Des conséquences importantes

      Люцифер не мог понять, в какой момент всё пошло не так. Оглядываясь назад, он не замечал ни одного изъяна в своём тщательно проработанном плане, ни одной ошибки в формулировке условий сделки, никаких скрытых смыслов или двойственных значений. Они выполнили каждый пункт чётко по описанию: ангел залечил рану подчинённому, после чего тот остался и... В общем, никаких отступлений от инструкции не было.       Тогда что, чёрт побери, произошло? Где это крошечное мгновение, перевернувшее их отношения с ног на голову?       Люцифер не врал, когда говорил демону о том, что ему нужен был только секс. Он правда не искал ничего более, чем утоление тактильного голода; ему просто необходимо было отдать кому-то контроль над своим жаждущим телом хотя бы на час, получить в ответ пачку прикосновений и уснуть с пустой головой и без ощущения терзающего душу одиночества. Он хотел хотя бы на этот короткий час почувствовать себя нужным, способным подарить ласку и достойным её возвращения. И, хоть он никогда не признает этого даже перед самим собой, хотел наутро разглядывать каждый оставленный след, понимая, сколько наслаждения принёс партнёру. Залечивая только те укусы, что не могли быть скрыты одеждой, он проклинал самого себя за эту крошечную слабость, глазами возвращаясь к зеркалу и удовлетворённо рассматривая протянувшуюся прямо по позвоночнику, от лопаток до копчика, золотую цепочку. О, её он точно убирать не будет, любуясь, пока не затянется самостоятельно последний укус...

***

      Когда он спустился в столовую в первое утро, ничего ещё не предвещало беды. Брошенный на него вскользь взгляд Аластора, варящего кофе в турке, был замечен краем глаза и тут же забыт за ненадобностью, когда он увидел адресованную ему улыбку дочери.       — Доброе утро, пап! — радостно крикнула она с противоположного угла, тут же приглашая его к столу простым жестом.       — Доброе, милая, — ласково улыбнулся он девушке, быстро подбегая к ней и целуя в лоб. — Я сегодня без завтрака, вернусь поздно, не теряй!       — Стой, погоди, — начала было Чарли, но собеседник уже пропал в вихре ярко-красных искр, не успевая услышать просьбы. — Мне надо сказать тебе...       — Не переживай, детка, скажешь позже, — поддерживая за плечи, опустила её обратно на стул Вэгги. — Это что-то важное?       — Нет... Да, — неуверенно перекатывает по тарелке туда-сюда ягоду Морнингстар, на секунду хмурясь. — Не суть. У нас сегодня куча дел!       Дальнейший монолог Аластор слушал вполуха, под конец исчезая в тени вместе со своим свежеприготовленным кофе в неизменной кружке «Сезон охоты на уток». Наблюдать за их семьёй после случившегося становится только интереснее.

***

      Проходит почти месяц, и со временем Люцифер становится параноиком. За каждым углом ему чудится тень с разветвлёнными оленьими рогами, и на поворотах он непроизвольно замедляется, ожидая столкнуться с её обладателем. В оживлённых помещениях краем глаза замечает мелькающие красные уши, но когда осознанно переводит взгляд, на том участке уже и намёка на Радио-демона не остаётся.       Если они оказываются в одном месте, например, на совещаниях, ситуация возвращается в относительную норму; но стоит только всем посторонним уйти, оставив мужчин наедине, он ловит на себе долгий выжидательный взгляд.       Взгляд охотника, наблюдающего, как его жертва сама ступает в капкан.       Дыхание в такие моменты замедляется, становясь глубже и тяжелее, сердце на секунду останавливается, чтобы потом забиться в новом ускоренном ритме, змеиные зрачки расширяются до почти ровного человеческого круга. Почему-то хочется убежать, хотя головой он понимает, что демон, даже если тронет его, серьёзно навредить не сможет. Иррациональный страх скребёт где-то под лопаткой, заставляя еле заметно дёргать плечом, отмахиваясь, напоминая себе, что он грёбаный Король Ада, и какой-то грешник не стоит и крупицы его внимания.       