Психопатия - мой дар,
Она же стала моим адом.
Запах ментоловых сигар,
Стал моим любимым чадом.
Песни к главе:
Обнимай - Элли на маковом поле
Случайно - Ёлка
When we were young - Adele
Неделю спустя.
Тэхен прикладывал титанические усилия, чтобы избегать Чонгука. Всю неделю он прокладывал маршруты по университетскому лабиринту с точностью снайпера, сворачивал в коридоры при виде знакомой макушке и садился на самые дальние места в аудиториях. Чонгук, в свою очередь, делал ровно обратное: его присутствие ощущалось повсюду — на переменах, в столовой, в холле. Он не преследовал навязчиво, нет. Он просто был. И от этого ненавязчивого постоянства у Тэхена сводило живот.
«Почему он его избегает, если Чон показался ему неплохим парнем?» — спросите вы.
Ответ упирался в один простой, всепоглощающий фактор: страх. Не страх перед самим альфой, а перед тем хаосом, что тот посеял внутри. В их первую встречу в груди омеги зародилось непонятное и неизведанное чувство, которое пустило корни молниеносно. Сердце норовило выпрыгнуть из груди, а дыхание сбивалось в попытках уловить и сохранить в памяти отголоски того самого аромата альфы. Тэхен, мастер побега от любых сложных эмоций, принял решение: если не видеть источник проблемы, проблема испарится сама собой.
Но…
Избегать Чонгука слишком долго не получилось. И Тэхен был в бешенстве. Его безупречный план потерпел крах с оглушительным треском, словно карточный домик.
***
Вечер выдался на редкость тихим. Тэхен задержался в библиотеке, погруженный в проект по русскому языку — склонения и падежи танцевали перед глазами бесконечным хороводом. Он и не заметил, как за высокими окнами день окончательно сдал позиции, уступив место густым сумеркам.
«Твою мать, — мелькнула мысль, когда взгляд упал на экран телефона.
— Уже восемь часов, последний автобус через десять минут. Надо бежать!»
Он впопыхах сгреб книги в рюкзак, на ходу натягивая плащ. В такой спешке он и не обратил внимания на тихую поступь за своей спиной. О, это была роковая ошибка.
Едва Тэхен выскочил на прохладный воздух, как чья-то железная хватка впилась в его плечо и резко потащила в сторону, в темный провал между корпусами. Его прижали к шершавой кирпичной стене. Перед ним, перекрывая свет одинокого фонаря, стоял Чхве Раон. Один из его самых докучливых «ухажеров», альфа с четвертого курса. Пересекались они редко, чему Тэхен был безусловно рад. Пару дней назад Раон снова попытался навязать свидание и
приятное времяпрепровождение, но получил отворот поворот, щедро сдобренный острым языком Тэхена. Видимо, его хрупкое эго переварило это с трудом.
— Малыш Ким, я чувствую, как ты дрожишь, — прошипел Раон, его дыхание, пахнущее сигаретами и дешевым алкоголем, обожгло ухо Тэхена. — Боишься меня? А вот когда отшивал при всех, храбрился…
— Отпусти меня. Немедленно, — голос Тэхена звучал резко, но в темноте была слышна предательская дрожь. — Иначе пожалеешь.
В ответ он почувствовал, как тяжелая ладонь альфы легла на его бедро и поползла вверх, грубо и намеренно. Тошнотворная волна отвращения накатила с такой силой, что в глазах потемнело.
— Не смеши, — сально усмехнулся Раон. — Кругом ни души. И уж точно тебе никто не поможет. Ты здесь совсем один…
— Отпусти его. Сейчас же. Или я переломаю тебе каждую кость в этой жалкой тушке.
Голос прозвучал как низкое, раскатистое рычание, исходящее из самой темноты. В нем не было ни капли пустой угрозы — только холодная, отточенная сталь обещания.
Раон вздрогнул, но не отпустил Тэхена. Он повернул голову, и его лицо исказила гримаса презрения.
— О, как трогательно! Богатенький отброс Чон явился на помощь. Неужели тебе так приглянулась эта наглая задница нашего Тэхен-и?
Его глаза, мутные от наглости и злобы, метнулись обратно к бледному лицу омеги. Губы Раона растянулись в оскале.
— А что, если я сделаю вот так?
Он грубо впился губами в губы Тэхена, перекрывая тот слабый, задыхающийся крик, что сорвался с них. Это длилось всего миг — липкий, отвратительный миг насилия.
Чонгук сорвался с места. Он отшвырнул Раона от Тэхена с такой силой, что тот грохнулся. И затем… Затем началась не ярость, а холодная, методичная работа. Удары сыпались точные, сокрушительные, без лишнего шума — только глухой стук кулаков о плоть, хруст и сдавленные хрипы. Лицо Чона в полутьме было похоже на каменную и разгневанную маску.
И тут, сквозь яростный звон в собственных ушах, он услышал это. Тихий, сдавленный, разбитый звук.
Плач.
