Психопатия

Обрывается шутка, подавляю смех,

Пальцы сплетаются в круг.

На морозе, инеем покрывается мех.

Я тебе друг, ты мне больше чем друг.

Песни к главе: Ёлка — Кайфово и глупо

The Neighbourhood — A little death

Тишина в просторной, слегка захламленной книгами и вещами квартире Джина была через чур давящей. Тэхен только что, поддавшись на уговоры, откинул прядь каштановых кудрей и показал крошечный, изящный завиток за левым ухом. Чонгук, стоя рядом в своей чёрной водолазке, молча, сделал то же самое, обнажив идентичную метку на смуглой коже. Прошло пятнадцать секунд абсолютного, ошарашенного молчания. Чимин первым выдохнул воздух, который, казалось, превратился у него в лёгких в камень. — Бляяять, — протянул он, и в его голосе не было ни восторга, ни ужаса. — Вы… вы, блять, серьёзно? Истинные? Настоящие «шанс-один-на-миллион», «связаны-душой-навеки», как в этих дурацких слезливых дорамах, которые Джин по ночам упорно потребляет? — Видимо, сценаристы тех дорам иногда берут материал из реальной жизни, — сухо парировал Чонгук, опуская руку. Его спокойствие было нарочитым, но Тэхен, стоявший в полушаге от него, чувствовал едва уловимое напряжение в его спине. Даже для него это всё ещё было сюрреалистично. Джин медленно, будто в трансе, поднялся с дивана, задев по пути локтем чашку с остывшим чаем. Он подошёл так близко, что Тэхен почувствовал его сладковатый ванильный запах, смешанный теперь с нотками потрясения. Не говоря ни слова, Джин осторожно, почти благоговейно, прикоснулся подушечкой указательного пальца к метке на шее Тэхена. — Оно… тёплое, — прошептал он, и его глаза стали огромными. — Я читал в каком-то псевдонаучном журнале, что у истинных пар метки иногда теплеют, когда они рядом, чувствуют друг друга особенно остро. Это же… это же пиздец какой-то, ребят. Настоящая, ебучая магия. Тэ, ты вообще осознаёшь? Один. На. Миллион. Статистически, ты с большей вероятностью мог бы выиграть в лотерею, чем встретить его! — Я пытаюсь осознать, — честно признался Тэхен, его голос звучал чуть хрипло. — Пока что получается как-то… боком. В этот момент дверь в квартиру распахнулась без предупреждения. На пороге замер Мин Юнги в своём неизменном чёрном пальто, с кожаной папкой под мышкой и выражением лица человека, которого всё вокруг бесконечно раздражает. Он собирался что-то сказать, вероятно, очередную колкость в адрес Чимина, но его острый, всё подмечающий взгляд мгновенно отсканировал комнату: застывшего Джина, его палец на шее Тэхена, напряжённую позу Чонгука и абсолютную немоту Чимина. Его бледные, тонкие губы сжались в едва заметную ниточку. — Что за праздник такой? Успели поцеловаться до взаимного сотрясения мозга и теперь демонстрируете шрамы, как трофеи? — его голос прозвучал ледяным и плоским, как всегда. — Гораздо интереснее, Юнги, — Чимин нашёл дар речи, и в ней зазвучал азарт первооткрывателя. — У них метки. Идентичные. За ухом. Они, блять, истинная пара. Ты только вдумайся! Юнги не спеша вошёл, щёлкнул дверью и поставил папку на журнальный стол с таким видом, будто кладёт вскрытый конверт с чумной бациллой. — Один на миллион, — медленно повторил он, растягивая слова, и его взгляд, холодный и аналитический, перешёл с Тэхена на Чонгука и обратно. — Ну, разумеется. Ким Тэхен, с его феноменальным талантом создавать хаос и проблемы буквально из воздуха, просто не мог обойтись чем-то простым, вроде обычных здоровых отношений. Нет, он обязан был вляпаться в какую-то космическую лотерею и прицепить к себе единственного в мире идиота, который готов этот перманентный цирк терпеть. Мои поздравления, Чон Чонгук. Отныне ты пожизненный член закрытого клуба «Мученики, приговорённые к вечному упокоению на алтаре непредсказуемости». Как самочувствие, новоиспечённый святой страстотерпец? Чонгук, вместо того чтобы огрызнуться, лишь рассмеялся. — Чувствую себя как человек, который неожиданно выиграл джекпот, не покупая билет, Юнги. Спасибо за тёплые, как всегда, слова поддержки. — Это не поддержка, — парировал Юнги, подходя ближе. Он наклонился, разглядывая метку на шее Тэхена, потом, без тени смущения, приподнял чёрные волосы Чонгука. Его лицо оставалось маской холодной отстранённости, но в глубине карих глаз, за стёклами очков, что-то дрогнуло — не зависть, а скорее, усталое, почти болезненное признание чего-то неоспоримого. — Это констатация факта и предупреждение. Что ж. По крайней мере, теперь у нашего местного бедствия появилось железное, биологическое алиби для всех своих будущих эксцентричных выходок. «Извините, я не виноват, что поджёг кабинет декана — у меня истинная связь, и мой альфа сегодня плохо пахнет». Удобная отмазка. Надеюсь, ты оценишь её потенциал, Ким. Тэхен фыркнул, несмотря на всю серьёзность момента. Ядовитость Юнги была предсказуемой и оттого почти успокаивающей. Мир не перевернулся. Даже такая сенсация не заставила преподавателя снять маску циника. И в этом была своя, странная правда.