Самого же грешника, кажется, эта картина только развлекала. Милейшая реакция всемогущего существа каждый раз поднимала его чувство гордости за самого себя до небес, пробивая все барьеры Рая и взлетая ещё выше на огромных красных (он был уверен, что именно красных) крыльях. Улыбка растягивалась от уха до уха, а глаза довольно щурились, когда он наблюдал за попытками падшего отогнать свои мысли прочь.       В возвращённой на законное место душе теплились мысли, что в его руках находятся недоступные Владыке знания, способные развернуть его жизнь на сто восемьдесят градусов. Позорно признавать, но вместе с ними там же разливалось низменное животное желание ещё раз увидеть так впечатлившую его в прошлый раз картину обнаженного тела, дополнить её новыми деталями, почувствовать ладонями дрожь чужих бёдер, а языком — вкус золотой крови, растёкшейся под губами. Он хотел заполучить этого Серафима снова, чтобы безостановочно слушать прерывистые стоны над ухом и получать ласковые прикосновения. Он хотел почувствовать... комфорт и спокойствие, которые чувствовал рядом с ним в тот вечер. И как он докатился до этих розовых блестящих соплей?       В основном их переглядки заканчиваются быстро, когда кто-то заходит в комнату или зовёт одного из них. Иногда, бывает, Аластор напоследок плотоядно улыбается и растворяется в тени, специально не сводя глаз с объекта внимания до последнего. Чарли думает, что они просто пришли к компромиссу, но старший Морнингстар не даёт себя обмануть, понимает: демон что-то задумал, и с каждым днём чувство, что план скоро перейдёт в стадию исполнения, всё сильнее.

***

      — Мне каким ещё способом тебе показать, что входить в эту комнату нельзя?       Демон с довольной улыбкой покинул тень, из которой последние десять минут наблюдал за упорно работающим с очередными бумажками королём. Тот, всё также упираясь руками в стол, немного повернул голову, и даже издалека было заметно, насколько уставшим выглядело его лицо: веки посинели, бледные губы сжались в тонкую полоску, розовый румянец на щеках стал практически неразличимым, а каждая не выделяющаяся ранее морщинка отбрасывала заметную тень.       — И давно Вы заметили моё присутствие, Ваше Величество?       — Как только ты появился в моей спальне.       — Странные у Вас фетиши, однако, — губы разошлись в стороны, являя ровный ряд острых зубов. — И как я должен был понять, что мне запрещено входить? Вы повесили ещё одну табличку снаружи?       Люцифер повернулся к нему полностью, ягодицами опираясь на стол, выгнул бровь и указал зажатой в пальцах ручкой в сторону двери. На ней висела большая — ладно, она хотя бы больше той, что с обратной стороны — резная табличка с надписью «Аласторам покинуть помещение».       — Хм, — длинно промычал грешник, снова смыкая губы. — В следующий раз придумайте что-нибудь пооригинальнее.       — Я твоего мнения не спрашивал. А теперь съеби, ради Бога, у меня нет настроения ещё и с тобой возиться.       Что ж, судя по лексикону, настроения у короля и правда не было. Но от этого раздражать его становилось ещё веселее, не так ли?       — Ради Бога? Боюсь, для меня это не лучшая мотивация, сэр.       — Ты сейчас договоришься... — послышалось шипение сквозь зубы, и Аластор заметил, как напрягается спина перед ним. — Говори, нахера пришёл, и вали из моей комнаты.       — Как грубо, — чуть ли не пропел демон, прохаживаясь по комнате и заново осматривая, но никаких изменений не замечая. — Я пришёл делать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.       — Извини, но, думаю, нам не по пути. Я сторонник долгих отношений перед браком.       — Ох-хо! Ты сегодня прямо-таки достиг пика остроумия! — он даже запнулся об одну из многочисленных резиновых уточек от шока, благо вовремя возвращая себе устойчивость. Вот смеху было бы, упади он на пол прямо перед Люцифером. — Не хочу тебя разочаровывать, но я в принципе не вижу смысла в отношениях и, тем более, брачных узах. Моё предложение намного интереснее, чем ты надумал в своих влажных фантазиях...       — Да ну? Что-то реально может быть лучше, чем твой уход из Отеля, Бемби?       — Конечно, — и, медленно подходя к располагающейся перед ним спине в неизменном розовом домашнем халате, невольно прикусил губу, понижая тон голоса. — Самое лучшее, что может дать нам кто-либо, — информация... Верно, Люцифер Морнингстар? Так уж вышло, я знаю кое-что, чего не знаешь ты.       — И что же? Каково получать пулю в лоб?       — Если это волнует тебя больше, чем звонок Лилит твоей дочери, могу рассказать.       Вот она — точка невозврата.       Теперь каждое неверно сказанное слово может стать для Аластора последним. Уж в гневе Владыка найдёт способ его убить. Это ощущение балансирования на грани заставило кровь закипеть, по телу волнами побежали мурашки, зрачки расширились, будто он нашёл нычку Даста и решил испытать на себе.       Игра официально началась.       Дьявол замер, теперь не двигая даже рукой, всё время их разговора что-то безостановочно выписывающей. Его дыхание резко остановилось, а когда Радио-демон уже хотел было двинуться и проверить, не помер ли он там от шока, снова вырвалось из лёгких языками пламени. Мгновенно разогревшийся вокруг него воздух проткнули два длинных бордовых рога, и Владыка повернул голову набок, через плечо глядя на незваного гостя покрасневшими глазами с тонким змеиным зрачком, обрамлённым золотой радужкой.       — Повтори.       — Что именно мне повторить, мой король?       — Не играй с адским огнём, грешник, — из-под халата показался длинный смоляной хвост, рассекающий воздух резкими движениями. — Если эта комната совершенно случайно сгорит в нём, никакие запреты на мне не спасут тебя.       — Я всё сказал, Ваше Величество. Ваша бывшая жена недавно звонила Чарли, и, так уж вышло, я — единственный, от кого Вы можете узнать подробности.       — Почему не от самой Чарли?       — Потому что она не сможет ничего Вам сказать.       Аластор уже не просто идёт по лезвию, пытаясь сохранить баланс, — он специально его расшатывает, иногда подпрыгивая или давая ногам соскользнуть, возвращая контроль над телом в последний момент. Это лучше, чем любой алкоголь, лучше наркоты Энджела в тысячу раз, но всё ещё не дотягивает до вкуса ангельской кожи. Ему нужно больше. Экстремальнее.       — Ты посмел заключить сделку с моей дочерью? — бритвенно-острые когти оставляют на столе глубокие борозды, в комнате становится невыносимо душно, Оверлорд практически чувствует обжигающее дыхание адского пламени, пока ещё контролируемого королём. Кажется, он уже очень долго молчит, наслаждаясь моментом... — Отвечай, сука!       Аластор слишком поздно замечает, что он оступился на тонкой грани ножа, уже не успевая среагировать, в следующую секунду лёжа на полу, придавленный неконтролируемой энергией и телом падшего ангела. В ярко-алых глазах напротив пляшет огонь, за спиной раскрываются белые крылья, будто окроплённые кровью всех тех людей, что он обрёк на страдания плодом познания, рога становятся ещё длиннее, а зубы кажутся способными разорвать его горло, даже не прикасаясь к нему.       Люцифер горячий. Причём в обоих смыслах. Пространство вокруг него искажается, плывёт от исходящего жара, чёрные руки прожигают воротник чужой рубашки, когда он сжимает ими горло демона, перекрывая дыхание. Вместе с тем худые бёдра так идеально лежат по обе стороны от талии, слегка сдавливая её, а домашний халат скатывается с плеча, открывая вид на острую ключицу. Блять, он слишком долго молчит.       — Нет, — наконец вырывается из горла тихий хрип, и хватка сразу ослабевает, а в комнате становится на несколько градусов холоднее. — Я бы не посмел, мой господин.       С губ срывается кашель, приходится прикрыть рот кулаком и отвернуться, выпуская Серафима из виду. Когда он снова открывает глаза, Люцифера на прежнем месте уже нет — он снова стоит у стола, прислонившись бёдрами и скрестив руки на груди, и выжидательно смотрит на демона. Крылья пропали (жаль, а ведь за ними так интересно наблюдать), когти и рога втянулись, и только красные глаза с золотой радужкой и мелькающий за спиной хвост напоминают о полной форме.       — А теперь рассказывай, откуда ты знаешь о звонке и почему Чарли не расскажет мне о нём.       — Всё донельзя просто, сэр, — Аластор подхватывает выпавшую из руки трость, поднимаясь на ноги и ощупывая обожжённую шею. Голос сипит, руки дрожат от кайфа и боли, глаза бегают по лицу напротив. — Ваша дорогая дочурка сама мне рассказала о звонке. Ах, милая Чарли... Всего пара вовремя брошенных слов о важности материнской любви — и она выкладывает мне все карты, прося совета...       