекла вода. Настоящая вода, ледяная, она капала Майку на руки, на грудь, пропитывала футболку. Откуда? Откуда, черт возьми?! Он перехватил Уилла поудобнее, прижал его голову к своему плечу, чтобы вода стекала вниз, а не обратно в горло, и принялся молиться. Он не знал никаких молитв, в церковь никогда не ходил, даже в детстве, но это ведь не значит, что его оставят? Бог или кто там еще, он мог бы хотя бы немного помочь, хотя бы как-то… И через пару минут все и впрямь прекратилось. Уж не ясно, помог ли кто или просто время Уилла еще не пришло, но все прекратилось так же внезапно, как и началось. Как будто кто-то выключил рубильник. Вода ушла, просто исчезла, как будто ее и не было вовсе, только темные пятна на одежде и ледяной холод в костях напоминали, что это было по-настоящему. Майк не сразу смог разжать руки. Они тряслись. Все тело тряслось. — Уилл, — голос сиплый, чужой. — Уилл, ты слышишь меня? Тот не отвечал. Дрожал, всхлипывал, вцепился в Майка мертвой хваткой и не отпускал. Майк осторожно отстранился совсем немного, чтобы увидеть его лицо, чтобы увидеть зажмуренные глаза и синие губы, мокрые дорожки на щеках. И тогда Майк увидел это… Страшный багровый синяк на плече стремительно наливался цветом. Нет, не просто синяк – отпечаток пальцев. Маленькая, почти детская ладонь оставила свою метку на его коже, присвоила себе. Майка замутило. — Черт, — он коснулся следа кончиками пальцев. Уилл дернулся, зашипел от боли. — Черт, Уилл... — Она меня не отпустит, — прошептал тот. — Она меня не отпустит, она придет за мной, она— Глаза у Уилла были дикие. — Какой у тебя любимый напиток? — вопрос прозвучал до идиотизма неуместно, но Майк знал, что делает. Нужно заземлить, вырвать из паники. Нужно заставить думать о чем-то простом, глупом, безопасном. Он проделывал так много раз, чтобы успокоить гражданских, хотя с собой эта схема, к сожалению, не работала. Он еще не совсем псих, чтобы спрашивать у самого себя базовые вопросы по типу: «А как зовут твою маму?» или «А где бы ты хотел жить?», во время стрессовых ситуаций. Уилл моргнул. — Ч-что?.. — Любимый напиток. Какой? — Я... — Уилл сглотнул. — Г-горячий шоколад. С маршмеллоу. — Хорошо. Завтра купим, а то у меня такого дома нет. Какой у тебя был любимый предмет в школе? — З-зачем ты… — Просто ответь. Уилл облизал губы. Дыхание все еще рваное, но уже не такое страшное. — Рисование, — выдавил он. — Ты хорошо рисуешь? — Я… Я художник, Майк. Майк ошарашенно поднял брови. Он провел с этим человек много часов подряд, но не удосужился даже узнать, чем Уилл зарабатывает себе на жизнь. Какой-то из него, к черту, коп. Даже базовых вопросов не задал. Возраст, профессия, место жительства – он не знал ничего. Зато знал, как Уилл выглядит по утрам. Как его голос срывается на крик. Как бьется его сердце, когда прижимаешься достаточно близко. — Художник значит… — в итоге вымолвил он неловко, с долей восхищения, — Вау! И что же ты рисовал в детстве? — Н-не знаю... Всякое. Драконов. Замки. — Драконов, — повторил Майк, цепляясь за любую деталь. — Это круто. Какого цвета были твои драконы? — Разного, — Уилл всхлипнул, но уже тише. — Синие иногда. Или зеленые. Один раз нарисовал фиолетового, и учительница сказала, что драконы такими не бывают. Дура. Если откинуть случившийся пару минут назад кошмар, то можно было бы приставить, что Уилл всерьез обиделся на критику его рисунка и теперь проливал слезы из-за такого пустяка. Майк невольно улыбнулся. — Полная дура. – согласился он, — Драконы бывают какими угодно. … Майк лежал в темноте и смотрел в потолок. По стенам бегали редкие полоски света фар проезжающих мимо дома машин, а он считал секунды до их исчезновения. Самые долгие гостили у него восемь секунд. Видимо, водитель был пьян или стар, раз ездил на скорости дай бог двадцать километров в час по пустой ровной дороге. Он перевернулся на бок. Его раздражало все: подушка была слишком теплой, одеяло слишком