Психопатия

Психопатия — тишина,

Что заглушает все мольбы.

Моя душа мне не нужна,

Лишь отголоски твоей злобы.

Песни к главе: 

Нечего терять - Ёлка

Sailor song - Gigi Perez

Fade into you - Mazzy Star

Чонгук довёз Тэхена до дома —  уютной  двухэтажки на тихой улице. Машина остановилась. Альфа вышел, чтобы открыть дверь омеге, и проводил его взглядом до самой парадной. Его фигура в темноте казалась монолитной. Как только дверь за спиной Тэхена захлопнулась, в коридоре тут же материализовался его папа, Ким Ёнсу. Лицо старшего омеги было изборождено морщинами беспокойства. — Тэ! Где ты пропадал так долго? Что случилось? — Ёнсу тут же поднял руку, аккуратно касаясь пальцами подбородка сына, где ещё оставался след от грубых рук Раона. — Ты плакал? — Пап, это долгая и очень идиотская история. Давай завтра, а? Голова раскалывается, — Тэхен постарался отвести взгляд, но старший омега был как рентген. — Тот альфа на чёрном внедорожнике… Это из-за него? — в голосе Ёнсу зазвучала сталь. — Нет! — ответ Тэхена прозвучал резче, чем он планировал. Он вздохнул, смиряясь. — Нет, пап. Он… он наоборот помог. Выручил. Так что не волнуйся. Он поцеловал папу в щёку, стараясь надеть маску спокойствия, и поплёлся наверх. Горячий душ смыл с кожи ощущение липких прикосновений Раона и запах дождя с кровью, но не смог смыть внутреннюю дрожь. Он рухнул на кровать, уставившись в потолок, где призраками плясали тени от уличного фонаря. И тут, словно по сигналу самого сатаны, на столе завибрировал телефон. Одно короткое, но зловещее уведомление. JK: Доброй ночи, птенчик. Завтра, 19:00. Адрес: [ссылка на геолокацию — заброшенный склад на окраине]. Настроение гарантирую. Не опаздывай. Тэхен уставился на экран, чувствуя, как мозг медленно перезагружается. Птенчик? С какой, простите, стати? И, что ещё важнее…

Tae-Tae: А доступ к моему акку в телеграме ты через даркнет получил или по блату? И почему именно «птенчик»? Я тебе что, канарейка?

Ответ пришёл почти мгновенно. JK: Вопросов много для того, кто спать. И да — канарейка бы так не щебетала. Доброй ночи, Тэ-Тэ.  Тэхен швырнул телефон в подушку и зарылся лицом в одеяло, издав звук, средний между стоном и смехом. «Ебушки-воробушки, — пронеслось в его голове. — Он меня в какую-то гангстерскую мелодраму затянул? Адрес склада… Настроение гарантирую… Да он просто псих!» Но протестующее нутро вдруг смолкло, уступив место любопытству — тому самому, опасному и щекочущему нервы. Что этот альфа, только что раскроивший кому-то лицо ради него, мог планировать на заброшенном складе? Банальный ужин при свечах? Не похоже. «Ладно, — подумал Тэхен, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Он встал и побрёл умываться ледяной водой. — Раз уж мой «супер-план» по избеганию благополучно сдох, в гробу видал и был таков… то, как говорится, терять уже нечего. Посмотрим, на что способен этот альфонс.»

