Психопатия

Я пытаюсь найти силы,

Чтобы наконец сказать,

Что на душе уже изныло

От привычки промолчать.

Песни к главе: 

Little Bit – Lykke Li

Compass – The Neighbourhood

Буквы – GUF, NEMIGA

  Встреча с Джухёком и Джиуном оставила послевкусие, похожее на прогорклое масло. Чонгук, не произнося лишних слов, стал его личным телохранителем. Он не спрашивал «ты как?» с дурацким придыханием. Он просто был рядом: его ладонь на пояснице всегда направляла Тэ сквозь толпу в университете, а вечером он присылал смешные фотки Баста, который постоянно где-то застревал.   Спустя неделю Тэхен поймал себя на том, что пересталбояться повтора той встречи. Призрак прошлого не исчез, но его силу отняло настоящее. Настоящее в лице альфы, который однажды вечером, сидя на кухне Тэхена, с полной серьёзностью объяснял, как правильно завязывать боксёрские бинты, демонстрируя это на морковке.   — И ты этим зарабатываешь? Завязыванием морковок? — фыркнул Тэхен, отхлебывая чай. — Завязыванием рук, остряк, — поправил Чонгук, не отрываясь от своего занятия. — Чтобы не сломать. Морковка — для наглядности. Ты, как всегда, упускаешь суть. — Суть я вижу: скоро у меня в холодильнике будет армия перебинтованных овощей. Огурец следующий?   Этот лёгкий, бытовой абсурд стал нормой. Их отношения развивались. Они спорили из-за фильмов (Чонгук терпеть не мог мюзиклы, Тэхен считал документалки о войне депрессивным мазохизмом), из-за музыки и даже из-за того, как правильно складывать носки (рулоном или шариком?).   Смешная ситуация: Великая битва за пульт. Однажды дождливым вечером дома у Чонгука, когда они валялись на диване, началась титаническая борьба. — «Молчание ягнят»! Номинация на Оскар, атмосфера, — настаивал Чонгук, пытаясь выковырять пульт из-под Тэхена. — Ты с ума сошел? В такую погоду? Мне и своих кошмаров хватает! Дай сюда, будем смотреть «Пурпурные сердца» — про любовь! — Тэхен вцепился в пульт мёртвой хваткой, прижимая его к животу. — «Пурпурные сердца»? Это что за сопливая мелодрама? Я лучше пойду Баста вычешу! — Угрожаешь? Любовь — это эстетика!  В итоге победил Чимин, который неожиданно позвонил по видеосвязи с криком «Ребята, вы видели, как Джин пытался приготовить суп и поджег дуршлаг? Смотрите, я всё записал!». Они смотрели двадцатиминутный шедевр о кулинарной катастрофе, забыв и про мелодраму, и про кошмары, и хохотали до слёз.  

 

***

Первая настоящая ссора случилась из-за, казалось бы, ерунды. Вернее, из-за её отсутствия. У Чонгука случился важный отборочный бой на межвузовском чемпионате. Он пригласил Тэхена. Тот нервничал, но согласился. Однако за час до начала у него случился жесточайший приступ паники. Не перед боем, а перед толпой, криками, этой агрессивной, чисто альфьей атмосферой соревнований. Призрак Джухёка, любившего подобные тусовки, поднял голову. Тэхен отменил без объяснений, написав: «Не смогу. Дела».   Чонгук, взбешенный и задетый (он так ждал, так хотел, чтобы Тэхен его увидел в деле, в его стихии), ответил ледяным «Понял». Они не общались два дня. Это было хуже любой драки. Тэхен метался между обидой («Он вообще не пытается понять!») и виной («Я его подвёл, я тряпка»). Чонгук же варился в собственном соку от злости, что его не поддержали, до пронзительного понимания, что за этим «не смогу» точно стоит что-то большее.   Помирил их, как ни странно, Баст. Вернее, его фото. Чонгукотправил картинку: огромный кот, недовольной мордой уткнувшийся в его боксерскую перчатку, лежавшую на диване.

JK: «Баст говорит, ты обидел его любимую игрушку. И меня заодно. Объяснись. Или он придет и сядет на тебя».

