Недооценённый

Признаться, Гарри несколько слукавил. Слишком уж часто и на протяжении довольно долгого времени ему приходилось жонглировать правдой, так что он попросту отвык от откровенных разговоров, утаивая некоторые вещи по привычке. Хотя Драко он доверял. Доверял, как никому другому.  Был в нём уверен.  И всё же не раскрыл подробностей того, как он обнаружил, что склонен к окклюменции. Точнее, когда. А произошло всё вовсе не на четвёртом, а на третьем курсе.  Дементоры. Сириус. Страх.  Третий курс впоследствии Гарри решил считать «началом» своего пути, потому как именно в то время он стал осознавать, в чём может заключаться его роль Избранного.  Первые года в Хогвартсе не прошли бесследно: жертвы, на которые он пошёл — или, скорее, на которые его вынудили пойти за неимением других вариантов, — зияли в голове дырами непонимания. Почему он? Разве взрослые не справились бы лучше? А ещё эти баллы.  Эти чёртовы баллы. Нет бы помочь своему студенту тогда, когда он нуждается в помощи. Но намного ведь легче присудить баллы в конце года факультету, на котором учится Герой, когда все проблемы уже решены. Так дьявольски удобно.  И раньше Гарри закрывал на это глаза. Но потом узнал о Сириусе.  Мерлин, он изучил несколько брошюр касательно судебных дел, разузнал о членах Визенгамота столько, сколько смог, и обнаружил, что Дамблдор в настоящем является председателем. Да и раньше был значимой фигурой в Министерстве.  И этот человек не мог повлиять на рассмотрение дела Сириуса Блэка? Правда что ли? А если не забегать вперёд, то всё началось задолго до того, как Гарри узнал, что Сириус — его крёстный. Сначала были дементоры.  Когда Хогвартс-экспресс, который вёз студентов в школу перед началом нового учебного года, внезапно остановился, а вокруг начало холодать, Гарри насторожился. А стоило мрачному существу влететь в их купе и приблизиться к нему, он почувствовал безразличие.  Вот просто полнейшее безразличие. Он стоял и пялился на дементора, а тот взирал на него из-под капюшона. Безлико. Тяжело. Как-то даже сурово.  Он же не чувствовал ничего. Абсолютный ноль. Даже холод прошёл. Правда, когда вмешался Люпин, разрывая их контакт, Гарри грохнулся в обморок.  Потом, ночью, в тайне ото всех рыская в библиотеке в поисках информации, что бы это могло быть, он наткнулся на книгу, где говорилось о ментальной магии. Оказывается, окклюменция могла защитить от воздействия дементоров. А Гарри, не зная о своих способностях, закрылся машинально, поэтому случайно переусердствовал, отчего разрыв зрительного контакта привёл к потере сознания.  Как он узнал, это было редкостью. Блять, ещё один дар, которым владели немногие, оказался в его коллекции. Есть ли способ написать письмо в небесную канцелярию с просьбой не причислять все таланты мира ему одному, а? Это начинало всерьёз раздражать.  Не желая становиться в центре внимания ещё и из-за этого, Гарри придумал свою версию событий. От насмешек и многочисленной жалости его это не уберегло, но… зато помогло впоследствии. Не выдав в себе окклюмента, гриффиндорец мог беспрепятственно скрывать то, что не хотел выставлять напоказ. А потом, после осознания, для чего на самом деле он нужен директору, мудрое решение не раскрывать свои способности помогло ему ещё раз.  Патронус он разучил вообще только ради Сириуса.  Изначально идея показывать всем своего тотемного животного, да ещё и предполагаемую анимагическую форму, казалась ужасно непродуманной. Он же ведь просто сдаст все свои козыри в чужие руки! Но, когда других вариантов отогнать дементоров не нашлось, Гарри смирился с тем, что ему придётся освоить эти мощнейшие светлые чары. А когда, в конце концов, ему это удалось, увидеть оленя он не ожидал.  Он? И олень? Да вы шутите, что ли? Он представлял ворона или, может быть, ящерицу, саламандру. Но уж точно не это млекопитающее. Да в каком, нахрен, месте?  И только потом он понял, что это его нежелание делиться тем, что на сердце, а ещё вдобавок остаточная кровная защита матери и какой-то ритуал от отца привнесли такой эффект. Скомбинировать это всё и его окклюменцию, на тот момент совершенно дикую, грубую и неконтролируемую, и получается дикая смесь — целый олень! Ебануться на голову.  