Недооценённый

Стоило Гарри ураганным вихрем ворваться во владения домовых эльфов — то бишь кухню, как лопоухие существа обступили его со всех сторон, что-то щебеча наперебой. Кто-то предлагал сервировать стол, чтобы он мог перекусить, кто-то благословлял «доброго Гарри Поттера», а кто-то уже принялся таскать всякие закуски во взявшуюся откуда-то корзину, похожую на те, что использовались для пикника. Гарри молча наблюдал за этим зрелищем, не вмешиваясь — разочаровывать существ, что явно были им очарованы, не входило в его планы. Следовать чужим ожиданиям он не собирался, но такая слепая вера в его авторитет когда-то может пригодиться и сыграть на руку. Внезапно изо всей этой толпы показалось знакомое лицо, и Гарри узнал Добби — эльфа, которого он освободил на 2 курсе из-под покровительства Люциуса Малфоя. Воспоминания тут же заскользили перед взором, и Гарри замер, погрузившись в своё сознание, как в Омут памяти.

5 курс, вечер после собрания ОД

Поттер зашёл в кухню совершенно вымотанным, желая лишь одного: перехватить чего-то съестного и завалиться спать. На этом занятии он начал обучать вступивших в их нелегальный клуб защиты студентов заклинанию Патронуса, и это исчерпало все его силы, оставляя чуть ли не в магическом истощении. А всё дело было в том, что его Патронус решил поменять свою форму. Вот так неожиданность, блять. Он даже не удивился, когда вместо привычного оленя из палочки вырвался фестрал. Зато остальные замерли: кто в испуге, узнав это мрачное существо из описаний в книжках, кто в недоумении (ведь только тот, кто видел смерть, был способен вживую познакомиться с этим животным, увидеть его). Рон так вообще закатил истерику, мол, почему его Патронус принял иную форму, а они, его друзья, даже не знали об изменениях, что происходили в жизни Гарри. Ведь Патронус способен поменяться только в случае сильных потрясений: яркие чувства, отравившие весь организм своим ядом, или же полнейшая перестройка личности. Не знали, говорите? Да один Турнир чего только для него стоил! Может, со стороны и могло показаться, что для него это — лишь очередная ступень, ведь столько испытаний Гарри уже было пройдено, но нет, блять, это так не работало. Он своими глазами видел смерть Седрика — семикурсника, лучшего из всей школы ученика, иначе Кубок не выбрал бы его кандидатуру для участия в Турнире. Волдеморт убил его так легко, словно тот был для него лишь досадной помехой. Да почему «словно»? Так и есть! А Седрик даже осознать ничего не успел, что уж говорить о попытке спастись. И по сравнению с ним Гарри — четверокурсник на тот момент — почему-то остался жив. Хотя его способности на тот период времени едва ли превышали способности хаффлпафца, который так бесславно погиб. Конечно, все эти события переломили его личность пополам — это ещё если не брать в расчёт ту картину, что он составил в своей голове, будучи скованный и зажатый руками статуи. Для Рона, судя по всему, всё это было в порядке вещей. Он не понимал, как отчаянно Гарри хотел спокойной жизни, как бежал от своей известности, как ненавидел тот факт, что ему приходилось участвовать в играх больших против своей воли. Он презирал свою роль марионетки в этом спектакле. Уизли же видел только фейерверки захватывающих дух приключений. Даже несмотря на смерть Седрика Диггори. Даже не вникая в слова Гарри о том, какой ужас он успел испытать на кладбище Литтл-Хэнглтон, когда своими глазами видел возрождение Волдеморта. Так что его Патронус изменился вполне заслуженно. Хотя, увидеть его фестралом было всё же немного странно. Обычно магические существа как Телесный Патронус встречались довольно-таки редко. И здесь, чёрт возьми, отличился. Тогда он сделал непроницаемое лицо, сдерживая цунами чувств, и максимально отстранённо закончил собрание, а после сбежал на кухню, чтобы излечиться кружкой горячего чая с