  Омега, просматривая ленту в три часа ночи, сначала прыснул, а потом набрал номер. — Я… испугался, — выпалил он, как только Чон снял трубку, не поздоровавшись. — Не тебя. Толпы. Криков. Воспоминаний. Мне стало плохо с мыслью об этом. Я не хотел тебя подводить. На том конце секунду молчали. — Черт, Тэ, — тихо сказал альфа. — Почему сразу не сказал? Я же не монстр. — Сказать «я паникую из-за призрака моего бывшего»? Звучит как отмазка. — Звучит как правда, которая мне важна. — Чонгуквздохнул. — Я тоже был козлом. Прости. Завтра покажу тебе запись боя. Я его, кстати, выиграл. Нокаутом в третьем раунде. — Правда? — в голосе Тэхена прозвучала гордость, которая всё исправила. — Правда. Так что теперь ты должен мне свидание. — Имеешь, боксёр, — улыбнулся Тэхен в темноте.   После этой ссоры что-то сдвинулось. Они научились не замалчивать. Говорить. Даже если это было неудобно. Даже если это звучало глупо.    

***

Эпоха Сессии, или «Не ждите пощады от Мина и старика Чхве» наступила внезапно, как обвал ледника. Университет погрузился в тихую истерику. Библиотеки ломились, в кафе стоял гул загнанных голосов, повторяющих даты и теории. Мин Юнги, как предсказывал Чонгук, оказался садистом. — Дополнительные консультации? — усмехался он, глядя на толпу вымогающих поблажки студентов. — Конечно. Семь утра в субботу. Кто опоздает — получит автоматический неуд за безынициативность. Конспекты? Пять лет я читаю этот курс. Если вы до сих пор не поняли, какие именно моменты я считаю важными, то вам не к филологу, а к экстрасенсу.   Тэхен, зубря грамматику, рычал как зверь. Чимин пытался всё зазубрить в последнюю ночь, что доводило Джина до белого каления. Чонгук, дисциплинированный и организованный, стал их якорем: составлял графики, приносил еду, выгонял Чимина спать и одним леденящим взглядом заставлял Тэхена закрыть Тик Ток и открыть учебник.   — Я ненавижуууу, — стонал Тэхен, уткнувшись лбом в стол в библиотеке. — И Юнги. И этот проклятый язык. Почему нельзя просто поставить мне автомат? — Потому что ты не варвар, — невозмутимо отвечал Чонгук, листая свои материалы по менеджменту. — А Юнги ненавидят все. Это его природное состояние. Двигайся, ты занял мое место для локтя. — Ты и есть варвар! У тебя в тетради одни цифры и квадратики! — Эти «квадратики» называются схемами бизнес-процессов, невежда. И они накормят нас, когда твои падежи провалятся в бездну.   Именно в этот ад, в разгар всеобщего помешательства, явился Ким Намджун.    

***

Он вошел в кафе «Понедельник» так, будто сошел со съемочной площадки. Высокий, с идеальной осанкой, в безупречном пальто. Черты лица — более резкие, взрослые версии Тэхена, но с карими глазами и умным, пронизывающим взглядом. Альфа. И пахло от него дорогой кожей, кедром и абсолютной, непоколебимой уверенностью.   Тэхен, попивавший свой тройной эспрессо над конспектами, замер. Его ложка с грохотом упала на пол. — Хён? Намджун окинул его быстрым, оценивающим взглядом, и его строгое лицо смягчилось улыбкой. — Привет, мой любимый сорванец. Не ожидал?   В следующую секунду Тэхен уже висел у него на шее, забыв про все падежи и приличия. Чонгук, сидевший напротив, наблюдал за сценой с непроницаемым лицом, но его пальцы слегка постукивали по столу. Джин же, который как раз нес им дополнительные булочки, остановился как вкопанный. Его взгляд упал на Намджуна, и булочки едва не последовали за ложкой Тэхена.   Джин застыл. Его обычная, слегка ленивая грация исчезла. Румянец выступил на щеках, а взгляд, обычно полный иронии, стал большим и совершенно незащищенным. Он смотрел на Намджуна так, будто увидел не просто альфу, а воплощение всех романтических сцен из дорам, которые он так любил обсуждать.   — Хён, это Чонгук – мой альфа, — отцепившись, выпалил Тэхен. — А это Сокджин и Чимин, мои друзья. Ребята, это мой старший брат, Намджун. Он, типа, вернулся.   Намджун кивнул Чонгуку, и между альфами прошел мгновенный, беззвучный разряд оценки. Взвешивание, признание, легкое соперничество. — Очень приятно, — сказал Намджун, и его голос был бархатным и властным. Взгляд скользнул к Джину, застрял на пару секунд дольше, заметив его замешательство, и смягчился. — И вам тоже.   Джин, пунцовый, сумел только кивнуть, не в силах вымолвить ни слова. Он пах в тот момент ванилью так интенсивно, что даже Чимин к нему принюхался,вопросительно подняв бровь.    