***

Семейный ад, или «Добро пожаловать в логово Кимов». Идея встретиться с родителями Тэхена целиком и полностью принадлежала Чонгуку. Он высказал её за завтраком в свое​й квартире, в то утро, когда Тэхен пытался уговорить Баста слезть с клавиатуры ноутбука, предлагая ему кусочек лосося. — В эти выходные я хочу поехать с тобой к твоим родителям, — сказал Чонгук спокойно, отхлёбывая кофе. — Официально. На ужин. Тэхен так резко обернулся, что Баст фыркнул и гордо удалился. — Ты… ты в своём уме?! — выдавил он. — Ты хочешь добровольно отдать себя на растерзание моему отцу, который допрашивает, как на допросе в гестапо, и моему папе, который будет рыдать от умиления и тут же составлять психологический портрет на основе того, как ты держишь вилку? У нас же всё отлично! Зачем лезть в эту мясорубку? — Потому что я не намерен быть твоим грязным секретом или мимолётным увлечением, которое можно скрывать, — ответил Чонгук, и в его голосе прозвучала сталь. — И потому что они — часть тебя. Твоя история, твоя поддержка. Если мы… если это навсегда, — он на секунду запнулся, впервые вслух обозначив этот масштаб, — то им тоже нужно время, чтобы привыкнуть, узнать меня. И я хочу их знать. Сопротивляться было бесполезно. Так в ближайшую субботу Чонгук, в тёмных, строгого кроя брюках и свитере, с безупречно подобранной корзинкой дорогих фруктов и бутылкой хорошего красного (после тщательного выпытывания у Тэхена предпочтений отца), оказался на пороге дома семьи Ким. Дом был двухэтажным, уютным, пахнущим корицей и старой древесиной, с немного старомодной, но тёплой атмосферой. Встретил их папа — Ким Ёнсу. Невысокий, подвижный омега с серебристыми прядями в тёмных волосах и лучистыми морщинками у глаз. Он излучал такое тепло, что им можно было обжечься. — Тэхен-ни! — он бросился обнимать сына, а потом отстранился, уставившись на Чонгука. Его взгляд был быстрым, проницательным и невероятно добрым. — И это тот самый Чонгук? Проходите, проходите, не стесняйтесь! Боже, какой высокий! И какой серьёзный взгляд! Из глубины дома, как грозовая туча, появился отец. Ким Тэён. Высокий, под два метра, с осанкой, не сломленной годами, и пронзительным серым взглядом бывшего офицера. Его седеющие виски и шрам над бровью только добавляли ему суровости. Он молча кивнул Чонгуку, и его оценка висела в воздухе почти осязаемо. А потом, словно торнадо, в прихожую ворвался Тэджон. Одиннадцатилетний альфа, более энергичная и менее саркастичная копия Тэхена в его возрасте. Увидев гостя, он замер, широко раскрыв глаза. — Это он? — прошептал он Тэхену, не сводя глаз с Чонгука. — Тот, который… боксёр? Который того Раона? Ужин начался в гробовой тишине, которую нарушал только звон приборов. Ёнсу суетился, подкладывая всем еду. Тэён методично расспрашивал Чонгука. О семье. Об учёбе. О боксе («опасное и бесперспективное занятие для взрослого человека»). О планах на будущее. Каждый вопрос был снайперским выстрелом, прицельно бьющим в самое уязвимое. Чонгук отвечал. Спокойно, без вызова, но и без заискивания. — Мой отец — Чон Мёнхо, глава «JK ARUS». Да, у нас разные взгляды на жизнь. Он видит меня в кресле директора, я нахожу себя на ринге и в аудитории. Конфликты есть. Но я