лимоном. Сладость шоколадного печенья отдавала на языке горечью, но кислота цитруса спасала положение. Добби, увидев «своего Героя» в таком разбитом состоянии, осторожно подошёл к нему ближе, предлагая свои услуги. «Только скажите, Гарри Поттер, сэр, помогу всем, чем смогу». И если на 2 курсе, когда Гарри отобрал эльфа у Малфоя-старшего, чувства насчёт этого выражалось простым «поделом», то в этот момент мысли наполнила расчётливость и он уже прокручивал в голове, как может использовать преданность Добби в своих целях. Ужаснулся бы прошлый Гарри тому, каким он стал? Честно признаться, вряд ли. Наверное, лишь бы делал вид, что его это пугает, когда как внутри чувствовал бы удовлетворение. В нём всегда была эта слизеринская жилка, просто раньше он закапывал её куда поглубже, предпочитая игнорировать и наивно верить на слово всем подряд только потому, что они отнеслись к нему с добротой. Отличный способ манипулирования над ребёнком, что никогда не знал любви. На самом деле замечательный. Только вот те люди, которые это всё задумали, явно не учли, что Гарри — не тот, кто будет просто следовать чужой указке. Уже после того, как волшебник узнал, что является змееустом, он начал задавать вопросы. Много вопросов. Нужно ли говорить, что такое его поведение было для титанов мира сего нежелательным? Неудивительно, что весь 4 курс Дамблдор настоятельно его избегал. После смерти Диггори, правда, он извинился, оправдывая это тем, что хотел его защитить, но… Гарри плевал на такую защиту. Он ненавидел, когда от него утаивали информацию. Особенно, если она касалась его напрямую. Была важной. Необходимой. Жизненно. Информация была для него равноценна силе. А последняя — самым желанным достижением. Он страстно желал быть сильным. Чтобы никто больше не смел преступить ему дорогу, унизить, сделав своей игрушкой для битья, причинить вред родным. Он мечтал о власти, но не такой, о которой грезил Тёмный Лорд. Полагаться лишь на страх Гарри не мог. Так себе мотивация, так себе союзники — они предадут, как только найдётся подходящая возможность. Он планировал вести за собой, но только тех, кто верил в его идеи: что мир не делится на чёрное и белое, что нельзя разделять магию на разрешённую и нет и запрещать то, что кажется опасным, просто потому что люди привыкли отрицать всё, что они не могли контролировать — нужно научиться контролю, чёрт возьми. И что не всегда есть выбор, как тебе поступить — иногда приходится просто действовать по обстоятельствам, чтобы банально выжить. Незыблемых принципов не существует. Так вот, о чём это он. Ах да, бывший домовик Малфоев. — Правда, Добби? — окликнул эльфа Поттер, и тот в мгновение очутился рядом с ним, подобострастно склоняясь в поклоне. — Добби сделает всё, что захочет Гарри Поттер. Сэр желает что-нибудь? — Да, у меня есть для тебя задание, — Гарри размышлял об этом уже некоторое время, но не понимал, каким образом всё организовать, чтобы никто ни о чём не прознал. Но эльфийская магия… Эльфийская магия могла решить эту проблему. — Особенное задание. Надеюсь, мы сможем заключить договор о конфиденциальности, потому как это очень важно для меня и никто не должен даже случайно узнать об этом. Эльф снова склонился перед ним в поклоне. — Добби понимает, сэр. Гарри Поттер хочет сделать, как лучше. Добби всё выполнит. — Тогда, — спустя полчаса, когда клятва была заверена самой магией, наконец произнёс Гарри. — Я хочу, чтобы ты восстановил Поттер-менор. Отстроил заново, реконструировал, скрыл специальными чарами, чтобы никто из посторонних не мог туда проникнуть. И найди домовиков, которые прежде служили моему роду. Я могу доверить тебе такую важную задачу, Добби? Эльф серьёзно, решительно кивнул и пообещал сделать всё в самом лучшем виде. Теперь Гарри мог рассчитывать на то, что у него будет собственное защищённое убежище, скрытое ото всех.