На пятом же курсе, как сказали Гарри гоблины, ритуал, сотворённый отцом сразу после его рождения (оказывается, такова была традиция у Поттеров), утратил свою силу. А Патронус он тогда в последний раз использовал на летних каникулах, и то, из палочки вырвался только сгусток света (но Министерство же любит приврать, ничего удивительного, что все газеты пестрели заголовками, как он выпустил Телесного Патронуса перед магглом). Поэтому появление фестрала и стало для него сюрпризом, в начале, по правде сказать, приятным. Пока в дело не вмешался Рон.  Но это уже пройденная история, незачем вспоминать её ещё раз.  Признаться, Рон после Турнира очень ему помог. Почувствовал неладное, когда лже-Грюм увёл его за собой в кабинет, и кинулся за Дамблдором. Это и спасло Гарри, потому что сам он сначала даже не заметил, что что-то не так. Слишком разбитое состояние было у него после смерти Седрика, которого ВолдеМорт убил прямо на его глазах. Да и сама по себе встреча с Тёмным Лордом и его последователями не принесла ему особой радости.  Добавить ко всему этому пазл, что сложился в его голове, пока Лорд разглагольствовал что-то своим Пожирателям и наказывал их за предательства, и получается такой микс, что замечать что-то вне становится невозможным умением.  Короче говоря, сумбур в голове чуть не стоил ему жизни. Если бы не Рон.  Этот факт заставил Гарри забыть другу все его прошлые ошибки и попытаться наладить их взаимоотношения. Всё же, Уизли его спас. И он это оценил по полной программе.  Как вообще иначе? Их дружба была фундаментом, на котором Гарри строил свою принадлежность к этому миру. Он, конечно, может назвать сотню других причин, почему он заслуживает здесь находиться, но обязательно ли разрушать этот дом, даже при имении других? Он считал, что нет.  Да и притерпелся он к Рону, если быть честным. К тому же, Уизли умудрился вытащить его из Отдела Тайн. Так уж получилось, что в разгар сражения, когда палочку из остролиста выбили из его рук, он воспользовался той, что купил в Лютном — и случайно сломал её. Отбил череду заклинаний, вернул назад другое своё древко, но это — развалилось на части. Ну просто обломками прокатилось по полу прям под ноги Пожирателям. Хорошо хоть, что никто, вроде как, не обратил на это особого внимания. Может, подумали, что он успел отобрать чью-то палочку. Но в момент, когда появился Сириус, Гарри словно онемел, предчувствуя беду — и Рон тогда выскочил перед его лицом, отражая летящее заклинание своим. Так безумно по-гриффиндорски, но Гарри это спасло. Рон не позволил врагу обезоружить его, не дав ему серьёзно пострадать, по крайней мере, в физическом плане. В остальном впоследствии он разбился вдребезги. Мерлин, сколько же всего он перетерпел на чёртовом 5 курсе! Конечно, были безусловно хорошие моменты, но, блядство: ссора с Дадли, взявшийся непонятно откуда дементор, да ещё и Амбридж, терроризировавшая его вместе с друзьями на протяжении всего года. Каких сил стоило ему покорно притворяться тем, кто ничего не способен с этим сделать! Его связи в Лютном вполне были способны разобраться в этом деле. Банально сделать заказ на Амбридж, чтобы нужные люди устранили её, да хоть на время, хоть навсегда. Но нет, роль требовала идти до конца. Не для того он терпел все эти годы, чтобы вот так просто всё поломать. Эти моменты напоминали ему о 2 курсе. Тогда он злился, что его дар змееуста оказался так нелепо раскрыт перед всей школой. Срывался на всех, ловя на себе подозрительные взгляды, за которыми ясно проглядывал страх, испытывал гнев по-настоящему, без всякого притворства. Его бесило, что он не догадался, что способен говорить со змеями, что забыл о том моменте, когда случайно выпустил змею из террариума, когда бывал с родственниками в маггловском зоопарке на дне рождении кузена. Он выкинул из головы то, что могло стать его преимуществом. А потом об этом самом преимуществе не то что не узнал заранее сам, так ещё и раскрыл его всем, кто присутствовал тогда в Большом Зале. Чертовски неприятная ситуация. Его тогда так накрыло, что, наверно, он и впрямь походил на нового Тёмного Лорда. А потом и вовсе началась ситуация с голосами, которые оказались исходящими от Василиска. Самая безопасная школа, говорили они? В общем, Гарри тогда всё не мог смириться с тем, что нельзя ничего сделать. Да, Гермиона организовала кружок, в котором он стал учителем. Да, позаботился о том, чтобы студенты знали, как себя защитить при случае чего, но этого было мало. Потому что он вовсе не стремился спасти всех вокруг, он думал о себе. И то, что происходило в школе, эти дурацкие постулаты от Министерства — выводили его из себя. Впервые его маска трещала по швам, а под конец и вовсе разломилась напополам, но на то была веская