совершеннолетний, и мои решения — моя ответственность. Бокс — это дисциплина и страсть, а не просто драка. Финансы — это фундамент. Я смогу обеспечить себя. И, если понадобится, позаботиться о вашем сыне. Но он, — Чонгук посмотрел прямо на Тэхена, и в его взгляде была абсолютная уверенность, — в такой заботе не нуждается. Он сильнее, чем многие думают. Ему нужен партнёр. А не покровитель. Тэён хмыкнул, но в его взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение. Ёнсу, наблюдавший за этим диалогом, мягко спросил: — Сынок, а что для тебя значит… вот это? — он сделал неловкий жест рукой вокруг своего уха. — «Истинная пара». Это ведь не просто красивые слова. Это огромная связь. И огромный груз. Чонгук отложил вилку, задумавшись. Все смотрели на него. — Для меня это… — он искал слова. — Это как если бы вселенная, в своей бесконечной и слегка саркастичной мудрости, посмотрела на его, — лёгкий кивок в сторону Тэхена, — хроническую забывчивость, где он оставляет ключи, и на мою привычку зацикливаться на деталях до потери пульса. Посмотрела и решила: «Ага. Эти двое несовершенных идиота идеально сбалансируют недостатки друг друга». Это не волшебство, которое решает все проблемы. Это… фундамент. Кирпичик, который вселенная положила первой. А строить дом — уже наша задача. И я намерен построить его так, чтобы он выстоял при любом шторме. Ответ, казалось, тронул Ёнсу до глубины души. Даже Тэён слегка оттаял, особенно когда Чонгук, не моргнув глазом, доел порцию его легендарного «огненного» рагу «кимчи чигэ», от которого все предыдущие поклонники Тэхена отказывались, бледнея. Казалось, он даже не вспотел. Кульминацией вечера стал Тэджон. После десерта он подошёл к Чонгуку с видом заговорщика, держа в руках потрёпанный блокнот и ручку. — Хён… Чонгук-хён? — начал он, краснея. — Ты же правда умеешь драться? Не как в кино, а по-настоящему? Можешь… научить меня стоять? Чтобы если что… я мог защититься? Или защитить хёна? В комнате снова воцарилась тишина. Чонгук медленно перевёл взгляд на родителей. Ёнсу смотрел с тревогой, но и с надеждой. Тэён после долгой паузы кивнул один раз, коротко и резко — разрешая, одобряя, но не показывая этого явно. Чонгук повернулся к Тэджону, и его строгое лицо смягчилось. — Условия, — сказал он твёрдо. — Первое: уроки в приоритете. Никаких троек. Второе: никаких драк в школе или на улице. Ты учишься защищаться, а не нападать. Третье: начинаем с основ — стойка, движение, блок. Никаких прыжков с разворота. Договорились? Тэджон засиял так, что, казалось, осветил всю комнату. — Договорились! Клянусь! Уезжая поздно вечером, Тэхен, уютно устроившись на пассажирском сиденье, выдохнул с чувством глубокого облегчения. — Ты не просто выжил. Ты, кажется, даже завоевал их. Папа же тебе рагу своё подложил вторую порцию. Это высший знак одобрения. А Тэджон теперь твой преданный вассал. — Твой отец — прекрасный повар, а папа — удивительно теплый человек, — уклончиво ответил Чонгук, но в темноте салона Тэхен видел, как его губы растягиваются в улыбке. — А Тэджон очень на тебя похож. Только в его глазах пока меньше цинизма и больше веры в то, что драками можно что-то решить. Надеюсь, он эту веру не потеряет, но и не злоупотребит ею.

