Недооценённый

Гарри стоял в Тайной Комнате, держа в руках два конверта — в содержимое одного из них, с символом банка Гринготтс, он вчитывался сейчас, а другой, помеченный эмблемой ирландского рода Талли, шёл за ним следующим на очереди. Первое письмо было от поверенного рода Поттер, с которым Гарри связался с просьбой выслать ему семейные артефакты, наиболее подходящие для кое-какого ритуала, завязанного на тёмной магии, который он планировал провести в ближайшее время, буквально на грядущих каникулах. Предметы, которые представил гоблин, были разложены перед волшебником тут же, на холодном каменном полу Тайной Комнаты, в письме же гоблин писал об особенностях артефактов и их совместимости с различными разделами магии. Решив отложить более подробное изучение на потом, Поттер повёл кистью руки над пергаментом, делая написанное в нём недоступным для глаз других — пусть банковская почта в таких случаях и была зачарована специальным способом, но Гарри никогда не отказывался от дополнительной защиты. Он на своём опыте знал, что всё, что угодно, может пойти не так в самый неподходящий момент, а он не хотел рисковать тем, что все его чётко выстроенные планы могут посыпаться прахом. Так что меры предосторожности никогда не были лишними. Второе письмо было от Дэвиана Талли, студента Дурмстранга, с которым Гарри познакомился во время Турнира Трёх Волшебников. Может, на первый взгляд и казалось, что он не был заинтересован участием в Турнире, а уж учитывая, чем оно для него обернулось, восторга точно никакого не испытывал, но парень ни в коем случае не упустил бы возможности извлечь выгоду из своего положения. Таким образом, он завязал довольно тесные приятельские отношения с одним из студентов 5 курса иностранной магической школы, который был одним из лучших учеников на курсе. Именно поэтому его приняли в состав делегации, что отправилась в Хогвартс вместе с теми, кто планировал бросить своё имя в Кубок Огня и побороться за имя Победителя в Турнире. Конечно, вышло как вышло, но у Гарри получилось наладить контакт с несколькими дурмстанговцами, а с Дэвианом они стали хорошими друзьями. Поэтому, когда он, узнав о себе некоторую информацию, которая его неприятно поразила, написал Талли письмо с просьбой помочь, тот незамедлительно согласился. А просил Гарри написать о подробностях одного ритуала, о котором вычитал в Запретной секции библиотеки Блэков. В их стране эта магия считалась, мягко говоря, сомнительной, зато студенты Дурмстранга изучали такое вполне себе свободно. Иногда волшебнику хотелось завладеть Маховиком Времени, отправиться в прошлое и поступить в северную школу, чёрт возьми. Скольких бы проблем можно было избежать! Аккуратно вскрыв бумагу, Гарри впился взглядом в летящие строчки друга: «Гарри, я тебя понял, снизу прилагаю инструкцию со всеми возможными деталями и вытекающими последствиями при критических ситуациях, как и договаривались». Пробежавшись глазами по длинному перечню ингредиентов и списку заклинаний, а также о желательном времени проведения (начало нового лунного цикла, но ни в коем случае — полнолуние), Поттер довольно кивнул. Отлично. Осталось только подготовиться, и он сделает ещё один шаг к своей цели, освобождаясь от последних сковывающих его препятствий. Зацепившись взглядом за приписку в левом нижнем углу письма, Гарри хмыкнул. «Cad mar gheall ar nap éadrom, Potter? An bronntanas a ghníomhachtú?» Ирландский сверкнул золотыми буквами в лучах заклинания перевода, и гриффиндорец уловил подтекст. Это был их тайный способ сказать друг другу что-то, что не следует освещать в переписке — вложить смысл не в текст, а в магию, с помощью которой будет осуществлён перевод. Штука, совершаемая на крови, потому что она несла в себе защиту конфиденциальности. Никто, кроме получателя, то есть его, не смог бы расшифровать скрытое послание, даже если бы он в точности повторил все действия Гарри. Дэвиан был и правда хорошим другом. Не только в плане каких-то связей или верности, хотя эти качества тоже несли в себе немалую ценность. Но главное, что нравилось Гарри в его характере, это ум: была у него одна исключительная черта — тот чувствовал, когда стоит о чём-то предупредить. Так что в этой недалёкой фразе, читающейся, как лёгкий флирт для непосвящённых, Поттер ощущал ясный намёк: «За тобой ведётся наблюдение. Не попадайся». Он достал из сумки чистый пергамент, провёл аккуратным движением палочки по ладони, чтобы выступила кровь и засветилась мягким переливом, черкнул в ответ лаконичное «Gan aon teaghráin ceangailte», запечатал в конверт, в котором пришло письмо от Дэвиана, немного поколдовав над именем, чтобы сокол доставил его в нужные руки, и коротко свистнул. Крупная птица рода Талли спикировала к нему со статуи Салазара Слизерина, позволила привязать к лапке письмо и, издав клич, эхом разнёсшийся по пустынному помещению Тайной Комнаты, устремилась ввысь, чтобы вылететь из узкого проёма где-то сверху (на 2 курсе Хогвартса, когда Гарри одолел василиска, феникс вытащил их тем же путём). Глубоко вдохнув промёрзлый воздух полной грудью, Гарри залечил порез, призвал к себе несколько обрушившихся давным-давно камней, нагромождённых у дальней стены, и нацелил палочку уже на них, чтобы трансфигурировать себе что-то наподобие рабочего места. Рассматривать фамильные артефакты в каком-либо другом месте он попросту не решился.