Сейчас

Сжав виски пальцами и слегка массируя их, Гарри заставил себя очнуться от пролетевших перед глазами, как одно мгновение, лет. Даже думать не хотелось о прошлом — некогда. Он стоял на пороге чего-то нового, пахнущего свободой и независимостью, поэтому возвращаться обратно, даже мысленно, решительно не было никакого настроения. И смысла. Добби скользнул взглядом по его фигуре, но не заговорил. И правильно. Нечего им было показывать свои близкие взаимоотношения, иначе кто-то обязательно захочет обрезать эту нить, а Добби был важным элементом в жизни Гарри. Не сказать, что он стал ему другом — это было бы странно. Но домовик оказался полезным союзником. Да и Поттер-менор поддерживал в чистоте и порядке, подпитывая особняк магией и наставляя других эльфов, которые вернулись служить под начало юного Лорда Поттера. Как же хорошо, что в 1995 Гарри решил наведаться в банк и поговорить с поверенным своего рода: титул предоставлял ему множество привилегий, хоть и добавлял дополнительных забот. Остановив, наконец, метания суетившихся по всей кухне эльфов, Гарри сказал, что ему не нужно многого, он просто зашёл перекусить. И вполне подойдёт что-нибудь лёгкое. И да, спасибо за чай с лимоном, друзья. От последней фразы эльфы растаяли, чуть ли оды не воспевая о его доброте к ним, и наконец оставили его одного, чтобы «не надоедать уважаемому сэру более своим присутствием». Гарри был им благодарен. Ему и правда требовалось несколько минут уединения перед тем, как встретиться с Гермионой и Роном. Он полагал, что после намеренной разлуки ему будет сложно снова сойтись с ними, но и представить себе не мог, что это окажется настолько тяжело. Что-то внутри его существа противилось возвращению дружбы. Хотя, постойте-ка… Гарри нахмурился, прислушиваясь к себе. Неужели это крестраж в нём почувствовал, что от него скоро избавятся, и таким образом сопротивлялся? Нихрена ж себе могущественная магия. И это против такого волшебника его хотят отправить сражаться? Хотя о чём это он? Он ведь должен будет умереть во имя света. Зачем ему для этого уметь владеть своей магией? Интересно, а для чего вообще нужна его смерть? Разве Дамблдор не знает о том, что крестраж можно переселить в другой предмет, чтобы потом уничтожить? Вряд ли он не владеет подобной информацией, но тогда это наталкивает на определённые мысли. Чем директору выгодна его, Гарри, смерть? Что он выручит от этого расклада карт? Какую награду ожидает получить в итоге? Над этим вопросом Гарри бился ещё с конца 4 курса, но так и не находил ответа — хотя было ощущение, что тот находится прямо у него под носом. Тем не менее, эта загадка пока оставалось для него неразгаданной. Чёртова головоломка. Разрыв мозга. Впрочем, сейчас не время забивать себе этим голову. Допив одним глотком уже порядком остывший чай, Гарри глубоко вздохнул всей грудью, встал и направился обратно в башню Гриффиндора — собираться. Как бы что-то внутри него не хотело идти на встречу с Гермионой и Роном, но он должен. Нужно было заново поджечь тусклые всполохи их дружбы. Как-никак, они — Золотое Трио. Вечно неразлучная команда гриффиндорцев. Да, они ссорились, порой расходились, но всегда — возвращались обратно на подготовленные им заранее места. Жаль, что этот сценарий видел один лишь Гарри. Или не жаль. Потому что: нужно ли было знать его друзьям, что их дружбу заранее фальсифицировали?

