Catwalk or Catcall?

Палочки для еды медленно погружаются в рис, берут ровно столько, чтобы не уронить ни единого зернышка. Движение доведено до автоматизма: поднять, зажать, перенести, положить в рот. Жевать. Проглотить. Повторить. Жевать. Проглотить. Повторить. Тикают часы на кухонной стене. Трещит на плите мисо-сиру. Из гостиной доносится ровный, спокойный голос ведущего новостей, комментирующего последние колебания на бирже. Обычный вечер. Обычный ужин. Атмосфера…густая, как этот суп. Мама плохо его готовила, если честно, в отличие от другой еды. Чувствуется усталость. Жёлтый, вечерний свет проникает сквозь занавески и создает непривычный контраст с ярким искусственным светом лампочки. Сугуру сидит напротив отца, в руках которого сухая, похожая на осенние листья, газета. Такая же жёлтая как и все вокруг. — Компания «Танака-сан» на следующей неделе двадцать первого проводит день открытых дверей для выпускников, — говорит отец, не отрывая глаз от колонки с курсом акций. — Я договорился, чтобы твое резюме рассмотрели в первую очередь. Отдел логистики. Стабильно. — Лысина отца слегка поблескивала под прямым светом лампы. Очки заслоняли половину лица, выпуклые линзы делали глаза огромными. — У меня выступление двадцать первого в пять часов, — Тихо отвечает Сугуру. — Я не могу пропустить. Шуршание газеты остановилось на долю секунды. Потом стало медленнее, осознаннее. Огромные, увеличенные стеклами глаза поднялись от колонок цифр и нашли его через стол. — Выступление, — повторил отец. Его голос не изменился. В нем не было ни гнева, ни удивления. Была странная мягкость. — Твое увлечение. Не «группа». Не «концерт». Увлечение. Слово, мягкое и теплое, как вата, затыкающее рот. — Да, — сказал Сугуру, и его собственный голос показался ему слабым, будто пробивающимся сквозь этот слой ваты. — Это важно. — Важнее чего? — Тиканье часов внезапно стало громким, как счетчик. Каждый щелчок отсчитывал время, отпущенное на ответ. Желтый свет лампы и желтый свет заката за окном сплелись в одну удушливую, медовую субстанцию, в которой медленно тонули все контуры: стол, тарелки, его собственные руки, сжимающие палочки. Сугуру молчал. Он смотрел на свой рис. На идеальные, отделенные друг от друга зерна, каждое на своем месте. Он чувствовал, как кислота от дайкона все еще горит у него на языке. — Я не могу пропустить, — наконец повторил он, почти шепотом. Звук утонул в бульканье супа, но отец услышал. — Хорошо, — сказал отец, возвращаясь к чтению. В его тоне не было порицания, но чувствовался холод неодобрения и это мерзкое чувство… как его… стыд? — Тогда я позвоню Танаке-сану завтра. Скажу, что у тебя другие приоритеты. В воздухе повисло не сказанное вслух: Другие, неправильные приоритеты. Гето опустил взгляд. Он больше не видел риса. Перед ним лежала карта его жизни, составленная из аккуратных, предсказуемых клеток. И он только что нарисовал за ее пределами крошечную, никому не видимую и не нужную точку: «двадцать первое, пять часов». Он снова поднес палочки ко рту. Сделал еще один укус. Желтый свет сгущался, превращаясь в сироп, в котором медленно, но верно тонуло все, кроме ровного, неумолимого тиканья часов. Жевать. Проглотить. Повторить. — Хорошо, пап. Я схожу к Танаке-сану. — Что он сейчас чувствует? Стыд? Ком в горле? Подавленность? — Отлично. *** Каждодневная дорога из университета была душной. Сначала попытка втиснуться в вагон линии Сайкё или Собу. Потом тело зажато со всех сторон, лицо уткнуто в чью-то спину в пиджаке. Воздух густой от дыхания сотен людей, запаха дешёвого кофе и стерильного кондиционирования. И полная, тошнотворная тишина, несмотря на давку. Если повезло и можешь лицезреть вид в окно, то каждый день одно и тоже: Бесконечные ряды одинаковых крыш, серые промзоны, рекламные щиты, которые мелькают с огромной скоростью. Ближе к Канагаве становится свободнее. Монотонный стук колёс о стыки рельсов не утихает, как будто усиливается. Спасает лишь музыка в наушниках. На предпоследней станции выходит и Сугуру, но это тоже не