***

День протекал абсолютно размеренно, а ещё сегодня планировалась очередная вылазка в Хогсмид, так что встреча с Малфоем в Выручай-Комнате для их тренировок была заранее отменена. Не все же силы ему бросать на эту прихоть, верно? Гарри ведь вообще совершенно несвойственно для себя решился обучать слизеринца: такие порывы бескорыстности были ему абсолютно чужды; по крайней мере, курса с 4 так точно. Завязка была, конечно, в чувствах, что он испытывал к Малфою, потому что, окажись тот в опасности, Гарри отчётливо понимал, что он бросится ему на помощь в первую очередь. А это было крайне… нежелательно. Да что уж там, в его ситуации вообще прежде всего следовало заботиться о себе и своей собственной сохранности, а не переживать за других людей. Да ему и не было до них дела до этого момента. Раньше он бы тоже, конечно, защитил Малфоя, если бы тому угрожала опасность — чувства никуда не пропадали от того, что они с блондином не общались. Но теперь, когда Гарри понял, что между ними вполне себе может зародиться нечто особенное, что-то большее… на нём лежала некая ответственность. Так как, исходя из изменившихся обстоятельств, Поттер был способен обучить Драко тому, что знал сам, чтобы не беспокоиться о нём тогда, когда будет совсем не до этого. Отсюда следовали многие плюсы. Во-первых, ему не придётся тратить свои энергию и ресурсы на слежку за слизеринцем, чтобы избежать попадания того в опасные ситуации. И, во-вторых, парень даже сможет прикрыть ему спину в случае чего. Не то что бы ему было это сильно нужно: он изучил и довёл до автоматизма столько различных заклинаний, что мог сам спасти свою жизнь, и очень достойно, — даже красиво, надо сказать. Но, опять же, одно другому не помешает. На самом деле, когда Гарри узнал, что Флинт пытался сделать с Драко, он был потрясён. То есть, он понимал, что невозможно уследить за всем на свете, но всё же задавался вопросом: как он мог упустить это из вида? Даже ничего не заметить? Не настолько же Малфой умел всё скрывать, да и природным окклюментом он не был — это Гарри уж точно знал. Умел отличать. Но всё равно факт оставался фактом — Малфоя домогались, а он даже не смог этому противостоять. Гриффиндорец же не знал об этом вовсе. Это был один из ключевых моментов, почему он решил обучить Драко продвинутой магии. А если учесть, что тот стал Пожирателем и близится война, то ему тем более требовалось как можно больше знаний о том, как можно себя защитить. И как успешнее всего вести бой. Гарри надоело терять близких людей. И если он не может ничего сделать сам, так как не в силах постоянно находиться поблизости, то пусть хоть научит чему-то стоящему. За этими размышлениями его прервала Гермиона, окликнув своим чуть встревоженным голосом. Должно быть, он слишком глубоко задумался, отчего это стало заметно внешне. Зря он, наверное, остался в гостиной Гриффиндора. — Гарри! — когда он, наконец, обратил на неё взгляд, она всплеснула руками. — Я уже минут пять пытаюсь тебя дозваться, с тобой всё хорошо? Ты плохо себя чувствуешь? Хочешь сходить к мадам Помфри или… — Я в порядке, — поспешно попытался её убедить Гарри, делая свой тон наиболее искренним. Вышло, по его мнению, так себе. Да что с ним такое? Гермиона недовольно скрестила руки на груди, но не стала продолжать тему о его самочувствии, вместо этого спросив: — Ты пойдёшь сегодня в Хогсмид? — и, не давая ему и слова вставить, запричитала: — Ты в последнее время так много пропадаешь! Мы с Роном почти не видим тебя. Я, конечно, рада, что ты взялся за учёбу и твои оценки значительно улучшились по сравнению с прошлыми показателями, но не забывай и об отдыхе, ладно? — девушка несколько раз моргнула, будто хотела прикрыть излишние эмоции спокойной заботой. — Мы скучаем по тебе, Гарри. Ты… ты изменился. — Ничто не стоит на месте, — философски заметил Гарри, а потом, заметив, как подруга поморщилась, добавил: — Тебе не стоит волноваться за меня, правда. Просто… столько всего произошло за последние несколько лет, но осознание как будто пришло ко мне только сейчас, понимаешь? Словно… всё это время я находился в каком-то защищённом вакууме, а потом меня смыло волной, вынося наружу и… довольно сложно