Он замер. Его кулак, занесенный для следующего удара, завис в воздухе. Вся та буря, что клокотала в нем секунду назад, обратилась в ледяной ужас. Медленно, будто через толщу воды, Чонгук обернулся.
Тэхен сполз по стене на землю. Он сидел, сжавшись в комок, прижав кулаки ко рту, чтобы заглушить рыдания, которые разрывали его изнутри. По его испачканному лицу, в свете того самого фонаря, беззвучно катились слезы, оставляя блестящие дорожки. Он не звал на помощь, не кричал. Он просто плакал — от унижения, от страха, от беспомощности, от того самого насильственного касания, что было его
давнишним триггером.
Чонгук посмотрел на свои окровавленные костяшки, на хрипящего на земле Раона, и в нем все перевернулось. Весь его гнев, вся его ярость оказались ничтожны перед этим тихим отчаянием. Он сделал шаг к Тэхену, и его движение было уже совсем другим — осторожным, почти нерешительным.
— Тэхен… — его голос стал хриплым и сбитым. — Прости. Я… я переборщил. Он больше не тронет тебя.
Но омега, казалось, его не слышал. Его взгляд был стеклянным и устремленным в никуда, а плечи вздрагивали в такт беззвучным рыданиям. В этот момент Чонгук с ужасающей ясностью понял: он спас его от одного монстра, но своим свирепым ответом, возможно, напугал не меньше. Дождь, собиравшийся весь вечер, наконец начал накрапывать, смешиваясь со слезами на щеках Тэхена и смывая кровь с рук Чонгука.
Чонгук осторожно поднял омегу на руки. Тот был невесомым и податливым. Несмотря на свой испуг и ярость, Чонгук двигался с предельной бережностью, укладывая Тэхена на пассажирское сиденье своего внедорожника, пристегивая ремень. Всю дорогу он говорил. Голос его, обычно такой уверенный, теперь звучал тихо и монотонно, нашептывая успокаивающие фразы: «Всё кончено», «Ты в безопасности», «Дыши, просто дыши».
И только спустя добрых двадцать минут, когда машина уже давно стояла на темной, пустынной набережной, а дождь забарабанил по крыше, ледяной ком в груди Тэхена начал таять. Дрожь в плечах утихла, дыхание выровнялось. Он уткнулся лбом в холодное стекло, ощущая жгучую стыдливость, которая пришла на смену шоку.
— Чонгук… — голос его был хриплым от слёз и тихим, будто издалека. — Спасибо тебе. И прости… за эту истерику. Не знаю, что на меня нашло.
Он отвернулся, глядя в темноту за окном, где городские огни расплывались в мокрых бликах.
— Теперь я должен тебе за спасение.
Чонгук, чьи руки всё ещё сжимали руль так, что белели костяшки, медленно повернул голову.
— Ты мне ничего не должен, Тэхен. Ничего. Главное, что с тобой всё в порядке.
— Нет, — Тэхен покачал головой, и в его тоне появилась упрямая, знакомая Чонгуку нота. Та самая, что звучала в кафе, когда он отказывался от приглашения. — Я не могу вот так, не отблагодарив. Не могу быть в долгу.
В салоне повисла тишина, нарушаемая только стуком капель. Чонгук наблюдал за ним — за сжатыми кулаками на коленях, за напряжённой линией плеч. И в его голове созрел план.
Наглый. Возможно, последний шанс, который подарила ему сама судьба в образе этого жалкого подонка Раона.
Он немного помедлил, делая вид, что взвешивает варианты.
— Хорошо, — наконец сказал он, и его голос приобрёл лёгкую, едва уловимую хрипотцу. — Раз ты настаиваешь… у меня есть одно желание.
Он повернулся к Тэхену полностью, и Тэхен увидел, как уголок его губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Но глаза оставались серьёзными, почти напряжёнными.
— Сходи со мной на свидание. На одно. Настоящее.
Подождите…
Мозг Тэхена сломался. Он что, сейчас серьёзно? Это какая-то постановка? Злая шутка вселенной?
Да вы издеваетесь?!
Принесите срочно Киму его ментоловые сигареты, иначе он в ближайшее время выйдет в окно.
Внутри всё сжалось в один гигантский, вопящий комок отчаяния и нелепости. Его супер-пупер-крутой план по избеганию, который он так тщательно выстраивал целую неделю, не просто рухнул. Его смыло цунами собственных слёз. Теперь альфа с невозмутимым видом предлагал ему… свидание? Как награду за спасение? Как долг?
Святая срань.
Тэхену дико захотелось завыть. Просто сесть и завыть от бессилия на всю эту набережную. Он попал в ловушку, которую отчаянно пытался обойти, и теперь из неё, кажется, не было выхода. Чонгук смотрел на него, не отводя глаз, ожидая ответа. И в этой тишине, под аккомпанемент дождя, Тэхен с ужасом осознавал, что слово «нет», которое раньше слетало с его губ так легко, теперь застряло где-то глубоко в горле, отяжелевшее новым, непосильным грузом благодарности и… чего-то ещё, что он боялся назвать.