***

Следующий день Тэхен прожил в состоянии лёгкой сюрреалистичной отрешённости. Пары пролетели мимо, слова друзей долетали как сквозь вату. Весь его внутренний диалог крутился вокруг одного: «Склад. 19:00. Что за адская идея?» Ровно в 18:30 он стоял перед зеркалом, критически оценивая свой вид. Коричневые брюки, сидевшие на бедрах идеально, плавно расширялись к голеням, создавая элегантный силуэт. Полупрозрачная жемчужная рубашка с изящными манжетами была небрежно заправлена спереди, а волосы были уложены в безупречную, будто только что из салона, укладку.  «Иду как на самый настоящий праздник, — с горькой усмешкой подумал он.» Такси высадило его в промзоне, где царила атмосфера всеобщего забвения. Указанный склад был самым мрачным зданием в округе: огромное, темное сооружение из ржавого металла, с выбитыми стёклами. Ветер гулял между пролётами, издавая вой. Тишина была оглушительной. «Окей, — мысленно подбодрил себя Тэхен, — либо сейчас начнётся самое интересное приключение в моей жизни, либо меня здесь разберут на органы. Пятьдесят на пятьдесят». Он толкнул тяжелую, скрипящую дверь — и замер. Внутри его ждала не заброшенная разруха, а… другая вселенная. Гигантское пространство бывшего цеха было преображено. Пол застелен мягкими, темными коврами. С высоких столбов свисали сотни гирлянд и огромных бумажных фонарей в японском стиле, излучающих тёплый, уютный золотистый свет. В центре, на низкой платформе, стояла широкая кровать с горой подушек и невесомым балдахином из светлой ткани. Рядом — журнальный столик, на котором дымился настоящий, переносной котелок с чем-то невероятно вкусно пахнущим, стояли изысканные пиалы и бутылка вина. В углу, на старом разбитом пианино, горели свечи, а на одном из ящиков была аккуратно разложена коллекция виниловых пластинок с проигрывателем. Тихая, меланхоличная мелодия Mazzy Star «Fade Into You» лилась в воздухе, смешиваясь с запахом еды, воска и старого дерева. И на фоне всей этой нереальной, богемной красоты стоял Чонгук. Не в костюме, а в простых чёрных брюках и сером свитере, закатав рукава, открывая предплечья с проступающими венами и татуировками. В одной руке он держал два бокала, в другой — поправлял фитиль в фонаре. Увидев Тэхена на пороге с лицом, выражавшим полную потерю ориентации в пространстве и времени, он усмехнулся — по-настоящему, впервые за все время их знакомства. Улыбка сделала его лицо моложе и… человечнее. — Ну что, птенчик? — раздался его голос, чуть хрипловатый от тишины вокруг. — Говорил же — настроение будет. Или ты ожидал цепи, наручники и продажу органов? Тэхен не нашел что ответить. Он медленно вошёл внутрь, ошеломлённо оглядываясь. — Ты… это… ты всё это сам? — было единственное, что он смог выдавить. — У меня есть пара… полезных знакомых, — уклончиво ответил Чонгук, протягивая ему бокал. — И несколько грузовиков. Идея была в том, чтобы уйти от банальности. Рестораны, кино… Скучно. А здесь… здесь только мы. И тишина. Ну, почти. Он подвел Тэхена к импровизированной «ложе». — Присаживайся. Или ложись. Здесь можно всё. И это «всё» оказалось правдой. Они ели том ям, зачерпывая его прямо из котелка, пили вино, слушали винил — от джаза до старого блюза. Чонгук не лез с дурацкими вопросами, не строил из себя галантного кавалера. Он был… собой. Рассказывал абсурдные истории из своего боксёрского прошлого (про тренера, который верил, что энергию для победы можно черпать из поедания определённых сортов сыра), спорил о музыке, показывал смешные видео с животными в своём телефоне. Он сломал все стереотипы о себе одним махом. А Тэхен… Тэхен оттаял. Не сразу. Сначала он сидел, съёжившись, на краю кровати-платформы, отвечая односложно. Альфа это сразу заметил: обычно приятный аромат омеги — табак, кофе и что-то сладковато-пряное — теперь отдавал едкой, горчащей нотой, будто в чашку эспрессо подлили полыни. Но постепенно, под воздействием атмосферы, вина и этой невероятной, неподдельной внимательности Чонгука, его защитные стены дали трещину. Он начал отвечать. Сначала саркастично, с подколками. — Боксёр, а слушает джаз и блюз, — заметил он, когда зазвучала очередная композиция. — А что, по-твоему, боксёры должны только тяжелый рок слушать и бить в груду кулаком? — парировал Чонгук, не отрываясь от настройки проигрывателя. — У меня многогранная душа, птенчик. Как у тебя. Только я свою не прячу за колючками.  