***

Последующие четыре месяца стали временем глубокой, иногда хаотичной интеграции. Их мир не перевернулся в одночасье, но медленно, необратимо трансформировался. Зима вцепилась в город стальными когтями морозов и метелей. После зимней сессии, которая прошла под девизом «Не ждите пощады от Мина» (и в ходе которой Юнги, к всеобщему изумлению, поставил Тэхену твёрдую «четвёрку», бросив на прощание: «Для человека, чей мозг в текущий момент, несомненно, занят созерцанием вечной связи и выбором обоев для гнезда, ты справился сносно. Не расслабляйся»), наступила пора предновогодней лихорадки. Джин и Намджун: сплошная комедия ошибок. Их «отношения» (если это можно было так назвать) стали источником бесконечного веселья и легкого недоумения для остальных. Намджун, чья командировка неожиданно затянулась, стал постоянным гостем в их тусовке. Джин же в его присутствии превращался из гладкого, самоуверенного омеги в розовощекого, запинающегося подростка. Он ронял вещи, говорил нелепые комплименты: «Ты сегодня… очень алфавен? То есть, альфавентен!». Однажды в кафе, пытаясь передать Намджуну сахарницу, опрокинул на него целый стакан с капучино. Молчание, последовавшее за этим, было леденящим. Намджун, с которого стекали коричневые потоки, медленно снял очки и вытер лицо салфеткой. — Интересная тактика, Ким Сокджин, — произнёс он своим бархатным, невозмутимым голосом. — Не самая эффективная с точки зрения логистики, но, безусловно, запоминающаяся. Джин был готов испариться. Но Намджун вдруг улыбнулся — широко, по-настоящему, и в его глазах вспыхнула та самая искра, которую обычно видели только в деловых переговорах, когда он переигрывал оппонента. С тех пор он стал появляться ещё чаще, находя всё новые, изощрённые «случайные» поводы застать Джина одного: «забывал» документы, «совпадал» по маршруту, просил «консультации» по выбору подарка для младшего брата. Джин медленно, но верно терял рассудок, и всем, кроме него самого, было очевидно, что Намджун делает это намеренно, получая садистское удовольствие от его смущения. Чимин и Юнги. Тэхен заметил их первым. Раньше их общение было публичным, шумным фехтованием — колкости против дерзости. Теперь же в нём появились странные паузы. Взгляды, которые задерживались в воздухе на секунду дольше, чем нужно. Случайные, будто нечаянные касания рук, когда Чимин передавал Юнги стопку проверенных работ. Как-то раз, зайдя в кабинет Юнги без стука, чтобы вернуть книгу, Тэхен застал их стоящими у большого окна. Они не обнимались, не целовались. Они просто стояли очень близко, плечом к плечу, в полной тишине, глядя на крупные хлопья падающего снега, заволакивающего университетский двор. Разговор, если он и был, вёлся шёпотом, почти интимным. Увидев Тэхена, они разошлись с преувеличенной, почти карикатурной небрежностью, но момент был пойман. Тэхен просто поднял одну бровь, выразительно посмотрев на Чимина. Тот покраснел так, что его розовые волосы показались бледными. Юнги же лишь фыркнул, отводя взгляд: «Если у тебя больше не осталось достойных занятий, кроме как шпионить за личной жизнью преподавателей, у меня есть список дополнительной литературы по старославянскому, который займёт всё твоё свободное время до лета». Быт и битвы истинной пары. Отношения Тэхена и Чонгука обрели новое, глубинное измерение. Метки были не простосимволами — они стали тактильным языком, системой обратной связи. Чонгук, читая или просто думая, часто машинально проводил большим пальцем по завитку за ухом Тэхена, когда тот сидел, прижавшись к нему. Тэхен обнаружил, что метка Чонгука ощутимо теплеет, когда тот злится или предельно сосредоточен — как живой индикатор его состояния. Это были их личные, тайные сигналы, понятные только им двоим. Но «истинность» не отменяла человеческих разногласий. Ссоры были. Одна, довольно серьёзная, вспыхнула, когда Чонгук, не посоветовавшись, отклонил приглашение на формальный ужин от одного из партнёров отца, куда «неприлично» было являться без галстука и, как намекнули, «без подходящей пары». Тэхен, узнав об этом постфактум, взбесился не из-за самого ужина, а из-то того, что… — …ты принял