причина. Причин в ситуации с Амбридж не было. Да, несправедливо — как будто это было чем-то новым, в его-то мире, да, болезненно, — но ничего ведь критичного. В его жизни критичными звались только самые опасные ситуации. И это был явно не тот случай. Это был не тот случай, даже если бы на него начал охотиться Василиск или пытался проглотить Цербер — проходили. Критичными ситуации становились, когда его прикрытие было под угрозой. Ну, или жизнь его или близких. То есть, не попытка нападения, а реальная угроза, палочка, нацеленная в его сторону со светящейся Авадой на кончике. Как на Турнире, например. То ведь было не просто покушение на убийство, это был бег по лезвию ножа. На грани всего с малой вероятностью выбраться. Но он живучий. Вся проблема заключалась в том, что принятое им решение исключало отсутствие сложностей. Он знал наперёд, что ему придётся многое вытерпеть, отринуть свою гордость и притвориться чужой пешкой, чтобы в конце концов добиться нужного результата. Просто Амбридж стала поистине адским испытанием. Но он его прошёл. Прошёл; правда, из Ада всё равно не выбрался. Да к чёрту, он подожжёт чёртову землю и принесёт Ад на землю, поменяет их местами, но выполнит то, что задумал. И отомстит всем, кто переступил ему дорогу даже единожды. Никогда он не являлся гриффиндорцем реально. Притворство чистой воды, зато как безупречно отыгранное. Только вот с Драко он притворяться не хотел. И корил себя за ложь, привычно сорвавшуюся с уст. Не то что бы прям совсем ложь, скорее полуправда, но, всё же, ему так и хотелось, впервые, отмотать время назад и сказать другие слова. Рассказать, с чего всё началось на самом деле. А теперь что, при следующей беседе сказать: «Извини, я тебе случайно солгал»? Попахивает безумием. Почему, например, с Талли он мог говорить чистую правду, а с Драко всё равно сорвался на недомолвки, на некое утаивание? Он не понимал собственных действий, может, его мозг всё ещё болтается на краю вселенной от шока, что чувства оказались взаимны? Тогда какого чёрта он творит? Гарри захотелось нырнуть в Чёрное озеро, остудить ставшую горячей голову — давно с ним такого не было, ведь он приучился держать мысли в холоде, чтобы не совершить ненароком ошибку. Любовь убивала. Но он знал, что в конце концов она его воскресит. Так было всегда. Сейчас ничего кардинально не поменялось. Так к чему все эти мысли?

***

Если рассуждать о масштабах, Гарри знал, к чему всё идёт. Конечно, Дамблдор затеял большую игру, чтобы заставить его проникнуться к нему доверием до того уровня, чтобы Гарри мог отдать за него жизнь. Или не за него, а просто по его просьбе. Директор с самого его детства озаботился тем, чтобы Поттер в конце концов стал Героем. Отправил его в семью магглов, которые ненавидели всё волшебное и «ненормальное», проводил его через испытания, когда он наконец-то поступил в Хогвартс. В общем, ковал из него жертвенного агнца. Только вот он просчитался. Гарри был слишком умён, чтобы всю свою жизнь идти у кого-то на поводу. Да и обстоятельства научили его никому не верить на слово, никому не доверять, особенно если люди так и добиваются от него этого. Нет, ну правда, как можно было отправить его к Дурслям и надеяться, что он вырастит доверчивым ребёнком? Когда его гоняли, оскорбляли, наказывали за малейшие проступки — когда его лишили нормального детства. Естественно, Гарри научился думать своей головой и фильтровать то, что ему говорят, основываясь лишь на собственных умозаключениях. Он учился на каждой своей ошибке. Раз сорвался на крик от несправедливости (Дадли тогда нажаловался родителям, что он разбил вазу, хотя сам это и сделал. Угадайте, кому поверили) — учёл, что такой метод не работает и больше не повторял подобных действий. Всплеском магии заставил лампочку лопнуть — запомнил, что сильные эмоции способны привести к нежелательным разрушениям и начал сдерживаться. Он не был мечтателем, который ждал какого-то чуда: что вот однажды придут хорошие люди и всё в его жизни наладится. Нет, Поттер являлся реалистом. Он сам создавал себе благоприятные условия для проживания. Искал лазейки, манипулировал, льстил учителям в маггловской школе, замечал мельчайшие детали. Он понял, что особенный, ещё до того, как узнал, что это правда. Разыграл сценку, чтобы выпытать больше информации, заодно посредством Хагрида отомстил Дадли (уж поросячий хвост точно запомнится тому на всю оставшуюся жизнь). Хотя, его внутренний ребёнок всё-таки несколько подвёл того рационального