Это задело за живое. Тэхен фыркнул, но не стал спорить. Потом он разговорился. Сначала о пустяках, потом — о чём-то более глубоком. О том, почему выбрал филологию. О своей сложной, но безумно близкой связи с отцом. О страхе быть поглощённым чьим-то влиянием, потерять себя. — Я не хочу быть «чужой половинкой», — вырвалось у него неожиданно искренне. Он сидел, поджав ноги, и смотрел на язычки пламени в свечах. — Не хочу, чтобы кто-то решал за меня. Даже если этот кто-то… — он запнулся. — Даже если этот кто-то очень хочет тебе только добра? — тихо спросил Чонгук. Он не смотрел на Тэхена, а лежал на спине, закинув руки под голову, глядя вверх, на колышущийся балдахин. — Особенно тогда, — твёрдо сказал Тэхен. — Добро — оно такое… удушающее. Им часто прикрываются. Чонгук перевернулся на бок, облокотившись на локоть. Его лицо в полумраке было серьёзным. — Я не буду ничего решать за тебя, Тэхен. Я не для этого всё это затеял. Я просто хочу… быть рядом. Показать тебе, что можно иначе. Что можно доверять. Не всем. Но кому-то. Одному, — альфа замолчал на мгновение, но затем продолжил. — Я сначала испугался, прежде со мной такого не было. Меня никогда не тянуло к людям так сильно, как к тебе. Я привык к одиночеству, но как видишь, птенчик.  Тишина повисла между ними, но теперь она была не неловкой, а насыщенной, живой.  И тут в Тэхене проснулся его острый язык, не позволяющий ситуации стать слишком слащавой. Он прищурился. — «Быть рядом»… Звучит подозрительно как стартовая фраза для будущего «я же для тебя старался». А это твоё «птенчик»… — он наклонился к Чонгуку, и в его голубых глазах вспыхнул озорной, опасный огонёк. — Ты что, коллекционируешь беспомощных созданий? Или это такая альфа-тактика — принизить, чтобы потом легче контролировать? Чонгук не отшатнулся. Напротив, его взгляд загорелся в ответ вызовом. — А ты что, чувствуешь себя беспомощным? — его голос стал низким. — Потому что я вижу перед собой парня, который только что разложил по полочкам все мои гипотетические манипуляции. Не похоже на беспомощность. А «птенчик»… — он вдруг улыбнулся, и в этой улыбке было что-то бесконечно нежное и в то же время вызывающее. — Это потому, что у тебя такие же любопытные, вытаращенные глазёнки, когда ты чему-то удивляешься. И потому что ты, несмотря на всю свою колючесть, выглядишь так, будто тебя очень легко спугнуть. Хочется прикрыть и спрятать от всего плохого. Тэхен почувствовал, как по его спине пробежал разряд. Это было неожиданно. Глубоко. Слишком искренне, чтобы можно было отшутиться. — Хреново прячешь, — пробормотал он, отводя взгляд, но уже без прежней агрессии. — Вчера я в итоге весь в слезах домой приехал. — Это я дал маху, — честно признал Чонгук. — Перестарался. Думал, что сила — это защита. Иногда это просто ещё одно насилие. Прости. Они снова замолчали, слушая музыку. А потом Чонгук встал и протянул Тэхену руку. — Пошли. — Куда? — Выше. Он привел его по железной лестнице на галерею под самым потолком склада. Оттуда, через огромные разбитые окна, открывался потрясающий вид на ночной город, на огни порта и тёмную ленту реки. Ветер здесь был сильнее, он трепал их волосы и одежду. — Вот, — сказал Чонгук просто. — Чтобы ты видел — мир большой. А наше сегодняшнее убежище — просто точка в нём. Временная. Как и всё, что нас окружает.  Тэхен стоял, оперевшись о холодный металл рамы, и смотрел вдаль. Страх, злость, недоверие — всё это куда-то ушло, растворилось в этом пространстве, в этой нереальной, вырванной из времени реальности. Осталось только странное, щемящее чувство… свободы. И понимание, что человек рядом с ним — не типичный альфа-захватчик. Он — загадка. И, возможно, эту загадку хотелось разгадывать. — Знаешь что, — обернулся к нему Тэхен. В его глазах светилось уже не озорство, а что-то более спокойное и твёрдое. — Ты мне всё-таки должен. Чонгук удивлённо поднял бровь. — Да? И что же? — Ты должен обещать, что больше не будешь устраивать таких… спасений с последующими побоями. И что следующий раз, если захочешь что-то показать, — он широко взмахнул рукой, указывая на всё пространство склада, — ты хотя бы предупредишь, чтобы я мог надеть что-то посерьёзнее кед. Здесь чертовский сквозняк. Чонгук рассмеялся. Искренне, громко.  — Обещаю, — сказал он, снимая свою кожаную куртку и накидывая её на плечи Тэхену. — Но насчёт «посерьёзнее» — не гарантирую. Скучно же будет. Они простояли так ещё долго, молча, под курткой, которая пахла дождём, кедром и теперь ещё — чем-то невыразимо своим, общим. Там, внизу, в их уютном, светящемся гнезде среди ржавых руин, догорали свечи и тихо шипела игла на закончившейся пластинке. А в груди у Тэхена, где раньше царил только страх потери, теперь тихо звучала другая мысль: «А что, собственно, терять-то? Когда всё только начинается». Ветер подхватил эту мысль и унёс в ночь, к огням города, где каждый огонёк, казалось, подмигивал им в такт медленно начинающемуся новому чувству — уже без страха, но с лёгким, сладким головокружением от высоты и неопределённости.

*** 

— Расскажешь, почему так категоричен к альфам? — спросил Чонгук, поворачиваясь на омегу на пассажирском сидении.  В салоне на секунду повисла тишина, нарушаемая только шумом двигателя. Тэхен отвернулся к окну, следя за мелькающими в темноте огнями. — Может, как-нибудь потом, — прозвучал наконец его голос, тихий, но без дрожи. Он был твёрдым. — Я пока не готов, Чонгук. Альфа лишь кивнул, не настаивая. Он уловил ту самую горькую нотку в обычно сладком аромате омеги — и понял, что за этим «потом» стоит не каприз, а настоящая стена. Стена, которую словами не возьмёшь. По крайней мере, не сегодня.