решение за меня, — сказал Тэхен, голос дрожал от обиды. — Я не ребёнок и не трофей, который стыдно показывать в «приличном обществе». Если они смотрят свысока, это их проблема, а не моя. И уж точно не причина решать за меня! Чонгук, стоявший у окна, смотрел на ночной город. Его спина была напряжена. — Я не решал за тебя. Я защищал тебя от их яда. Зачем тебе слушать их намёки, их снисходительные взгляды? Ты стоишь больше, чем вся их спесь, взятая вместе. — Это не защита, Чонгук, это изоляция! — Тэхен резко встал, сжимая кулаки. — Ты думаешь, я не справлюсь? Что не выдержу пары косых взглядов? — Я думаю, что ты не должен с ними сталкиваться! — обернулся Чонгук, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое. — Не должен доказывать что-то этим ублюдкам! Молчание повисло густое, колючее. Они стояли по разные стороны комнаты, как противники на ринге. — Ты боишься, что я тебя опозорю? — тихо спросил Тэхен, и это прозвучало больнее любой крика. Чонгук вздрогнул, как от удара. Все напряжение разом ушло из его плеч, сменившись горькой усталостью. — Боже, Тэ… нет. Никогда. — Он провел рукой по лицу. — Я боюсь, что они ранят тебя. Боюсь, что ты снова почувствуешь себя недостаточно хорошим, как тогда с Джухёком. И я не вынесу этого. Мой первый инстинкт — спрятать тебя за собой. Это неправильно. Я знаю. Искренность разоружила. Гнев Тэхена стал оседать, обнажая страх, прятавшийся под ним — страх быть загнанным в клетку заботы, пусть и из лучших побуждений. — Мой инстинкт — бежать, когда кто-то пытается что-то решить за меня, — признался он, голос стал тише. — Даже если этот кто-то — ты. Мы… мы оба идиоты. Чонгук медленно подошёл, остановившись в шаге. — Да. — Он осторожно протянул руку, не настаивая. — И нам придётся учиться. Я — доверять твоей силе. Ты — доверять моим намерениям. Сложная задача для пары идиотов. Тэхен посмотрел на его руку, потом на его лицо — уставшее, открытое, без привычной брони. И положил свою ладонь сверху. — Слишком сложная. Может, вернёмся к морковкам? — Боюсь, на этом фундаменте не построить дом, — усмехнулся Чонгук, сжимая его пальцы. — Но мы попробуем. Вместе. А на следующий ужин с придурками мы идём вместе. Ты в своём самом дерзком худи, а я попробую не сломать челюсть тому, кто косо на тебя посмотрит. Другая ссора, менее серьёзная, но не менее показательная, случилась из-за молчания. Чонгук уехал на трёхдневные сборы — серьёзные, с выездом в другой город, почти без связи. Тэхен, боясь показаться навязчивым и отвлечь его, не звонил и не писал первым, ждал. Чонгук же, измотанный тренировками и злой от тоски, воспринял это молчание как холодность, как отдаление. Вернувшись, он был закрыт и колюч. Тэхен, уязвлённый его холодностью, ответил той же монетой. Взрыв произошёл на второй вечер, когда Чонгук, проходя мимо, резко спросил: — Я тебе хоть как-то помешал за эти три дня? Настолько, что даже строчку написать было лень? — Я не хотел тебя отвлекать! — выпалил Тэхен. — Ты же говорил, там жёсткий график! Я думал, ты… что ты сам напишешь, если будет время! — Времени не было, Тэ! — Чонгук ударил кулаком по столешнице, но не от злости на него, а от бессилия. — Но я прорывался в раздевалку на пять минут, чтобы проверить телефон! И ничего! Ни черта! Я думал… чёрт, неважно, что я думал. Они снова уставились друг на друга, оба раненные, оба неправые. И снова именно Чонгук сделал шаг к примирению, но на этот раз это был шаг уязвимости, а не силы. — Я… я просто скучал по тебе, — глухо признался он, глядя в пол. — А когда скучаешь, а в ответ тишина… старые демоны просыпаются. Демоны, которые шепчут, что ты передумал, что это всё было ошибкой… Тэхен почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. Он подошёл и обнял его, прижавшись лицом к его шее, прямо к теплеющей метке. — Я тоже скучал. И мои демоны шептали, что я тебе надоел, что ты устал от моих заморочек. Мы оба с кучей тараканов. Давай договоримся: даже если времени нет, даже если одна строчка — «жив, цел, скучаю, чёртов блендер». Ладно? Чонгук обнял его в ответ, крепко, будто боясь отпустить. — Ладно. «Скучаю, чёртов блендер». Запомню.

