Там, где заканчивается доверие

— Вы знакомы? — Не менее удивленный Рэн смотрит на Лиама, пока его глаза бегают с места на место. Они разошлись по разным сторонам с компаниями, и вот, настало время донимать компаньона: как давно знакомы — в ответ недавно, как давно он работает — не отвечает, кто такая Кацуми — тоже молчит. — Ты такой загадочный блять, ничего не рассказываешь… — цокнув языком, Рэн отцепился от друга со своими вопросами. Он был недоволен, второй же слегка подсуетился, по нему током бил каждый вопрос про работу. Кажется бредовым, но разве стоит как-то ругаться на этой почве? За их плечами столько ссор, один чёрт — не могут друг без друга, да и любая обида пропадает быстро. Всё же японец выдохнул и ткнул локтём в бок Мюллера, и на его лице тут же вырисовывается непринуждённая улыбка. — Потом, может, узнаешь. После этого они шли в тишине, которую разбавляли проезжающие по улице машины, шелест листвы от ветра, смех ребятни с ближайших дворов. Сами они уселись у какого-то сквера, где к вышеперечисленному добавлялась и болтовня всяких компаний. Пытаясь разгадать этот секрет сам, путался ещё больше. Они, видимо, работают вместе, Хару и Киран познакомились на работе — Киран рассказал, что пошёл работать барменом, пока что стажирует его Хару, следовательно, оба работают на баре! Но разве это имеет значение? По всей видимости да, раз такая скрытность от Лиама. Его поток мыслей готов был продолжаться вечно, но всё же Лиам подал голос: — Просто по контракту работы не могу вообще ничего разглашать, прям совсем совсем. Как уволюсь всё станет ясно. — Ещё больше вгоняет в сомнения, но терпимо. — Ты бы никогда не сказал ничего по этому поводу, если бы Хару не встретил нас… И вообще, почему ты не говорил, что знаешь его? — Рэн, я могила. — И тот всё же сдался. По крайней мере, потому что ему начали активно спамить. Сначала Мюллер просто отключил звук на телефоне, но вибрация от уведомлений по прежнему мешает. Написывать так активно мог или Эллиот, но сейчас он на прогулке, или Карина — одногруппница, ранее одноклассница, в общем “подруга со школы”, которая является самой надоедливой девушкой в его жизни. По канонам: игнор в течении трёх минут её не удовлетворяет и она начинает названивать, а сбросив трубку действия повторяются. — Может телефон выкинуть… Да она голубей явно пошлёт. — Говорил сам с собой, пока друг кинул короткий смешок. — Пойдём за дом, курить хочу. — Пошли, — ставя телефон на «не беспокоить», он встал со скамейки и добавил, — До магазина заскочить бы, у меня последние. Дошли, закурили, Рэн уткнулся в телефон. Он не вникал в суть сообщений, которые она ему отправила, просто ответил, что занят, что она очень мешает… Как-то грубо, но что ещё делать, когда его границы не уважают. Убрал телефон обратно в карман, смотрел на природу: прекрасный пейзаж, закат, погода собирается испортить чьи-то планы, надувая тёмные тучи. Докурив, дошли до магазина. Рэн вышел оттуда с темным пакетом, в котором бились друг о друга стекляшки — прихватил себе пару 0.5 безалкогольного пива. Он не любил выпивать, но на этот раз было настроение такое, да и безалкогольное, что с него брать-то. Парням по пути, обсудили планы на вечер и попрощались на хорошей ноте, будто того недопонимания после встречи с Хару и не было. Все мысли сейчас только об одном: Хару и Лиам как-то знакомы, Лиам не рассказывает ничего, дескать «Неважно, потом узнаешь». Да, терпение имеется, но можно было дать хотя бы намёк на что-то, да и как информация может быть настолько секретной, если это просто вопрос о знакомстве. Рэн никогда ничего не скрывал такого плана, Лиаму он сразу рассказал о своих старых знакомых, часто бил по ушам монологами о детстве… Впрочем, большая часть этого начиналась с Хару. Первый друг детства и единственный друг до переезда. Мать часто была занята работой, и тогда он точно был без какого либо внимания. Ску-ко-та, Эмили чаще брала его с собой, нежели оставляла дома. Про садик речи и не шло — он там был от силы пару раз, и то до четырёх лет. Когда он стал замечать и изредка подслушивать некоторые диалоги