***

Побочный сюжет №1: Джин vs. Намджун.   С того дня Джин превратился в ходячее противоречие. Он, обычно такой гладкий и уверенный, в присутствии Намджуна терял дар речи, ронял вещи и говорил такие нелепости, что Тэхен хохотал до слёз. — Тэ, твой брат… он пьёт… воду? — как-то спросил Джин с убийственной серьёзностью. — Что? Нет, он, кажется, питается солнечным светом и амбициями. Зачем тебе это? — Просто… нужно было знать, — мрачно ответил Джин и ушёл, наткнувшись на дверной косяк.   Намджун, казалось, находил это забавным. Он ловил на себе этот потерянный, восхищенный взгляд и отвечал на него лёгкой, едва заметной улыбкой. Он начал появляться чаще: забирал Тэхена с учёбы (официальный предлог), заходил в «Понедельник» (чтобы «узнать, с кем проводит время его брат»). И каждый раз Джин сидел, как на иголках, пахнущий ванильным сиропом, и изо всех сил пытался казаться нормальным, что выглядело смешнее любой клоунады.   — Он тебя вгонит в гроб, — как-то констатировал Чимин, наблюдая, как Джин пятый раз за вечер «случайно» поправляет волосы, глядя на Намджуна, беседующего с Чонгуком у стойки. — Лучшая смерть, — мечтательно вздохнул Джин.    

***

Побочный сюжет №2: Юнги vs. Чимин.   Пока все были заняты сессией и новыми влюбленностями, на периферии главных событий разворачивалась своя, тихая драма. Никто, кроме них самих, не заметил, как изменились их взаимодействия.   Раньше Чимин дразнил Юнги без всякого стеснения, а тот отбривал его с привычным сарказмом. Теперь в этих перепалках появилась странная, почти невидимая нить. Чимин, рассказывая какую-нибудь безумную историю, всё чаще искал взгляд Юнги, как будто говорил специально для него. А преподаватель, вместо того чтобы просто игнорировать, начал отвечать — не словами, а едва уловимыми реакциями: приподнятой бровью, искоркой в обычно холодных глазах, чуть более затяжной паузой перед язвительным комментарием.   Однажды, после одной из садистских консультаций, Чиминзадержался, задавая нарочито глупые вопросы. Юнги, уставший, снял очки и потер переносицу. — Пак, если ты надеешься, что я тебе поставлю «автомат» за умение строить глазки, ты жестко ошибаешься. Чимин не смутился. Он улыбнулся, и это была не его обычная лучезарная улыбка, а что-то более хитрое, взрослое. — А кто сказал, что я строю глазки ради оценки, преподаватель? Может, мне просто нравится, как вы морщите лоб, когда пытаетесь понять, идиот я или гений. Юнги замер, затем медленно надел очки. — Определенно, идиот. Теперь иди. У меня ещё сорок таких же идиотов, как ты. Но когда Чимин уходил, Юнги смотрел ему в спину дольше, чем того требовала простая вежливость.    