***

День святого Валентина в аду. Чимин, объявивший себя «главой антивалентинского комитета», устроил вечеринку «для одиноких и не очень, но желающих посмеяться». Естественно, были все: Чимин в костюме купидона с перечёркнутым красным крестом, Джин (красный как пион, потому что Намджун «случайно» зашёл на пять минут и вручил ему дорогую коробку бельгийского шоколада с деловым «Коллега привез, а я не люблю сладкое»), Юнги (в своём обычном чёрном, с видом человека, которого привели на казнь), и, конечно, Тэхен с Чонгуком. Были ужасные конкурсы: «Угадай партнёра по запаху с завязанными глазами» (Джин, понюхав Намджуна, просто замер и покраснел ещё сильнее, не в силах вымолвить ни слова), «Спой дуэтом самую раздражающую песню о любви» (Чимин и Юнги, к всеобщему шоку, выдали на удивление слаженное и язвительное исполнение какой-то попсы, посмотрев друг на друга в конце так, что у Тэхена возникли вопросы). Кульминацией стал конкурс «Изобрази самую правдоподобную бытовую ссору истинной пары». Чонгук и Тэхен, подогретые парочкой коктейлей, вышли в центр. И началось. — И где они? Где мои ключи? Я же положил их сюда! Ты опять взял? — сказал Тэ, сгорбившись, изображая копание в телефоне. — Зачем мне твои ключи? У меня своих нет? Ищи лучше. — ответилЧонгук, не отрываясь от воображаемой газеты. — Лучше?! Я уже весь дом перерыл! Ты же вечно всё сдвигаешь со своих «правильных мест»! Моё «правильное место» для ключей — это стол! А не твоя тайная ячейка для носков! — Тайная ячейка? — возразил Чон. — Это гармония, Тэ! Порядок! А не тот апокалипсис, который ты называешь «творческим беспорядком»! Может, они у тебя в кармане тех джинсов, которые ты снял и бросил посреди комнаты, как подкошенный? — Ты смеешь пенять на мои джинсы?! — крикнул Тэхен, прикладывая руку к сердцу. — А кто оставил мокрое полотенце на моей подушке?! На МОЕЙ! Я же просыпаюсь, а у меня лицо в сырой тряпке! — Это был БАСТ! Он его стащил! И вообще, если бы ты вешал полотенца куда положено, а не бросал на пол, коту и в голову не пришло бы с ним играть! Они стояли, тяжело дыша, уставившись друг на друга с самой искренней обидой, забыв, что это спектакль. В комнате повисла тишина, а потом её разорвал хохот. Джин буквально скатился с дивана. Чимин плакал от смеха. Даже Юнги, отхлебнув виски, с трудом сдерживал улыбку. — Боже, — выдохнул Чимин. — Это было так реально. Я уже поверил. Вы там дома так всегда? Чонгук и Тэхен переглянулись и сами рассмеялись, смущённые. — Только по вторникам и пятницам, — отмахнулся Чонгук, обнимая Тэ за плечи.