взрослого, что Гарри обычно включал. Видеть это всё вживую, своими глазами — Косой переулок, снующих туда-сюда ведьм, волшебных существ — было настолько поразительно, что из головы сразу вылетело всё остальное. Он настолько зазевался и был ослеплён новым миром, в который угодил, что дал навешать себе ярлыков. Ну и, добро пожаловать, Гриффиндор. Как жаль! Но Поттер не тратил время на бессмысленные самобичевания, он внимательно вникал в суть, чтобы адаптироваться в новой среде. Он смотрел по сторонам, старался замечать всё подряд — вдруг пригодится, прислушивался к разговорам вокруг себя. Очередная ошибка — отверг дружбу Малфоя. Очень уж тот напомнил ему Дадли, своим высокомерием, тщеславием, слепой верой, что он лучше других. Но всё же сумел вывернуть и это себе на пользу, краем глаза замечая одобрительную улыбку Дамблдора. Директору явно нравился такой расклад. Так что он решил посмотреть, что из него выльется, если он будет делать то, что от него хотят. Посмотрел, постепенно сложил пазл, понял, что такое ему не по нраву. Придумал свой план, как это можно использовать с наибольшей выгодой для себя. Шляпа не ошибается. Зато человек — да, но кто-то будет раз за разом наступать на одни и те же грабли и так и не поймёт, в чём дело и что он делает не так, а кто-то учтёт все свои просчёты и будет действовать иначе. Гарри умел признавать, что оказался не прав, тем самым приближаясь к прогрессу большими шагами. Он больше не жалел, что попался на чей-то крючок и поступил на Гриффиндор. Этот факультет приносил ему немало плюсов. А главное, люди не принимали его всерьёз. Видели в нём знаменитость, завидовали его славе, находили в нём стеснение из-за суеты вокруг него — да, но даже и помыслить не могли бы, что истинная его сущность всецело принадлежит Слизерину. Он позволял собираться вокруг себя толпам поклонников, строил смущённое лицо и играл в безрассудство и отвагу, в то же время оставаясь собой и подмечая поступки остальных. Запоминал, кто отвернётся от него, стоит лишь сказать что-то не то, а кто останется прикрывать спину. Делал выводы и спокойно плыл по течению, в уме создавая план того, как он перекроит русло этой реки, как только его плот прибьёт к берегу. Что-то, возможно, он упустил, где-то поступил не так, как следовало, утратил возможность укрепить какие-то связи, но это нормально — делать ошибки. Поттер не расстраивался, но помечал в голове, как нужно добиваться чего-то в следующий раз. Он был на своём месте, при этом находясь в движении. Он пользовался своей популярностью тонко, так, как нравилось Дамблдору — и получал несколько секунд просканировать его насквозь, изучить эмоции на лице, впиться взглядом в глаза, словно бы в поиске одобрения. Спрашивается, ну какой из него был гриффиндорец? Случай с дементором его, конечно, удивил: позволить столь хищному существу свободно перемещаться в мире магглов, только бы дорваться до него, Гарри — такое надо было ещё придумать. А потом и вовсе вызвать в Министерство, чтобы полным составом судить его за самооборону, как он пояснил. На деле ему нужно было позаботиться о кузене, но это уже детали. Он мог бы и бросить того на растерзание, но всю вину потом свалили бы на него в любом случае, так что чего уж тут. Ну, спас — и его исключили из Хогвартса. Гении. Вместо того, чтобы разобраться с проблемами и поверить, что ВолдеМорт на свободе, они лишили студента возможности учиться контролировать свою магию. Как будто захотели нового Тёмного Лорда создать — иначе как ещё это понимать? Гарри старался не лезть в междоусобицы. У него и без них было достаточно собственных проблем. Но на Министерство и на Дамблдора он с тех пор заточил за это зуб, серьёзно заточил. В будущем им это обязательно аукнется, когда он наберёт силу. Сейчас же… Сейчас пусть недооценивают и дальше. Хотя, со стороны директора это был хитрый ход, он это признавал. Кинуться на помощь, наплевать на слово Министра и на Визенгамот — сильно. Только вот Гарри уже знал, что всё это — лишь манипуляция, чтобы крепче привязать его к себе. И он не собирался вестись на это. Носить маску признательности — обязательно, но уж точно не доверять всерьёз. Трудное детство научило его, что бывает, если во всём слепо идти за другими и показывать свою натуру всем подряд. Бывает больно. Поэтому Гарри больше не станет марионеткой, нет, он — поведёт за собой всех, кто следует планам директора, чтобы потом скинуть их со скалы. Беспощадно. И возьмёт своё. Обязательно возьмёт своё.