***

Сессия катилась к своему пику. Все были на взводе. Тэхен, сдав последний экзамен по русскому (едва не поседев), объявил, что хочет просто лечь и не двигаться неделю. Чонгук, у которого всё тоже позади, предложил тихий вечеру него. Без друзей. Без братьев. Без разговоров об учёбе.   Вечер начался невинно: пицца, глупый фильм, Баст, мурлыкающий у них на ногах. Потом фильм кончился. Наступила тишина, наполненная только треском дров в камине (да, у Чонгука был ещё и камин) и мерным дыханием кота.   И тут Тэхен почувствовал это. Сначала — легкое, приятное тепло в низу живота. Потом — нарастающую, неумолимую волну жара, разливающуюся по всем сосудам. Его запах, обычно нейтральный, кофейный с небольшой горечью табака, сгустился, стал опьяняющим. В голове затуманилось. Он обернулся к Чонгуку, и его взгляд сам собой стал томным, влажным, молящим.   — Чонгук… — его голос прозвучал чужим. — Мне… что-то нехорошо.   Чонгук, который только что мирно поправлял огонь, замер. Он обернулся. Его ноздри дрогнули. И его собственный, обычно сдержанный запах сандала и алкоголя взорвался в комнате мощной, первобытной, хищной волной. Но не агрессивной. Это был запах… отклика. Глубинного, инстинктивного, идущего из самых недр.   — Тэхен, — его голос был глухим. — У тебя течка.   Что было дальше, Тэхен помнил смутно, как сквозь горячий, густой туман. Туман желания сомкнулся вокруг сознания Тэхена, оставив лишь первобытные, невыносимо острые сигналы тела. Разум отступил, уступив место чистому инстинкту, который кричал об одном: Чонгук. Ему нужен был этот альфа, его запах, его прикосновения, его всё.   Он потянулся к нему, и его пальцы впились в ткань футболки Чонгука, не в силах сформулировать просьбу. Чонгук отреагировал мгновенно. Его тёмные глаза, всегда такие сдержанные и читающие, теперь пылали ответным огнём — не просто страстью, а чем-то глубже, животным и безоговорочным. Он не стал спрашивать, не стал нежить. Острая необходимость повисла в воздухе, густотой от их смешавшихся ароматов: кофе и табак, задыхающийся в буресандала с горечью алкоголя.   — Тэ, — его имя на губах Чонгука прозвучало как заклинание, хриплое и прерывистое.   Его руки, сильные и точные, скользнули под Тэхена, одним движением подняв его с дивана. Тэхен обвил его шею, прижимаясь всем телом, ищущим прохлады у его горячей кожи. Они не дошли до спальни. Остановились у большого ковра перед камином, где мягкий свет огня отбрасывал на их тела дрожащие тени.   Чонгук опустил его на ковёр, его движения были стремительными, но не грубыми. Каждое прикосновение было продиктовано жгучей потребностью. Руки Чонгукасорвали с Тэхена футболку, его губы и зубы прошли по обнажённому плечу, оставляя на коже не боль, а метки владения, которые Тэхен жаждал получить. Тэ сам рвал на Чонгуке одежду, его пальцы дрожали, путались в тканях, пока, наконец, их кожа не встретилась — горячая, гладкая, электризующая от соприкосновения.   Чонгук прижал его к полу всем весом, и Тэхен выгнулся навстречу. Поцелуй, который последовал, был далёк от нежности. Это было столкновение: губы, зубы, язык, безудержное и отчаянное, в котором растворялось последнее подобие мысли. Руки Чонгука исследовали его тело будто в первый и последний раз — жадные, требовательные, зажигающие пожар под кожей. Они скользили по рёбрам, впивались в бёдра, заставляя Тэхенавздрагивать и рвать воздух короткими, прерывистыми вздохами.   Когда пальцы Чонгука нашли его колечко мышц и два пальца проникли внутрь, Тэхен издал сдавленный стон. Он был влажным, податливым, его тело само открывалось, готовое, жаждущее. Чон замер, его лоб уткнулся в плечо Тэхена, мускулы спины напряглись, как тетива.   — Ты уверен? — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы, последний проблеск контроля в море инстинкта. В ответ Тэхен лишь сильнее впился пальцами в его спину, притягивая к себе, его взгляд, мутный от желания, был красноречивее любых слов.  Чонгук сдался. Он вошёл одним долгим, неумолимым движением, заполнив его полностью. Легкая боль пронзила Тэхена, заставив его закричать. Но в следующее мгновение она переплавилась во что-то иное, в невыносимое, ослепляющее блаженство, которое вытеснило всё. Каждый нерв, каждая клетка взорвались, славя это совершенное, невыносимое соединение.   Началось движение. Не ритмичное, не выверенное, а хаотичное, яростное, как битва и танец одновременно. Чонгук входил в него с силой, которая заставляла тело Тэхена сгибаться, а голос рвать из горла отрывистые, бессвязные звуки. Он отвечал каждому толчку, встречая его, требуя больше, глубже, быстрее. Они падали в этом ритме, теряя границы, где заканчивается одно тело и начинается другое. Пот стекал по их коже, смешиваясь, дыхание сплеталось в один прерывистый стон.   Тэхен цеплялся за Чонгука, как утопающий, его ногти впивались в мощные мышцы плеч. Мир сузился до точки их соединения, до горячего дыхания на своей шее, до низкого, животного рычания, вырывавшегося из груди альфы. Он чувствовал, как внутри него нарастает давление, белое, ослепляющее, неотвратимое. Его тело сжималось вокруг Чонгука, и он знал, что альфа тоже на грани — по тому, как дрожали его бёдра, по хриплому звуку его голоса, выкрикивающего его имя, сломавшимся и бесконечно нежным даже в этом аду наслаждения.   — Чонгук… я не могу… — выдохнул Тэхен, и его голос был чужим, разбитым. — Вместе, — прохрипел в ответ Чонгук, его движение стало последним, глубоким, достигающим самой сути. — Со мной. Сейчас.   Их стоны слились в один, разорвав тишину комнаты. Оргазм настиг Тэхена не волной, а обвалом, сносящим всё на своём пути. Пламя прожгло его изнутри, заставив всё тело выгнуться в немой судороге экстаза. Он чувствовал, как Чонгук кончает внутри него, горячими пульсациями, довершая это полное, невыносимо совершенное слияние.    