между ней и, как он думал, подругой мамы, Миоко, украдкой услышал о том, что у неё есть сын… – А можно с ним дружить? — Появившись в дверном проеме, смотрит прямо на женщин и в его глазах сверкает надежда. Его мечта — друг, и она вот вот готова сбыться. В его голове уже протекают всевозможные моменты из мультфильмов и сериалов с телевизора про дружбу, про глупые ссоры и тому подобное. Он уже готов был создать себе воображаемого приятеля, но его фантазия была слишком тугой для такого. Через какое-то время он знакомится с ним, с Хару. Тот самый приятель детства, с которым появились самые тёплые воспоминания. Каждый раз Рэн шёл на работу с мамой счастливее любого другого, а ведь раньше он ненавидел это место больше всего на свете. Рэн понимал, что раз через раз их смех будет заполнять комнаты серых офисов и они по ребячески будут баловаться. Хару хоть и был не совсем таким, как он думал ранее: слегка замкнутый, более серьёзный, но спустя мгновения становился таким же забавным дураком как и Мюллер. Но спустя время им пришлось потерпеть разлуку. “Карина, не спамь, я же попросил.” Разлука длиной в десять лет — худшее, что могло произойти. Когда он был малым не осознавал всю тяжесть. Они уехали из Японии в Германию, мальчик в десять лет знал уже два языка: родной немецкий и почти родной японский. Тут он уже оказался в школе, а не на обучении с няней. Против неё ничего не имел, просто горел желанием общаться с ровесниками, а не со стариками. В целом класс был дружный, нормальный, но вне школьной жизни друга так и не было. Довольствовался тем, что было. Компания была всё таки не та — в четырнадцать только начал вливаться в их коллектив курящих-пьющих-крутых парней, и уже вскоре переезжает обратно в Японию. – Ма, а что за перемены резкие, даже не предупреждаешь никак. – Негодует слегка Рэн, упаковывая чемоданы. – Котёночек, ну так вышло… Совсем забыла тебе сказать. Завтра вылетаем, кстати. Всё бы ничего, но он даже не успел попрощаться с кем-либо. Были каникулы, с ребятами пересечься вне школы — редкое событие, а вечером уж больно нужны им эти формальности. “Прекрати, блять.” Уже приземляясь, он видит такое родное место, аэропорт, который видел четыре года назад. Прогуливаясь от места посадки до выхода, медленно вспоминает того самого друга, надеясь, что и сейчас их дни будут скрашены… Школа была абсолютно другой, коллектив тоже. На этот раз он не искал друзей — к нему сразу же прилипла одна девушка, Карина. Та самая, которая сейчас написывает, названивает ему без конца и края, нагло лезет в его личное пространство и не даёт покоя что в вузе, что в социальных сетях. Та, время проведённое с которой он бы посвятил более дорогим людям, таким, как Лиам. С Лиамом они подружились так же, как и с Хару — на работе у матери. Мюллер младший не до конца понимал с чем она работала, его особо это и не интересовало. В школьной жизни им никогда не задавали глупых тем для эссе, как “кто мои родители и какую пользу они приносят миру”. Улыбка непроизвольно лезет на лицо, он начинает коротать дни, проводя время с ним. В голове витает мысль о Хару, но спрашивать о нём некогда — Эмили стала чаще пропадать на работе. Думал, что на работе, пока она гоняла на свидания с каким-то мужиком. Он упустил момент, когда они снова собирают свои сумки и уже переезжают в другую квартиру. Дом Аоки, старшего зовут Кейши, а его сына, погодку Рэна — Киран. Всё бы было хорошо, но агрессия Кирана убивала всю идиллию. Враждовали парни по тихому, стараясь не разочаровывать их родителей, которые вкладывают все усилия для их комфорта. “Карина, хватит.” Всё было прекрасно, насколько возможно. Момент, когда Эмили неожиданно умерла выбил весь их дом из колеи. Чувство скорби разрастается в его груди, моля выть от отчаяния. Совсем недавно переехал в этот дом, а сейчас остался один — никто из Аоки не является родным, и привыкнуть до конца он не успел. Но страдают они все, всех их связывает потеря близкого, любимого и драгоценного человека — жены, мачехи и матери. Каждый раз, когда он вспоминает блики слёз в глазах Кейши, руки начинают