тяжелым. Тишина давила на уши, и в ней мерещились звуки капающей воды, детские шаги, тихий смех. Знакомые очертания шкафа теперь напоминали ему чью-то сгорбившуюся фигуру. Майк смотрел на нее безотрывно, пытаясь убедить себя, что это просто его воображение. Или просто боялся выпускать ее из поля зрения?.. Он больше не маленький мальчик, чтобы бояться спать одному и кричать, что в его комнате монстр. И все же… Воздух казался затхлым, застоявшимся. Майк сглотнул и почувствовал привкус железа на языке – очередная попытка собственного мозга напугать самого себя. Глупости. Глупости… Волосы на затылке стояли дыбом, по спине бежал холодок от ощущения, что он не один. Он терпел это долго, надеясь, что рано или поздно сможет отрубиться, но сон не шел еще час или два, а когда стало уже совсем невмоготу это терпеть, он откинул одеяло и сел. Решил, что нужно выпить воды или покурить, да что угодно, лишь бы перестать себя накручивать. Босые ноги коснулись холодного пола. Он поморщился, но тапочки искать не стал, просто пошел к двери, стараясь не скрипеть половицами. Как можно тише побрел по коридору, завернул на кухню и замер в дверях. Уилл стоял у окна, вглядываясь в уличную темноту. Руки висели вдоль тела, плечи опущены. Лунный свет очерчивал его силуэт, превращая в призрачную фигуру. И без того неспокойное сердце Майка пропустило удар. — Уилл? Тот вздрогнул. Обернулся слишком резко, испуганно. — Майк, — пробормотал он севшим голосом. Его глаза блеснули в полумраке. — Ты... Я не хотел тебя разбудить. — Ты не разбудил. Майк подошел ближе. Теперь он видел лицо Уилла – бледное, осунувшееся, с темными кругами под глазами. Тот выглядел измотанным до предела. Похоже, не он один в этом доме не мог уснуть. Впрочем, неудивительно. Кто бы смог после случившегося? Кто бы смог, зная, чему еще только предстоит случиться? — Ты давно тут стоишь? Уилл пожал плечами. — Не знаю. Час, может. Или два. — Почему? – еле слышно прошептал Майк, сам зная ответ. А если бы и не знал, то все равно легко догадался бы. Уилл заламывал руки и дергался от любого звука, прямо как в их первую встречу. Майк не мог утверждать, но был уверен – сейчас ему даже хуже. С каждым днем он все больше и больше убеждался, что скоро умрет, а время буквально утекало сквозь пальцы. Будь Майк на его месте, то наверняка бы бросил все и занялся тем, что всегда мечтал сделать, но руки не доходили. Список таких дел на самом деле был совершенно неоригинальным: прыгнуть с парашютом, доехать до Большого каньона на мотоцикле, попробовать тот безумно дорогой виски, который он видел в витрине бара на пятой улице, увидеть северное сияние, сказать начальнику все, что о нем думает. Хотя, последнее он почти сделал. Отстранение тому доказательство. Но как только Майк думал, что Уилл может сделать так же – перестать бороться, принять смерть и пойти веселиться в последний раз, ему становилось дурно. — Боюсь, — наконец тихо сказал Уилл, как будто ему было стыдно в этом признаться. Майк хотел закричать на весь мир, что здесь нечего стыдиться, что Уилл – один из самых смелых людей, которых он только знал. — Каждый раз, когда я закрываю глаза... — Его голос сорвался, но он продолжал еле слышно, боясь поднять глаза, — Там вода. И лед. И она…. Я знаю, что это глупо. Знаю, что нужно отдохнуть, что ты... — он осекся, потер лицо ладонями. — Но я не могу, просто не могу заставить себя лечь и закрыть глаза. Потому что потом я открою их, а она будет стоять надо мной. Майк молчал. Что тут скажешь? «Все будет хорошо»? Вранье. «Я защищу тебя»? Он уже обещал. И не был уверен, что сможет сдержать. Вместо слов он протянул руку и осторожно коснулся плеча Уилла. Того самого, с синяками в форме чужих пальцев. Уилл вздрогнул, но не отстранился. — Пойдем, — сказал Майк. — Куда? — Ко мне. В спальню. Уилл посмотрел на него непонимающим и одновременно понимающим все слишком хорошо взглядом. — Я... — Вместе, — Майк сглотнул. Слово далось