Eloise

      Десять месяцев до родов. Конец февраля.       Дождь за окном был уже не зимним, а предвесенним — колючим, мокрым, смывающим последний грязный снег с крыш. Он хлестал по стёклам их арендованного таунхауса, и в его ритме было что-то беспокойное, нетерпеливое...       Гермиона стояла посреди их гостиной и смотрела на белую пластмассовую палочку в своей руке.       Две полоски. Чёткие, недвусмысленные, синие.       Шум дождя сливался с гулом крови в ушах. Гермиона опустилась на подлокотник дивана, не в силах оторвать глаз от этого крошечного, монументального результата. Она провела расчёт трижды. Проверила симптомы (тошнота по утрам, необъяснимая усталость, обострившееся обоняние). Купила три разных теста. Все — положительные.       «Беременна». Слово ударило в сознание с физической силой. Оно было слишком большим, слишком громким для этой тихой, дождливой комнаты.       Она думала, что будет хоть что-то чувствовать. Восторг? Ужас? Что-то определённое. Вместо этого внутри была только ледяная, звенящая пустота, как в пещере после обвала. А потом, из глубины этой пустоты, начали подниматься вопросы. Волны вопросов, один за другим, нарастая.       Как сказать Драко?       Что скажут её друзья? Её родители?       Что скажет его семья?       Как это впишется в её карьеру, в его искупление, в их тихую, хрупкую, только-только налаживающуюся жизнь вдвоём, вдали от перешёптываний и осуждающих взглядов?       Гермиона услышала ключ в замке. Чёткий, металлический щелчок. Её сердце ёкнуло и упало куда-то в пятки. Она судорожно сунула тест в карман халата, зажав его в кулаке так, что пластмасса хрустнула.       Драко вошёл, отряхивая капли с тёмного шерстяного пальто. Лицо его было бледным и усталым — он только что вернулся с очередного заседания комиссии по надзору за условно-досрочно освобождёнными, унизительной процедуры, которую он проходил раз в квартал. Он повесил пальто, и его взгляд, серый и острый, сразу же нашёл её в полумраке комнаты.       — Ты ещё не спишь? — спросил он, голос был низким, отрешённым. — Я думал, ты ляжешь пораньше.       — Не могла заснуть, — выдохнула Гермиона. Голос звучал чужим.       Он снял мокрые ботинки, прошёл на кухню. Она слышала, как он наливает себе виски. Лёд звякнул о стекло. Этот звук — его еженедельный вечерний ритуал, чтобы стереть с себя налипший за день прах прошлого.       Драко вернулся, держа бокал, и прислонился к косяку двери, изучая её. Он умел читать её молчание.       — Что случилось? — спросил он уже другим тоном. Мягче. Настороженнее.       Гермиона встала. Ноги будто были ватными. Она сделала шаг к нему, потом ещё один. Не выпуская тест из кармана, она подошла так близко, что почувствовала холод, исходивший от его одежды, и слабый запах дождя, виски и чего-то неизменного — его, Драко.       — Мне нужно тебе кое-что сказать, — начала она, глядя куда-то в область его ворота. — И я не знаю, как.       Он не двигался. Не торопил. Просто ждал, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Он всегда боялся плохих новостей. Боялся, что мир, который они с таким трудом выстроили, даст трещину.       Она зажмурилась, вытащила руку из кармана и разжала пальцы. Белая палочка лежала у неё на ладони, как улика.       Драко посмотрел на неё. Сначала непонимающе. Потом его взгляд сфокусировался. Он медленно, очень медленно поставил бокал на полку рядом. Вытянул руку, взял тест. Держал его кончиками пальцев, будто это была какая-то редкая, потенциально опасная бабочка.       Он смотрел на две полоски. Минуту. Две. В комнате было слышно только тиканье часов и шёпот дождя.       Гермиона не дышала. Она видела, как мышцы на его челюсти напряглись. Как его горло содрогнулось. Как он медленно поднял на неё взгляд.       В его глазах не было радости. Не было ужаса. Там была буря. Смесь абсолютного, животного шока, паники, и — да, где-то в самой глубине — искры чего-то дикого и немыслимого. Но на поверхности царил лёд.       — Ты уверена? — спросил он. Голос был ровным, слишком спокойным.       — Три теста, — прошептала она. — И симптомы. Я… я почти уверена.       Он кивнул, отведя глаза. Его взгляд упал на окно, на струи дождя.       — Хорошо, — сказал он. Просто «хорошо».       Это слово обожгло её сильнее, чем крик.       — «Хорошо»? — её голос дрогнул. — Это всё? Драко, это…       — Это меняет всё, Гермиона! — резко обернулся он, и в его глазах на миг вспыхнула та самая паника. — Ты понимаешь? Всё! Для нас. Для… для него или неё. Боже, мои родители… твои друзья…       — Я знаю! — выкрикнула она, и слёзы, наконец, хлынули. Слёзы страха, злости, беспомощности. — Я всё это уже десять раз прокрутила в голове! Но сейчас я хочу услышать тебя. Что ты чувствуешь?       Он снова посмотрел на тест в своей руке, потом на неё. Лёд в его глазах дал трещину.       — Я чувствую, — начал он медленно, с трудом выговаривая слова, — что я абсолютно не готов. Что я последний человек на земле, который должен быть отцом. Что мой отец — Люциус Малфой, и я понятия не имею, как быть другим. Я чувствую, что это… это самая ужасающая и самая невероятная вещь, которая когда-либо случалась со мной. И что я до смерти боюсь всё испортить.       Он сказал это всё на одном выдохе, и его ровный, холодный фасад рухнул, обнажив сырую, незащищённую правду.       Гермиона задохнулась от этого признания. Это была не радость из фильмов. Это было что-то настоящее. Что-то их.       Он сделал шаг вперёд, осторожно, как будто боялся её спугнуть или разбить. Положил тест на столик и взял её лицо в ладони. Его пальцы были холодными.       — Ты… ты этого хочешь? — прошептал он, и в его голосе прозвучала такая неуверенность, такая детская надежда, что её сердце сжалось.       Она положила свои руки поверх его, чувствуя, как они дрожат.       — Я боюсь, — призналась она. — Но… да. Да, хочу. С тобой.       Он закрыл глаза, прижал лоб к её лбу. Дышал неровно, сбивчиво.       — Тогда… тогда всё будет хорошо, — сказал он, и это прозвучало не как уверенность, а как молитва. Как клятва, которую он давал самому себе. — Я сделаю всё… Всё, что нужно. Я научусь. Я…       Он не закончил. Он просто притянул её к себе, обнял так крепко, что у неё перехватило дыхание. Она уткнулась лицом в его шею, вдыхая его запах, чувствуя бешеный стук его сердца у своей щеки.       Они стояли так посреди полутемной комнаты, пока дождь за окном стихал, превращаясь в тихую морось. Держались друг за друга, как два уцелевших после кораблекрушения, которые только что увидели на горизонте и землю, и надвигающийся шторм.              Позже, когда они сидели на диване, прижавшись друг к другу под одним пледом, Драко всё ещё держал в руках тот тест.       — Мы никому не расскажем, — сказал он тихо, глядя на две синие полоски. — Никому. Пока… пока я не поговорю с отцом. Пока мы не решим, как это сделать. Это должно исходить от нас. Не из сплетен.       Гермиона кивнула. Она понимала. Их ребёнок уже был тайной. Их маленький, ещё не сформированный союзник в той тихой войне, которую они вели с миром.       — А как назовём? — вдруг спросила она, чтобы разрядить тяжесть.       Уголок его губ дрогнул.       — Если мальчик — что-нибудь ужасно пафосное и громкое, вроде «Скорпиус», чтобы отец оценил, — сказал он с налётом старой, язвительной иронии. — Если девочка… что-нибудь тихое. Сильное. Не из наших склепов. Из твоих книг.       — Элоиза, — неожиданно для себя сказала Гермиона.       Драко повторил имя про себя, пробуя его на вкус.       — Элоиза… Да, мне нравится. Звучит умно и немного упрямо.       Он положил тест на кофейный столик, рядом с его забытым бокалом виски. Две полоски лежали там, как карта неизведанной, пугающей и прекрасной территории, на которую им теперь предстояло отправиться вместе.       Он обнял её за плечи, и они сидели в тишине, глядя в тёмное окно, где уже не было дождя, а только тусклое отражение их самих — двух людей, чья жизнь только что разделилась на «до» и «после», и которые теперь должны были научиться дышать в этом новом, незнакомом воздухе