непроизвольно дрожать, видеть тяжелый, сочувствующий взгляд Кирана добивает до кома в горле и слез. Он никогда не был настолько эмоциональным, за все семнадцать лет не бился в такой истерике. Он ничего не знал о ней, чувство стыда поедает его сильнее от этих мыслей. Мюллер не спросил о работе, о Хару, переездах… Она умерла, ничего не рассказав своему сыну сама. “Я тебя скоро в блок кину, ало нахуй.” Сейчас его подушкой безопасности была семья Аоки, Лиам и на этом всё. Из хорошего только то, что с Кираном они стали более дружные — всё таки японец понимает, что Рэну и без всего трудно пережить смерть Эмили. Вспоминал он её только с улыбкой, старался дать максимальный комфорт, но её слишком спонтанные решения раздражали младшего до чертиков. Именно из-за этой спонтанности он не видел Хару уже более десяти лет, именно из-за этого он никогда не имел постоянных друзей и именно из-за этого он сейчас такой: планирует всё до точности, ненавидит эти разговоры вокруг да около… И вот возвращение к истокам. Он снова чувствует недосказанность, но теперь чужой секрет настолько бросается в глаза, что игнорировать это невозможно. Он успел обдумать все варианты, но забыл о главном. Хару упомянул Кацуми и только сейчас, после всех этих воспоминаний, Рэн понял, что знает это имя. Он видел её вместе с Миоко в моментах их коротких встреч, она никогда не контактировала ни с Мюллером, ни с Хару, только молча сопровождала женщину. И сейчас Лиам работает именно с ней, по словам старого друга. Рэн никогда не спрашивал, кем она является Миоко, его это интересовало в последнюю очередь. Есть догадка, что это просто её помощница... В этот момент голова Рэна была готова взорваться от потока мыслей. Было ощущение, что он сидит напротив пазла, в котором отсутствует половина деталей, он знает слишком мало нюансов работы мамы и Миоко, чтоб собрать всё воедино, поэтому на данной ноте он решил прервать свои раздумья о такой загадочной фигуре, как Кацуми, и вернуться к тому, о чём думает уже неделю. Встретить Хару — потратить всю удачу за его двадцать один год. “ОТЪЕБИСЬ БЛЯТЬ.” Именно на этом моменте он все же читает личку с Кариной: ноль новой информации, старые проблемы по поводу мальчиков, девочек, внешности… Как надоедает, он уже прямо её шлёт, а эта зависимая от его внимания девушка даже наслаждается негативом Мюллера. Игнорировать её просто напросто не получается, всё же она умеет в какие-то моменты… Неважно. Он смотрит за тем, как бесконечный поток сообщений обрывается, и такой же поезд из прошлого пролетает со скоростью, оставляя от себя лишь осадок детских воспоминаний, стёртых в порошок, кислый, со вкусом противно-химозных ягод. Этот вкус был по своему отвратителен, но так же приятен. Особенно в момент, когда их с Хару взгляды понимающе упали друг на друга и оба были приятно удивлены… Кажется. Мюллера смущает то, насколько сильно тот стал скованным и мрачным, и как резко перебил на полуслове о его матери.. Всё это вгоняет в ступор, но и сильно накручивать себя нет смысла, он ничего не знает. С этой мыслью он пишет Эллиоту, спрашивая контакты Хару. Эллиот — тот, о котором не упоминалось ранее, но является не менее важным членом его жизни. Полная противоположность Рэна: энергичный, светлый парень, с которым повезло быть в одной группе и познакомиться поближе, после того, как тот подсел к нему во время одной из пар и помог скрасить до боли скучные студенческие будни. Долго мыслить не получилось, ссылка на аккаунт пришла в тот же момент, что Мюллер и запросил. К слову, ничего интересного: ни фамилии, ни описания в профиле не было, только имя и аватарка, где вроде как сам Хару стоит перед мотоциклом. Рэна съедало желание написать и узнать: что нового, что изменилось в их жизни за разлуку. Мюллер пишет все эти вопросы, надеясь на ответ в скором времени. Судя по всему, от волнения у него слегка поднялся пульс. Показаться навязчивым, подобно Карине не мог, ведь поведение не копирует с неё. Тройка сообщений в ряд ещё приемлемы, так ведь? Его руки непроизвольно дрогнули вместе с телефоном в них — ответ пришёл спустя пару минут.