труднее, чем он ожидал. — Я имею в виду... Ляжем вместе. Если она придет, я буду рядом. Сразу проснусь и не дам ей... Он не закончил, потому что не знал, как закончить. Признаться, что ему тоже было до чертиков страшно – было не вариантом. У Уилла должно быть что-то… Или кто-то, на кого можно положиться, и если Майк не может дать ему даже этого, то какая от него вообще польза? Кто-то здесь должен был хотя бы делать вид, что все под контролем, что есть план, что они справятся. Даже если это была ложь. Особенно если это была ложь. Майк всю жизнь так делал. Надевал маску уверенности, когда внутри все сжималось от страха. Потому что так положено. Так правильно. Он – коп, он – защита, он – тот, кто должен знать, что делать. А что в итоге он из себя представлял? Ведь ему тоже было страшно, и плевать на многолетний стаж и десятки закрытых дел. Он все еще, как ребенок, боялся темноты в собственной спальне. И это было унизительно. Уилл молчал так долго, что Майк уже решил, что тот откажется. Да что там, Майк уже сам собирался дать заднюю, мол, ой, это я зря сейчас сморозил, глупости, да… От нервов все, прости. Конечно, Уилл ему сейчас скажет, что это странно, неуместно и просто слишком. И будет прав. — Ладно, — вдруг кивнул Уилл. Майк вскинул голову, распахнув глаза. Вот так просто? Они шли по темному коридору молча. Майк впереди, Уилл следом, так близко, что его дыхание касалось затылка. В спальне было холоднее, чем в гостиной, или это только казалось. Майк откинул одеяло и лег на свою сторону – ту, что ближе к двери. На всякий случай. Если что-то придет, пусть сначала столкнется с ним. Вот так просто в нем резко появилась эта смелость. Пару минут назад он боялся на секунду упустить из виду дурацкий темный шкаф, а теперь чувствовал, что готов его на куски распотрошить. Когда ты один – бояться легко. Страх парализует, сжирает изнутри, шепчет на ухо: зачем сопротивляться? Все равно проиграешь. И ты веришь, потому что терять нечего, кроме себя. А себя – не так уж и жалко. Но когда есть кто-то другой... Когда есть человек, который смотрит на тебя и ждет, что ты его защитишь – все меняется. Страх никуда не девается, нет, он даже становится сильнее, острее, потому что теперь ты боишься не за себя. И эта новая разновидность страха не парализует. Она толкает вперед. Майк вспомнил, как бежал к Уиллу на площади. Как время замедлилось, а ноги сами несли его навстречу падающей елке. Он не думал о себе. Вообще. Ни одной мысли о том, что может погибнуть, что это опасно, что нужно остановиться. Наоборот: успеть, добраться, подставить собственную спину. Он бы не сделал этого ради себя. Ради себя он бы, наверное, просто отошел в сторону и смотрел. Уилл помедлил секунду у края кровати перед тем как лечь. Матрас прогнулся под его весом. Он повернулся на бок, лицом к Майку, и замер. Он был так близко, что Майк чувствовал тепло его тела сквозь слой ткани. Они лежали на боку и смотрели друг на друга. В лунном свете лицо Уилла казалось почти неземным: острые скулы, темные глаза, мягкая линия губ. Несмотря ни на что, он был до ужаса красивым. — Мне кажется, я схожу с ума. – Прошептал Уилл еле слышно, но Майк услышал. Он хотел сказать что-то правильное. Что-то взрослое и успокаивающее, что-то, что говорят в таких ситуациях. «Ты в порядке». «Это просто стресс». «Все наладится». Вместо этого он рвано выдохнул, борясь с желанием признаться, что чувствует себя точно так же. Что последние дни перевернули все, во что он верил. Что он больше не знает, где заканчивается реальность и начинается кошмар. Майк взял чужую холодную руку в свою, теплую. Несильно сжал. — Эй, Уилл... Тот поднял взгляд. Ждущий. Уязвимый. — Если мы сойдем с ума, мы сделаем это вместе. Договорились? Несколько секунд Уилл просто смотрел на него. Потом уголок его губ дрогнул, и он улыбнулся, и хоть эта улыбка была измученной и тусклой, Майку она показалась самой искренней на свете. — Договорились.