***

Сидя с Роном и Гермионой в пабе «Три метлы» и стараясь влиться в непринуждённый разговор между друзьями, Гарри осознал, насколько отвык от всего этого шума. Атмосфера отливала беззаботностью, а потому была для него чужда. Ну как тут быть легкомысленным, когда по поводу тебя строят планы и планируют тебя использовать? Он просто, нахуй, не имел на это право, не сейчас. Слизеринец до мозга костей, Гарри привык всё просчитывать до мелочей, поэтому, как только до него дошло, в какие игры играет директор, он начал намечать собственные ходы, стараясь наиболее тщательно обдумать, как собирается бороться против таких сильных врагов. Отчаянные времена требуют рациональных мер. Он станет холодным и прагматичным, но не позволит вовлечь себя в чужие разборки. Только по его собственным правилам. И как, спрашивается, можно было оставаться простым ребёнком своего возраста, когда в голове зрели идеи по уничтожению Дамблдора и Волдеморта? Хорошо ещё, что эти двое никогда не соизволят объединиться — иначе ему полная пизда. Может, зажатый с двух сторон, Гарри и сможет выстоять, но вот против единой мощной силы — вряд ли. В нём нет ничего особенного. Он не обладает какой-то супер-силой или чем-то наподобие, не владеет тайной, как сразиться с великим волшебником и выжить, и не ведает специальных приёмов. Да даже зелья нормально варить не умеет — спасибо Снейпу, ёмаё. И, тем не менее, все почему-то решили, что именно он должен нести звание Избранного. Да чем он лучше того же Дамблдора? Крестражем? Знала бы общественность об этом маленьком нюансе — его бы назвали их проклятием. И избавились, пока не стало поздно. На самом деле, Гарри приходила в голову мысль через их ментальную связь с Волдемортом поведать тому, что в нём живёт частичка его расколотой души. И что убивать Гарри — абсолютно бессмысленно. Но отринул эту идею сразу же. Он тоже имел принципы. Пусть не верил в них до идеала, но основы убеждений у него были. Во-первых, Лорд убил его семью. И даже ради выгоды, — а она была немалой, — Гарри не смог бы простить Риддлу этого. Во-вторых, их политика шла вразрез друг другу, а подстраиваться под кого-то Гарри осточертело, поэтому нет, идите нахуй. И в-третьих, это было опасно. Непредсказуемо, нестабильно-рискованно и, в общем-то, безумно. Поэтому Поттер сказал себе, что оставит эту идею на самый крайний случай, только если всё совершенно пойдёт не так, как он задумал. Он надеялся, что ему никогда не придётся прибегать к этому методу, так как он был поистине ужасным. Он умел лицемерить — без прикрас. Но постоянно находиться под наблюдением ещё у одного сильного мага? Увольте. Так что Поттер решил двигаться между двумя огнями, виляя зигзагами и натравливая противоположные стороны друг на друга. Общее благо ему к дракклу не сдалось, так что он не брезговал по-настоящему грязными методами и плевал на здоровье тех, кто попадал ему под руку или оказывался не в том месте не в то время. Но теперь здесь была загвоздка. Драко. Да как же его это достало! Везде, абсолютно везде эта чёртова привязанность успела ему поднасрать! Сначала 2 курс, когда из-за слизеринца он раскрыл свой дар змееуста на всю школу, потом 3 курс и чёртовы дементоры, а следом и четвёртый, на котором Гарри понял, что ему, вообще-то, не всё равно. Он ещё на втором году обучения заприметил в Люциусе принадлежность к Пожирателям, а потом, когда узнал его на кладбище, понял, что на Драко это скажется самым отвратительным образом. В принципе, он и Лорд были чем-то похожи — оба не гнушались своими методами. Поттер также без зазрения совести использовал невинных студентов в своих целях. Только вот Лорд был одинок, а Гарри не прощал, когда трогали его. И ему удавить хотелось Риддла только за то, что тот посмел посягнуть на Драко. Так и знал, что и ему перепадёт это дерьмо. С таким отцом не вляпаться было нереально. Но как же это мешало! Срывало всю его холодность напрочь, а ведь она даже не была маской — приросла к нему намертво, словно вторая кожа. Гарри любил это своё