спасает от вечерней давки, если он решает зайти в супермаркет у станции, голодный, в желании наконец поесть, хотя бы булочку с сыром, и попасть домой. Пол липкий, здесь воздух, пахнущий охлаждённым отделом с рыбой, пластиком и человеческой усталостью. Жёлтый свет ламп дневного света, от которого бледнеют и зеленеют лица, в очереди улавливается запах пота, а собственная рубашка, как и у остальных, прилипает к спине. Продует же. Кажется его сейчас стошнит, если мужчина спереди ещё хоть раз протрет свою лысину и высморкается. В один и тот же платок. Каждый божий день. Каждый божий день, он видит данчи : Серые, идентичные бетонные коробки жилых комплексов 70-х годов постройки, в которых через тонкие стены слышны тихие разговоры соседей и их закипающий чайник. Вечером в окнах горит одинаковый желтый свет. Между домами выжженная солнцем лужайка, пустая детская площадка с раскаленными горками и абсолютная тишина. Нет. Громкий, оглушительный стрекот цикад, который является фоном для любого действия и медленно начинает сводить с ума! Так живут все. И ты тоже должен жить так. «Гето-кун, а почему ты носишь эти странные серьги в ушах?» «Гето, тебе стоит подрезать волосы, что-ж ты как девушка?» «Гето-сан! А почему вы ещё не сделали татуировку?» «Почему должен?» «Ну ты же бунтарь!» *** «Да как-то не задалась жизнь… там» — Сугуру? О чём задумался? — Голос вырывает парня из воспоминаний. Утахиме. — Да так, ни о чём. — Дежурная вежливая улыбка сама натянулась на лицо, кажется пора выпить лекарство. .. Горло побаливает. — Тебе наверное стоит отдыхать больше. А вообще прогуляйся до конюшни, развейся, ты словно зомби от ночной работы. — Девушка протянула ему сумму от себя, затем отдельно от Маки. — Маки просила заглянуть в павильон с тайской едой. Конюшня- так называют местные Camden Stables Market. Большой двухэтажный рынок, являющийся центром стечения молодежи. Всё в кирпиче, чугуне и дереве. Повсюду старинные деревянные стойла для лошадей теперь прямо в них стоят киоски. А на стенах сохранились старинные железные кольца, к которым привязывали лошадей, или каменные кормушки. Все кричит об индустриальном стиле и о древности помещения. Кругом настоящий визуальный хаус- от неоновых вывесок до маленького колокольчика на входе в крошечный магазинчик, а ещё куча гирлянд из лампочек, которые тянутся бесконечной паутиной вдоль всего рынка. Самое культовое в этом месте- это скульптуры Джона Лейтона : парящие бронзовые лошади и огромные башмаки. Людей можно встретить много разных, тут собирается вся альтернативная, хипстерская, богемная и туристическая публика Лондона. Но главное то! Что можно купить? Ответом будет: что угодно. В этом смысле дорогому читателю будет ясна аналогия с Садоводом. «Что угодно?»: Косухи с шипами, винтажные платья из шестидесчтых, футболки с анархистскими лозунгами, украшения из бисера и серебра, маски, статуэтки Будды, ароматические палочки, странные картинки, еда всевозможных национальностей, книги, журналы, технику… *** Сугуру не любит столь людные места. Заходит он сюда редко, либо если Утахиме просить купить его что-то определённое, последний раз был арбуз. Он как сейчас помнит: — Молодой человек, самые лучшие арбузы здесь. — Низенький.. с черной бородой и бритой головой мужчина, кажется с Кавказа, активно зазвал его к себе за прилавок. — О! Сэр! Лучший арбуз в Лондоне! Сладкий, как первая любовь! — Какой же у него интересный акцент. Сугуру с радостью бы изучил фонетику. А продавец лишь стучит костяшками по корее арбуза. — Не слушай его, дружище. Его арбузы вчера на поезде «Евростар» приехали, усталые. Мой - местный! Выращен в Кенте, пасся на газоне у Букингемского дворца, лично король говорил ему «доброе утро»! — «Какой странный пример», Сугуру даже голову повернул. Вау, точно такой же арбуз. Второй же не отстает, — Видите эту корку? Она не зеленая! Это цвет оливкового масла первого отжима из сада моего дяди Гоги в Закаталах! Твердая? Она будет звенеть, как зурна на свадьбе моего пятиюродного кузена, когда все уже выпили! — Аслан, не отбивай у меня покупателя, мерзавец! — Руслан, родной, это бизнес! Так, брат, давай-давай, в моём товаре океан свежести! Август месяц- жара! — Прошу прощения… а вы оба из Грузии, кажется? Аслан и Руслан хором и с огромным самолюбием и достоинством произвносят: «Армения!» и «Азербайджан!» Ааа… вот в чём дело. Пауза. Они смотрят друг на друга, ну прямо два ковбоя перед дуэлью. Затем Аслан хитро произносит, —Он хороший парень… Но его арбузы немножко… как его футбольная сборная. Повезло в этом году. — Как это повезло!? Ты вообще!