***

Очнулся он в постели, завернутый в одеяло, прижатый спиной к горячей, твердой груди Чонгука. В комнате пахло ими — смесью их запахов, которая теперь казалась не просто смесью, а одним целым, новым, уникальным ароматом. И тишиной. Глубокой, умиротворяющей.   Тэхен попытался пошевелиться. За ухом саднило. Он потянулся, чтобы почесать, и его пальцы нащупали не привычную кожу, а рельеф. Маленький, четкий.   — Не трогай, — тихо сказал за его спиной Чонгук. Он не спал. Его голос был хриплым от напряжения и чего-то невероятного. — Лучше посмотри.   Он осторожно развернул Тэхена, взял с тумбочки телефон и включил фонарик. Поднес к его шее, за ухо. А потом показал указал на отражение в зеркале.   Тэхен замер. У него, на нежной коже за левым ухом, теперь был крошечный, изящный, будто нарисованный завиток — стилизованное сочетание волны и язычка пламени. Идентичный, до мельчайшей линии, завиток красовался точно на таком же месте у Чонгука.   В комнате повисла тишина, которую не нарушал даже Баст.   — Этого не может быть, — прошептал наконец Тэхен. — Но это есть, — так же тихо ответил Чонгук. Он смотрел на отражение своей метки, а потом перевёл взгляд на Тэхена. В его глазах не было триумфа. Были шок, благоговение и какая-то усталость. — Истинные пары. Шанс один на миллион. И он выпал нам.   Они смотрели друг на друга, и весь мир — с его сессиями, братьями, друзьями, прошлыми обидами — отступил, стал мелким и неважным. Перед ними лежал факт, который не требовал доказательств. Факт, выжженный на их коже самой природой. Они были не просто парой. Они были двумя половинками одного целого, найденными в хаосе вселенной.   Чонгук медленно притянул его к себе, не для страсти, а для того, чтобы ощутить биение его сердца рядом со своим. — Всё, — прошептал он ему в волосы. — Больше никаких сомнений. Никаких «попробуем». Только мы. Навсегда.   Тэхен прижался к нему, чувствуя, как дрожь, на этот раз не от страха, а от осознания невероятного, проходит по его телу. Он посмотрел на спящего в ногах Баста, на отсветы огня на потолке, на эту татуировку судьбы, которую онтеперь носил на себе. — Навсегда, — просто согласился он. Потому что спорить с этим было бессмысленно. Они нашли друг друга не благодаря обстоятельствам, а вопреки всем вероятностям. И теперь им предстояло выяснить, что делать с этим знанием. В мире, где у Чонгука была сложная семья, у Тэхена — гиперопекающий брат, у их друзей — свои тайны, а у Мин Юнги — очередная партия ядовитых комментариев, которые он, несомненно, приготовил на утро.   Но сейчас это не имело значения. Сейчас было только двое людей, две половинки, слившиеся в одно целое под тихий треск догорающих в камине поленьев и удовлетворенное мурлыканье кота, которому было плевать на статистику и судьбу. Ему было тепло, у него были свои люди, и этого было достаточно.