к этому приспособиться, ясно, что я пытаюсь сказать? Гермиона, с округлившимися глазами выслушав его сумбурные объяснения, задумчиво кивнула. — Но… — замялась она, подав голос после нескольких секунд молчания. — Почему ты не обратишься к нам? Почему снова решил справляться со всем в одиночку? — Мне нужно время, — пояснил Гарри. И, вообще-то, это даже не было полуправдой — с уст срывалась чистейшая истина. — Думаю, что хочу побыть наедине с собой, чтобы расставить мысли по полочкам и прийти к какому-то заключению, что со всем этим делать. Само осознание, что в этот раз он не лгал, далось ему тяжелее, чем он ожидал. На самом деле, он так привык уклоняться от прямых ответов или ограничиваться полуправдой, не раскрывая всех деталей до конца или составляя из отрывков гибрид, звучащий правдоподобно, что уже и забыл это ощущение, когда признаёшься в чём-то без всяких прикрас. Было… непривычно. И уж тем более непривычно было принять, что Малфою он открылся, не думая, а лучшей подруге мог сказать только о таких вот вещах. Ощущалось даже как-то… мерзко. Отвратительно. Не о такой дружбе он мечтал. Не хотел повторять судьбу своих родителей. Впрочем, сделает ли он лучше, если признается друзьям во всём? Поделится своими планами? Расскажет о том, что Дамблдор не тот человек, которому следует доверять? Своими словами Гарри определённо поселит сомнения и порушит слепую уверенность и преданность чужим идеям и доводам, но сможет ли он зацепить настолько, чтобы друзья приняли его сторону безо всяких упрёков и ненужных драм? Вряд ли. Лично Рон ещё во время Турнира не поверил в непричастность Гарри, и пусть он его простил, но осадок всё-таки остался. Гермиона же… Гермиона была слишком невинной. Да, её боевой характер и острый ум умело могли отвлечь от её хрупкости, но Поттера было не так просто сбить с толку. Девушке сложно бы дались такие интриги, она не чувствовала бы себя, как рыба в воде, составляя хитрые планы и думая, как обвести своих врагов вокруг пальца. А Гарри не мог позволить себе рисковать. — Хорошо, — тихо промолвила Грейнджер, вновь отрывая парня от тяготящих его раздумий. — Но давай сходим в Хогсмид сегодня втроём, как раньше? — её просящий тон удивил Гарри, отчего его невидимая маска эмоций, которые он на самом деле не испытывал, чуть ли не треснула. Чёрт возьми, нужно определённо взять себя в руки! — Да, конечно, — застенчиво улыбнувшись краешком губ, дал своё согласие Гарри. Всё равно он собирался туда пойти, а тут ещё и совместит полезное с приятным, заодно проведя немного времени в компании друзей. А то и правда, давно они никуда не выбирались все вместе. Нужно было это исправлять, чтобы окончательно не выдать себя. Найти бы ещё в его заполненном различными делами расписании несколько лишних часов! Ещё и эта подготовка к экзаменам, Мерлин бы её побрал. И почему профессора не могут задавать им то, что изучает он внеурочно? Ах да, тёмная магия небезопасна и бла-бла-бла. Что ж, давайте Мордредов Люмос запретим, ведь им вполне себе можно напрочь ослепить! Кажется, он снова выпал из реальности. Что с ним творится, реально?! Нужно что-то делать с этим недомоганием, и срочно! Иначе все с большим трудом выстроенные планы и пути их реализации полетят в тартарары. А этого допустить он уж точно никак не мог. — Тогда встретимся у ворот в 15:30, — сквозь пучину его мыслей снова прорвался голос Гермионы. В нём плескалась радость. И когда их отношения дошли до того, что подруга стала так радоваться только потому, что Гарри согласился пойти с ней и Роном в Хогсмид? «Мда, Гарри, друг из тебя — заебись», — скривился он мысленно. — Договорились, — подтверждая своё обещание кивком, произнёс он, а после поднялся с кресла, в котором сидел, метнув взгляд на подругу. — Схожу на кухню, — сказал он на её изучающий взгляд. — Проголодался что-то. Он не лгал, Мерлин, что за открытие. — Приятного, — пожелала ему девушка, сама присаживаясь на диван. До этого она нервно вышагивала по красному ковру. — Спасибо, — поблагодарил её Гарри и последовал на выход. Склизкое ощущение от того, что он вымотался от этого короткого разговора, растворилось без следа, когда портрет Полной дамы выпустил его из общежития.