перерождение. Истинная змея — скинул старую кожу, несущую в себе жар безрассудств, и нарастил новую — рассудительную, непроницаемую, вымораживающе-ледяную. Ему нравилось быть таким. Нравилось, потому что помогало очень. И он не думал, что кто-то способен растопить этот лёд и пошатнуть непоколебимость. Драко. Драко. Драко. Он думал о нём постоянно, особенно с того раза в Выручай-Комнате. В какой-то мере он даже чувствовал себя виноватым — слишком резкий переход от названых врагов к предполагаемым партнёрам. Да, тому нужно было сбросить напряжение и разгрузиться — да и нарывался он. Но всё же не следовало делать того, что он сделал. Понравилось? Ещё как. Но было ли это правильно? Эти бесконечные вопросы без ответа, что роились в голове червями сомнений и предположений, уже вызывали головную боль. Неуёмную. Отвлекающую. Назойливую. Концентрация отпадала напрочь, а этого ни в коем случае нельзя было допускать. Одна ошибка — и всё полыхнёт Адским пламенем. Дурацкие чувства. — Ещё пива? — спросил Рон, обращая к нему своё внимание, и Гарри собрался, согласно кивая в ответ. — Было бы здорово. Гермиона на это только недовольно закатила глаза, но спорить не стала, лишь бы Гарри провёл с ними как можно больше времени. Не отстранялся больше. Поттер читал её эмоции слишком ясно. И это даже удручало. Отвратительно. Конечно, изучая окклюменцию, чтобы максимально развить свой врождённый талант до мастерства, он также углубился и в легилименцию, ведь эти разделы магии были взаимодополняющими, а значит, следовало знать принцип работы обоих. Так что парень умел проникать людям в головы и считывать информацию вполне себе сносно — в большинстве случаев, те даже не замечали этого. Но, конечно же, были и исключения. Дамблдор, Снейп, Грюм, несколько равенкловцев, слизеринцы так вообще, видно было, практиковались дома в защите, поэтому Гарри, незаметно пробравшись некоторым в голову, натыкался на стойкий щит. Само собой, он умел обходить лазейки — нырять в воду сознания, пробираться через лабиринты, по кирпичику разбирать неприступную стену, но это занимало довольно много времени, а находиться рядом с нужными людьми было проблематично. Бывало, с помощью мантии-невидимки он заходил в недоступные для обычных студентов места, даже чужие гостиные переставали быть дня него вне зоны доступа, но копаться в голове людей было муторно. Вот если бы он точно знал, в чьи мысли стоит заглянуть! Не обошлось и без одного инцидента. По привычке просматривая мысли своих однокурсников, Гарри зацепился за самую странную защиту из всех им виденных — то было поле, усыпанное сотнями цветом, которое тянулось до самого небосвода. Он наматывал на нём круги около получаса, — спасибо профессору Бинсу за наискучнейший урок истории, — а когда понял, как обойти преграду, чуть ли рот не открыл от изумления. Ну вот кому придёт в голову закрыть своё сознание сказочной поляной, которую можно обойти, только если утопиться в реке? Ответ не сводил с него глаз — Тео Нотт. Когда Гарри понял, что тот понял, стало не по себе. Он ни разу не рассуждал о том, что влезает во что-то личное, копаясь в чужих мыслях — как бы парадоксально это ни звучало, — но вот в этот самый момент пожалел о том, что сделал. Пиздец. Нотт ни слова ему тогда не сказал, да и никак не выдал впоследствии, хотя Гарри вполне серьёзно задумывался об Обливиэйте. Он ненавидел, когда кто-то знал то, что могло толкнуть его на дно. Очень сильно ненавидел. Но, тем не менее, позволил Тео жить с тем, что тот узнал. Это была его единственная ошибка такого масштаба. Может, были и другие проколы, но всегда мелкие — косой взгляд, неосторожное слово. Их можно было замять или прокрутить в безопасное русло. Не как в ситуации с Ноттом — там была сплошная западня. Также из тех, к кому в голову он не мог заглянуть, был Малфой. Почему-то совсем неудивительно, в общем то. Слизеринец был очень способным, умным и интеллектуально развитым. Гарри был уверен, что тот профи в окклюменции, а после Нотта и не думал пробовать прорываться сквозь его