Как же невероятно приятно наблюдать за тем, как тонкие пальцы сжимают розовые рукава, вырывая мех, а хвост разрезает воздух с еле слышным свистом. Люцифер сдерживается. Знает, что это его единственный шанс узнать подробности, и до последнего наступает на горло своей отчаянно вырывающейся гордости. Где это видано, чтобы при живом и постоянно находящемся рядом отце ребёнок шёл за советом к какому-то оленю?       — Возвращаясь к предложению, — демон поправляет помятую бабочку, попутно подворачивая теперь дырявый воротник. — Я могу поведать Вам всё, что юная Морнингстар рассказала мне об этом разговоре, в обмен на одну крохотную услугу...       — Говори конкретнее, — оттолкнулся от стола мужчина, подходя ближе и останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Все условия будут выполнены здесь и сейчас, я не собираюсь оставаться должником у такого, как ты.       Бинго. Король сам поставил это условие.       — Что ж... Мне не нужно много, мой король. Вы всего лишь дадите мне то, что сами просили у меня в прошлый раз... Как Вы это назвали? Ах да, «утоление душевной боли». Я бы сказал, скорее потребностей тела, но определение не столь критично.       — Серьёзно? — вот теперь он был и правда удивлён. Чего-чего, а такого условия уж точно ожидать было сложно. — Тебе нужен просто секс?       — Заманчиво, не так ли? Небольшая плата за такую эксклюзивную информацию, верно?       — В чём подвох?       — Никаких подвохов, сэр, всё полностью прозрачно! Вы мне — интимную близость на прежних условиях, я Вам после этого — всё, что знаю.       — Неразглашение?       — Без изменений, Ваше Величество, — чуть наклонился вперёд грешник, поднимая ладонь для рукопожатия и уже чувствуя разрастающиеся рога. Зрачки приобрели форму ручек настройки, а зубы слились в единую панель, искажая голос помехами и загораясь жёлтым во время речи. — Время не стоит на месте, Люцифер Морнингстар...       Дьявол, всё это время разглядывающий кольцо на безымянном пальце, резко выдохнул, на секунду прикрыв глаза, а после поднял взгляд, протягивая руку в ответ.       — Идёт, — вокруг них, как и в прошлый раз, закружились золотые змеи, оплетая замок из рук и закрепляя тем самым сделку. Света в этот раз было меньше — видимо, ангел не хотел, чтобы кто-то узнал об этом соглашении и заявился к нему в гости. Он даже не принял полную форму, лишь выпуская рога и позволяя глазам загореться алым огнём.       Стоило только ладоням разойтись, Оверлорд зашагал вперёд, заставляя Владыку отступить к столу. Бумаги были небрежно сметены в разные стороны, освобождая небольшую площадь для удобно усаженного на неё Морнингстара.       — Стой-стой-стой, подожди, — уже ощущая близость чужих зубов к своей шее, змеёй выскользнул за спину демону он. Быстро подбежав к кровати, ангел снял кольцо и аккуратно вложил его в небольшую бархатную шкатулку с красной подушечкой.       — Как мило, — ядовито улыбаясь, прошипел неподвижный Аластор, вскоре снова заполучая вернувшегося в свои руки. — До чего же сентиментальный жест. Всё ещё боишься изменять своей уже бывшей жене? Думаешь, без кольца будет легче это сделать?       — Заткни свой поганый рот и бери уже то, что тебе нужно, — сжав чужие волосы в кулаке, медленно провёл длинным змеиным языком по обугленной коже шеи падший, слушая тихое шипение. — Или тебе напомнить, как это делается, оленёнок?       Острые белые зубы легко надкусили ожог, вызывая мгновенную реакцию. Король тут же оказался опрокинут на спину, всё-таки сминая часть бумажек; запястья зафиксировали по обе стороны от лица чёрные щупальца, а проворные пальцы принялись развязывать змейку, служившую поясом для халата. Та, почуяв нетерпение, сама раскрутилась, быстро уползая куда-то под кровать и оставляя Люцифера без последней защиты.       — Предательница...       — А она умно поступила, — ещё одна противная ухмылка напротив, резкая волна холода по голой коже из-за распахнутых пол халата, заставившая живот поджаться и покрыться мурашками; неудачная попытка свести ноги, меж которых тут же располагается чужое тело, подхватывая под правым коленом и удобнее поднимая его. — Какая чудесная картина...       — Завались!       Первый укус приходится на ребро, заставляя удивленно вздрогнуть и ещё сильнее втянуть живот; тёплый язык тут же проходится по ране, ощущая биение глубоко в груди живого сердца и собирая выступившие на поверхности золотые капельки. Следующий оставляет след чуть выше, рядом с солнечным сплетением. Приходится сильно наклониться, перехватывая ногу у самой ягодицы, второй рукой упираясь в стол рядом с головой мужчины, чтобы стать ещё ближе, прижаться полностью одетой грудью к голой и приятно холодной. Люцифер непроизвольно выгибается, ощущая оставленный под кадыком засос, и тут же тихо вскрикивает, получая укус в это же место.       — Знаешь, я в прошлый раз довольно долго залечивал твои труды.       — М-м-м, жаль, — снова укус под челюстью, на этот раз совсем лёгкий, и ни капли раскаяния в голосе. — В этот раз постараюсь лучше, чтоб сил на это не хватило...       Постепенно кожа нагревается от чужого тепла и покрывается желтеющими пятнами. Тапки спадают с ног, пытающихся обернуть талию демона, остановленных им же. Оверлорд медленно спускается ниже, не обделяя вниманием ни один участок, и добирается до затвердевших сосков, массируя их подушечками пальцев. Он поднимает взгляд на запрокинувшего голову в блаженстве ангела и снова впивается в открывшуюся шею укусом, немного жалея, что не изменил условие про отсутствие поцелуев.       Морнингстар удивлённо стонет, когда чувствует прикосновение к одному из сосков горячего языка, сначала совсем лёгкое, но потом набирающее темп, играющее с горошиной самым кончиком. Шершавый орган скользит по кругу, изредка надавливая и втягивая участок губами, прикусывая, после отпускает, и тогда по влажной коже рассыпаются мурашки от тёплого дыхания.       Аластор резко останавливается, возвышаясь над партнёром и разглядывая сверкающими глазами своё творение; после зажимает одну его ногу меж своих бёдер, таким образом легко потираясь промежностью о чужое тело, снова возвращается к груди, переключаясь на другую сторону, а рука скользит по рёбрам ниже, к выступающей тазовой косточке, подбираясь к затвердевшему члену. Быстро двигать левой рукой у него не получится, но на то и был расчёт. Когти правой кисти оставляли лёгкие царапины на дёргающемся запястье, пока пальцы медленно оглаживали мошонку. Король мечется, пытается вырвать руки из крепкой хватки щупалец, изгибает спину и стонет-стонет-стонет бесконечно, не прекращая.       — Быстрее, быстрее! — бьёт он пяткой по чужой спине, когда ладонь опускается на член, ведя от головки вниз и почти не сжимая пальцы. — Да ты издеваешься!       — Как ты угадал? — отрывается наконец от набухших сосков демон, напоследок быстро кусая и слыша хриплый вскрик, заставляющий податься бёдрами вперёд и блаженно выдохнуть, опираясь на руку и поднимаясь. — Прекрасный вид.       — Падла... — тяжело дыша, отворачивается от него Серафим, останавливая взгляд на двух расположившихся на краю стола уточках: обе с длинными светлыми волосами, одна в схематичном красном костюме, другая — в фиолетовом платье и с чёрными перчатками на маленьких крылышках. — Блять, — приходится закрыть глаза, быстро проглатывая вставший в горле комок. — Серьёзно, давай быстрей. Мне не хотелось бы весь сегодняшний вечер провести задницей на столе.       — Не волнуйся, я чуть позже перенесу твою королевскую задницу на другую поверхность, — будто не замечая заминки, оглаживает пальцами оставшиеся на верхней части туловища следы Аластор. — Где у тебя смазка?       — Под подушками поройся, — и, возведя глаза к потолку, сморгнул появившуюся предательскую влагу. Не время расклеиваться, он знал, на что и ради чего идёт.       — Пустая, — выносит свой профессиональный вердикт грешник, поднимая подушки в поисках других флакончиков.       — Тогда под кроватью в синей коробке, — видимо, пришло время шоу...       — Воу, неплохой арсенал. Уверен, у нашего паукообразного друга и то меньше вариантов, что в себя засунуть, а он порнозвезда!       — Меньше слов, больше дела.       — Знаешь, я думаю, Валентино отвалил бы кругленькую сумму за эту коробочку, попробуй толкнуть ему, — роясь в ящике, не переставал трепать языком Радио-демон. — Выбирай, с каким ароматом хочешь сегодня: молочный шоколад, яблоко в карамели, ягодный микс, папайя или... не могу разобрать, цветущая лилия что ли...       — Блять, бери уже любую и пиздуй сюда!       — А это что такое, впервые вижу...       — Клянусь Богом, если я сейчас встану... — голова немного приподнимается, наблюдая за развлекающимся подчинённым.       — То что? — резко хрустит чужая шея, разворачивая голову прямо к нему, хотя тело остаётся неподвижным. — Разорвёшь сделку? — улыбающийся Аластор медленно встаёт, возвращая естественное положение частей тела относительно друг друга и подходя к столу. — Помни, ради чего ты её заключал, Люцифер... — и, уперевшись руками по бокам у головы, обводит языком линию челюсти. — Я нашёл аромат кофе с коньяком...       — Я рад за тебя.       — За себя радуйся, — слышится звук открывшейся пробки, и лицо демона постепенно пропадает из виду, а горячее дыхание касается внутренней стороны бедра. Он что, опустился на колени?       — Ты куда полез? — бёдра неосознанно скрещиваются, но их силой разводят новые щупальца, удерживая в воздухе над столом. — У тебя фетиш на эти тентакли или что?       — Не представляешь, насколько это полезный инструмент... — грешник спокойно снимает сюртук с бабочкой, закатывает рукава и льёт смазку на пальцы, разогревая. — Особенно в такие моменты, когда нужно обездвижить кого-то, — смазанный палец толкается внутрь, пока язык начинает исследовать молочную кожу щиколоток, временами уступая место зубам. Вторая рука тем временем снова опускается на член, медленно двигаясь круговыми движениями и доводя до закатывающихся в удовольствии глаз.       — Блять! — до хруста выгибает спину Люцифер, когда чувствует одновременно слабый укус с обратной стороны колена и вошедший с удивительной лёгкостью второй палец. — Господи, да, вот так...       — К какому именно действию это был комментарий?       — Ко всем сразу.       Через время Аластор переключается на другую, пока чистую (это ненадолго) ногу, толкаясь рукой резче и разводя пальцы внутри. Член в его ладони подрагивает, готовый вот-вот излиться, но он не торопится, растягивает удовольствие как для себя, так и для партнёра, прерывисто стонущего под ним, будто лишившись рассудка.       Бёдра покрываются жёлтыми гематомами, и демон, закончив на этом творить, поднимается, толкая в расслабленное тело третий палец и ускоряя ритм. Щупальца пропадают с чужих рук, тут же обхватывающих его шею и прижимающих ближе; ангел отчаянно двигает тазом, скользя в одной ладони и одновременно насаживаясь на другую.       — Боже, как же это хорошо! — резко зажмуриваясь, выгибается с протяжным стоном Серафим, кончая себе на живот; а потом падает, всё ещё крупно вздрагивая от постепенно замедляющейся внутри ладони.       — Готов ко второму раунду?       — Ах ты говножуй... — только успевает сказать, как оказывается оторван от стола. Он быстрым щелчком пальцев убирает семя с живота, ноги машинально обвивают талию, а спина упирается в холодное стекло — кажется, они оказались у выхода на балкон. — Сволочь, отошёл от окна! Что, если внизу кто-то стоит?       — Тогда им повезёт увидеть замечательное зрелище.       — Ну уж нет, — пытается вырваться Дьявол, выпуская наружу хвост, буквально отрывающий от него Аластора. — Я на такое не подписывался, блять.       Демон напротив него возбуждён донельзя, его зрачки затопили радужки, дыхание углубилось и стало рваным, тяжёлым, а бугор в штанах недвусмысленно намекал, что игры кончились. Люцифер объективно в невыгодном положении, загнанный в угол хищником, наблюдающим за каждым его движением. В такие моменты остаётся лишь, как сказал ему однажды бармен, — Хакер, вроде, или что-то около того, — «ебашить наугад с уверенным таблом». Поэтому он ослепительно улыбается и выкрикивает:       — Соси яйца, Бемби, — после чего исчезает в воздухе, тут же открывая портал над головой удивлённого Оверлорда, и валит его на спину, седлая. — Даже мечтать не смей об этом окне...       