Там, где заканчивается доверие

В принципе, он ожидал сообщение от Рэна, но увидеть его было всё равно удивительно. Его не смутило то, как Мюллер нашёл его соцсеть, смущал лишь добрый тон собеседника и его настрой на милую светскую беседу. Игнорировать долго не стал, быстро вылез из шока и кратко, совсем сжато рассказал о том, что было: после смерти матери стал жить один, устроился барменом, да поступил — весёлого было мало. Встречный вопрос и получил уже более красноречивый ответ: из нового узнал про жизнь в Германии, что там он не находил себе близких людей, а по возвращению в Японию появился Лиам. Про смерть Эмили он знал, но зачем Рэн ему пишет об этом? “Он не знает?” — Мысль, которая тут же пролетает в голове. — “Да быть не может…” Хару догадывался, но делать поспешные выводы боялся. Что Эмили убили известно, а кто это был — другой вопрос. Умалчивать будет до последнего. — Мне жаль. А из-за чего она умерла? — На это сообщение пришёл очень невнятный ответ, который не дал ничего полезного. Тем не менее, на этом разговор не был окончен: вопросы про знакомых из университета, вне его, что скажет по поводу их знакомства с Лиамом… Последнее Хару кокетливо проигнорировал. Рассказал про то, что до их компании был знаком только с Владом — его русский одногруппник, чудом прибыл в их университет и по неясным причинам, со своим разгульным образом жизни всё ещё остаётся тут. В ответ собеседник не стал задерживаться на теме знакомых Хару и переключился на себя: надоедливая одногруппница, близнецы с другого курса, с которыми общается слабо, да общие знакомые Кирана и Эллиота. Видно, что у него ситуация куда лучше, чем у Хару. — Честно, раньше я вспоминал наше общение. — Это сообщение вызвало поток воспоминаний со стороны Мюллера: стоило выделить, что никакого намёка на негатив не было, такой же открытый, как и раньше. Это вводит в ступор и, в какой-то степени, смущает. Японец узнал мнение о себе и сделал вывод, что могло быть и хуже. С этим умозаключением их диалог вскоре закончился. На часах позднее время, сна нет ни в одном глазу, утром в универ, вечером работать… С такой гудящей от мыслей и недосыпа, тяжелой головой желание остаться дома преобладает над желанием исправить посещаемость в универе, так что просидев до утра, его, всё же, пощадил организм и дал спокойно уснуть. Проснулся — улыбнулся, ибо головная боль утихла. Утренняя (на самом деле уже вечерняя) рутина и через час он идёт на работу, ко всему этому он только сейчас взял телефон в руки, где видел сообщение от Кирана: “на работу то совести хватит явится спящей красавице?” Конечно хватит, там ему хотя бы платят, да похихикать есть с кого. Уже на рабочем месте они снова разговорились о всяком: что сегодня было в универе, что интересного… — Забавляет, что Рэн как-то заинтересовался тобой, на контакт идёт... — Услышав это от Кирана, Хару вопросительно выгнул бровь и тот продолжил, — Рассказал, как вчера пообщались. Только бармен хотел что-то ответить по этому поводу — краем глаза заметил, что народ спешит к клубу. Разговор всё таки он оставит на закрытие, когда не будет лишних ушей и пьяных людей. Сейчас его голова опять начинает кружить в потоке мыслей, конечно, количество посетителей помогает выйти из рассуждений “Какого хуя”, но и тех он уже отвык слушать до конца, вникая в каждое слово — обычная профдеформация, которая возникает только на работе. В жизни он более удачный слушатель. С одной стороны: стал бы Рэн написывать Хару, если бы тот что-то знал, тем более если это не в его манере в целом. И насколько слова Кирана могут быть правдивы… “Да меня уже тоже заебала твоя жена.” Про взаимоотношения Кирана и Рэна он не знает ничего — вчера речь глубоко не зашла по поводу знакомых и как давно знают друг-друга, он старался обойти эту тему, чтобы не раскрывать карты по поводу Лиама. Честно, лучше бы он не знал его, учитывая обстоятельства их знакомства. Насколько разумна дружба Лиама и Рэна, если тот может что-то знать? “Цены у нас высокие из-за того, что часть с этого паленого алкоголя уходит на зарплату барменам, которые на полставки выходят психологами.” Посетители перебивают рассуждения о встрече со старым другом. Он мельком смотрит на время — до закрытия пара часов, время летит незаметно. Хару по прежнему помнит про то, о чём желает поговорить с Аоки… Больно знакомая фамилия, кстати, ещё одна идея для вопроса. Протирая стакан, он перекатывает взгляд на него, последние посетители докучивают уже несвязными словами и щедрыми чаевыми за милую, максимально фальшивую улыбочку. Хару не вмешивается в их дискуссию, пытается родить все вопросы в голове и сам найти ответ… — Как давно вы с Рэном знакомы? — Интересуется юноша, когда заведение уже официально закрыто. — Лет семь-восемь, точно не скажу, не следил. — Долго… Не секрет, как познакомились? — Мы сводные братья. Сейчас Хару стоял, мягко говоря, в шоке. Это был самый неожиданный ответ и самая спонтанная новость. Странно, что Рэн не сказал об этом во время вчерашней беседы. — И ты решил об этом молчать? — А ты и не интересовался, как и моим именем, к слову. — А о фамилии.. Поинтересуюсь сейчас, пожалуй. Сильно знакомой кажется. — Если бы ты почаще появлялся в университете, то знал бы. — Хару вновь непонимающе смотрит на собеседника, — Фамилия декана, нагло спиздил ещё двадцать два года назад. Теперь несчастный бокал был готов вылететь из его рук и рассыпаться на полу, ибо информации было слишком много за минуту диалога. Хару сделал себе заметку в голове: “почаще интересоваться о своих знакомых, научиться проявлять инициативу, социализироваться...” С такой доброй мыслью они закрыли смену, вышли на улицу, договорились о встрече в университете и разошлись по разные стороны улицы. По пути он прокручивает всю информацию за два дня, в голове отмечая все факты про Рэна: как-то знаком с Лиамом, сводный брат Кирана, мало чего знает о смерти своей матери… Без задней мысли он идёт на страницу Мюллера и в друзьях находит Лиама. Так же быстро спрашивает у него: — Как много Рэн знает? — Уточнять не нужно — Лиам не глупый, понимает суть вопроса. — Ничего. С этим сообщением груз с души упал и дышать стало проще. Чувство вины убавилось только слегка, но теперь хоть можно было перестать бояться удара в лицо.