-, — Сугуру ввязался в это, разнимая их. На его лице мнимая маска спокойствия. — Спокойно. Всё равно в выигрыше Япония. Мы же это понимаем? — Что-то, а Сугуру будет рвать и метать за родую сборную. Японцы, знаете ли… очень патриотичный народ. (Ни капельки не претендует на гражданство, хотя бы ментальное???…) Тогда он впервые ощутил на себе этот колорит восточных народов. И мультикультурность Лондона. Проще назвать тех кто Лондоне не живёт в нём, чем все живущие в нём национальности. Он даже в какой-то мере стал с ними дружен. Часто заходит к ним. *** Сейчас в списке продуктов, прости господи, халуми-фри, отстойный конечно у Утахиме вкус, и Ямайские паттис. Маки же не попросила ничего сложного, лишь продукты для какого-то тайского десерта. Дома он был через пару часов. Их квартирка была относительно небольшой. Сюда он въехал первым, но арендодатель сразу сказал что вот-вот вселятся две японки. Поэтому Сугуру незамедлительно решил вселился именно сюда и ни капли не жалеет, девушки чистоплотные, в доме всегда вкусно пахнет и всегда прибрано. Только он один портит картину тем, что курит на балконе, но девочки смирились. Первая его соседка- Утахиме. С ней они прошли огонь и воду первых месяцев жизни заграницей, затем присоединилась и Маки, и так же часто стал появляться её молодой человек, с которым Сугуру не сразу нашел общий язык.. если честно, то парень его явно побаивался, но сейчас кажется они привыкли сосуществовать друг с другом утрами субботы. Юта учится на налогового консультанта в университете Гринвича, и удивительно как он сошелся с столь… грозной Маки? Та вроде бы программистка, вернее учится. Сугуру по себе знает каково это- общаться с такими белыми воротничками из офисов как Юта, а ведь Маки не менее творческая натура, чем сам Сугуру. Но возможно у него богатый внутренний мир? Потолки в их квартире очень высокие, что является плюсом второго этажа.(первый по сути, но первый занят под магазины). Гостинной зоной была кухня, в комната Сугуру- самая дальняя. И ванная которая была общей, но и ужасно маленькой. Кто вообще разрешил такую планировку? Мало того, они ещё и слышат соседей из ванны. Там какая-то молодая семья, и у них вечно орёт ребенок. Гето как-то даже ходил наверх чтобы попросить вести себя потише, по просьбе соседок. И кто собственно его услышал? Правильно, никто. В Камдене в целом, очень лайтово, как выражается сам Гето. Никто никуда не торопиться, все наслаждаются нахождением с творческом и торговом эпицентре. Здесь Сугуру чувствует свой дом. Своё место. *** Ближе к одиннадцати вечера Сугуру начинает собираться. Работа по графику два на два его вполне устраивала. Единственное, что ему не нравилось, так это то, что он без повышения работает уже год. И для начальства все легко объясняется тем, что Сугуру делает им ночные прослушивания, а значит зачем ему метиться в дневное? И не важно, что ставка ночного ведущего в полтора раза меньше, чем у дневного. И всё как всегда. Утахиме всегда в такое время уже спит, зато просыпается в шесть, мать его, утра. Маки он застает гораздо чаще, вот как сейчас, она сидит на кухне и уже нарисовался Юта. —А ты когда уже начнешь платить аренду? — Усмехается Сугуру, кивая ему в ответ на приветствие. Он как всегда методично заваривает себе чай. Смена будет долгой. — Судя по всему- никогда. — Чешет затылок, якобы в смущении, хотя его рука нагло покоится на спине своей девушки. «Справделиво???…» Думает Сугуру, и через час выходит на работу.