На поясницу тут же ложатся крупные ладони, прижимая его растянутую промежность к стояку и потираясь прямо через ткань брюк. В глазах напротив плещется животное желание обладать, и он ведёт тонкими пальцами по закрытой груди, специально ёрзая бёдрами.       — У тебя, кажется, микрофон в кармане... Кто вообще его в штанах носит?       Не успевает падший закончить предложение, как оказывается на ковре, перевёрнутый на живот. Показательно выгибаясь, он поднимается на локтях, кладя подбородок на скрещенные кисти рук и закусывая губу, всё это время не сводя взгляда с партнёра.       — Что, на постели трахаться наскучило?       — У тебя голос прорезался, как руки освободились? Мы можем это исправить, — демон уже успел откинуть рубашку куда-то в сторону, на удивление не заморачивая себя её складыванием под линеечку.       — Благодарю, но мне нравится моё нынешнее положение, — и, улёгшись щекой на размещённые на ковре предплечья, вильнул хвостом, проводя кончиком пики на его конце по щеке Оверлорда. — Так и будешь смотреть, mon petit cerf?       Искуситель ещё в прошлый раз понял, что ласковые фразы на французском слишком сильно нравятся его благородному коллеге. Он не знал, понимает ли тот, что ему говорят, или нет, но точно помнил крышесносный оргазм после парочки таких, помнил ощущение дрожащего над ним тела, задержавшегося в объятиях даже после конца.       О, он воспользуется этой слабостью маленького грешника по полной.       В реальность короля вернул звук снова открывшегося флакончика лубриканта. Оказалось, пока он был погружён в себя, машинально перебирая ворсинки на ковре, демон уже полностью разделся, устраиваясь позади и приставляя крепко стоящий член к анусу. Несколько раз проведя им по всей промежности, Аластор направил головку внутрь, медленно входя и поддерживая чужие бёдра. Ладони сжали ворс в кулаке, голова вжалась в плечи, а из горла вырвалось тихое болезненное мычание. Уловив знак, Оверлорд остановился, гладя ладонью напряжённую спину.       — Нормально, продолжай, — расслабившись и частично возбудившись, прошептал нижний, подставляя лопатку под размашистое движение языка и лёгкий, незаметный даже, укус.       — Как же я хочу расцеловать тебя...       — Чего? — поначалу казалось, что это галлюцинация, но выразительный взгляд красных глаз подтвердил вылетевшие слова. — Ты знаешь, что не можешь.       — Я знаю, что не могу, — и снова прикусил нежную кожу, наполовину выходя и толкаясь, тем самым вызывая тихий стон. — Но очень хочу.       — Tu n'as qu'à t'en prendre à toi-même, — длинный стон сверху, новый толчок и новый укус, уже ниже, под рёбрами. По помещению разносятся рваные выдохи, он мнёт ковёр под собой, сильнее раздвигает ноги, хвостом обвивает чужую талию, подталкивая вперёд, приглашая входить снова и снова. Движения до одури нежные, это совсем не похоже на Аластора — от него уж точно не ожидаешь лёгких поглаживаний по спине и волосам.       — Достанешь крылья? — тихо шепчет он, наклоняясь так низко, насколько это возможно.       — Я... Нет.       — Хорошо, — и снова мучительно ласково, будто бы даже понимающе, гладит лопатки, постанывая от каждого мелкого движения. В уголках глаз от этих незамысловатых прикосновений скапливаются непрошенные слёзы, эмоции накрывают так, что приходится уткнуться носом в ковёр, пережидая волну, и это не укрывается от чужого внимания, заставляя замедлиться. — Тебе больно?       — Нет, всё прекрасно. Не останавливайся... — он чувствует мягкие прикосновения, и тёмные руки тянут его, прислоняя спиной к чужой груди, меняя угол проникновения и принося кардинально новые ощущения.       — Ты плачешь, — не спрашивает, — заявляет, не позволяя отвернуться. — Мы можем остановиться, чтобы ты...       — Я же сказал, что всё в порядке. Не обращай внимания, просто накатило, — ангел откидывает голову, укладывая её грешнику на плечо, и чувствует, как на его собственное опускается острый подбородок. Неуверенно поднимает руку, проводя по красным волосам, и, дождавшись слабого кивка, опускает ладонь меж ушей, мягко почёсывая.       