щиты. Только коснулся осторожно, проверяя, стоит ли защита. Стоит. Ну и чёрт с ней. Рон принёс пиво — оказывается, размышлял Гарри всего ничего — и он с наслаждением отхлебнул глоток, прикрывая глаза от разлившегося по телу тепла. Кайф. Может, всё-таки стоило расслабиться хоть на мгновение, абстрагировавшись от всех своих тревог? Не получилось. Дверь в паб распахнулась и светлая макушка ударила по Гарри молнией. Он задержал дыхание, рассматривая вошедшего, и сердце сжалось. Что-то было не так. Малфой, даже не смотря по сторонам, спросил что-то у бармена и устремился наверх по лестнице, где, как Гарри знал, находились комнаты, сдающиеся под аренду. Чувство страха поселилось в грудной клетке и он, не думая, вскочил на ноги, обращая на себя обеспокоенные взгляды друзей. Чёрт возьми, теперь объясняться. — Гарри, что случилось? — заволновалась Гермиона, бегая взглядом по его лицу, и он не стал надевать свою равнодушную маску, отдаваясь ситуации. — Простите, я… Кажется, я забыл, что мы с Луной договорились встретиться сегодня. Как-то совсем вылетело из головы, а тут ты, — он указал кистью руки на Грейнджер, — упомянула о Придире, и я понял, что опаздываю. Простите, что так вышло, я… — Ничего, друг, — хлопнул его по плечу Рон, понимающе смотря в глаза. Он верил ему. Гарри видел, что верил. — Конечно, иди. Я же знаю, что если ты обещал… Гермиона тоже согласна закивала головой, отпуская в свободное плавание. Попрощавшись с ними, Поттер протиснулся сквозь шумящих посетителей к бару и, воспользовавшись непроглядной толпой, скользнул на второй этаж. Здесь было разительно тише, чем внизу, а также темнота накрывала куполом. Парень, не заботясь о том, что кто-то его уличит, зажёг на пальцах огонёк, который разросся до размера шарика для гольфа и воспарил в воздух, подсвечивая пространство мягким сиянием. Взмах палочкой — Гоменум Ревелио — и искра волшебства уже показывает дорогу к двери, где скрывается нужный человек. Больше ни одной живой души тут не было. Добравшись до ничем не примечательной двери, Гарри не стал стучать. Только проверил на наличие запирающих чар, тихо снял их и открыл дверь, заходя внутрь почти неслышно и отрезая себя от выхода. И тут же напоролся взглядом на блондина, сжавшегося на дряблом диване в дрожащий комок нервов. Блядство. — Драко, — проговорил, и тот вскинулся, нашаривая рукой свою палочку и направляя в его сторону. А когда понял, кого видит перед собой, нервно рассмеялся: — Серьёзно, Поттер? Как ты-то тут оказался? — Опусти, — попросил он, указывая рукой на древко, которое Драко продолжал нацеливать на него. — И остаться без защиты? — фыркнул тот, но, тем не менее, послушался. Его пальцы подрагивали. — Я не причиню вреда, ты же знаешь, — выдохнул Гарри, пока сердце отбивало ритм в горле. — Что случилось? — Случилось? — изобразил недоумение слизеринец. — О чём ты? Ничего не случилось. — Не делай из меня идиота. Я же вижу, что что-то не так. Чувствую. Так расскажи. — Зачем? А, впрочем, — он пожал плечами. — Ты же знаешь, кто я, Поттер. Приходится исполнять обязанности. Чёрт. Нельзя было затягивать. Чувства всегда всё портили. Всегда. — Покажи руку, — потребовал. Малфой отшатнулся назад, прислоняясь всеми позвонками к спинке дивана. — С какого это перепугу? — Дай. Мне. Руку, — Поттер не собирался делать тон мягче, когда это было так важно. Потерпит. Зато выполнит беспрекословно. Блондин оправдал ожидания, задирая рукав рубашки и выставляя напоказ свою метку. Славно. — Я кое-что сделаю, — предупредил Гарри, обхватывая предплечье пальцами, стыкуя их руки на манер линий, что должны стать одной неделимой. — Не разрывай связь, хорошо? — Не тяни уже, твори, что задумал, — огрызнулся Драко, смотря на него чуть ли не с ужасом. Хотел бы гриффиндорец знать, что у него в голове, но мысли того были от него напрочь закрыты. Хотя, может, и на благо. Иначе отвлекало бы ещё сильнее. — Ты же знаешь, что я не сделаю тебе больно? — напомнил тихо. Спустя паузу не дождавшись никакого ответа, решил приступить к делу. И зашипел.