Оргазм подбирается незаметно. В какой-то момент он понимает, что ему, как и демону, осталось совсем немного, и рука перемещается на заднюю часть шеи, притягивая к себе. Толчки ускоряются, стоны становятся громче, и на пике наслаждения Аластор прижимает его к себе, обнимая со спины так, что сердце готово разорваться в клочья. Кончая, он перемещает руку ниже и несколькими быстрыми движениями доводит до того же состояния Люцифера.       Они падают на ковёр боком всё в той же позе; Оверлорд утыкается носом ему в плечо, успокаивая дыхание, а Серафим гладит его горячие ладони, до сих пор немного дрожа от эмоций. Голова кружится от испытываемой лёгкости и усталости, и мир на секунду кажется таким прекрасным...       — Je me sens très bien avec toi, — раздаётся тихий шёпот сзади, и падший вскакивает как ошпаренный.       — Рассказывай, что знаешь, и уходи, — подбирает он брошенный среди комнаты домашний халат и накидывает на плечи, стоя спиной к гостю.       — Что не так?       — Всё так, я выполнил твои требования, будь добр, ответь тем же и не появляйся в этой комнате, — ангел упирается дрожащими ладонями в прикроватный столик, не сводя глаз с маленькой красной коробочки.       Аластор, примерно понимая состояние короля, повинуется, возвращая на себя одежду взмахом трости и подходя к затемнённому углу.       — Я знаю лишь то, что Лилит попросила её не говорить ничего тебе.       — Ясно, — руки сжимаются в кулаки, спина дрожит и горбится под грузом правды, демон уверен, что, как только он уйдёт, Люцифер не выдержит и упадёт на колени, чего перед грешником гордость сделать не позволит. — Это всё?       — Да...       — Тогда убирайся. Живо, — выползшая из-под кровати змейка кольцами закручивается вокруг талии, поддерживая, как умеет.       — Хорошо, Лю... Ваше Величество, — и шагает в тень, выходя уже в своей комнате. Грудь раздирает изнутри, хотя изначальный план сыграл идеально: он получил то, чего так желал последние недели, ничего в ответ не потеряв...       Хотя верно ведь говорят, что у каждого желания есть своя цена. Просто иногда настоящие ценности обретаются уже тогда, когда пути назад нет.

***

      Текст перед глазами плывёт, пока он разбирает смятые совсем недавно бумаги, упорно не позволяя слезам срываться с ресниц. Некоторые, кажется, нужно будет полностью переписывать, другие — просто избавить от противных заломов, повторяющих очертание распятого на столе тела, третьи для начала найти бы...       Тишину прерывает тихий стук в дверь, и в спальню заглядывает Чарли. Его маленькая звёздочка, освещающая непроглядную тьму, и вместе с тем самая большая мечта, ставшая явью.       — Пап, можно?       — Конечно, солнышко, — ласковая улыбка должна была её приободрить, но покрасневшие глаза и покусанные губы лишь заставили волноваться, а видневшиеся из-за его спины глубокие царапины на столе — сильно обеспокоиться.       — С тобой всё в порядке?       — Да, милая, разве может быть иначе?       — Папа, ты плакал? — быстро подбегая ближе, хватает его за щёки девушка, проводя по двум бледно-розовым кружочкам на них.       — Ничего серьёзного, золотце, не волнуйся, — и мягко берёт её белые руки в свои. — Что-то случилось?       — Тебя просто не было на ужине и... Черт, кого я обманываю, — она отворачивается, в её больших глазах сверкают слёзы.       — Эй-эй, звёздочка, что с тобой? — приходит очередь Люцифера брать круглое личико в свои тёмные ладони. — Посмотри на меня, пожалуйста. Тебя кто-то обидел?       — Папочка, нам нужно поговорить... Очень серьёзно, — срывается на рыдания Чарли, закрывая глаза руками.       — Тише, радость моя, тише, — ангел проводит дочь к кровати, усаживая и обнимая так крепко, как только может.       — Пап... Я... я не знала, что делать, такое не скрывают, но я обещала... — неразборчиво бормочет она, прижимаясь сильнее. — Я не хотела, прости, прости меня, я... Я поняла только после того, как мне Ал это сказал.       — Чарли, птенчик мой, спокойно. Я тут, я не ухожу, давай ты сейчас немного успокоишься и расскажешь мне всё по порядку, ладно?       — Пап... — собирается с мыслями девушка, глядя отцу в глаза. — Мама скоро вернётся.