Catwalk or Catcall?

Здание BBC-1 на Лангам-стрит не поражало высотой. Оно не тыкалось в низкое лондонское небо стеклянным пальцем, как соседние новострои. Интересно, что рядом находится Церковь Всех. Из окон студии где работает Сугуру на нее, безусловно, чудесный вид. При этом же, на территории здания, если пойти правее, стоит памятник великому английскому писателю- Джорджу Оруэллу! «Если свобода вообще что-то значит, так это право говорить людям то, чего они слышать не хотят.» - Эта цитата выгравирована на стене рядом с памятником. Сугуру часто думает о том, как эта цитата движет им. *** Утро, кажется.. часов семь утра. Ветрено и прохладно… вроде это была весна. Ртутный градусник на окне показывает пятнадцать градусов по цельсию. Небо пасмурное. Мокрое белье было постирано мамой пару часов назад, а теперь Сугуру должен его вешать вместе с ней. Он же хороший сын. Простыня, которую трясла мать, пахла не свежестью, а затхлостью, дешевым порошком с отдушкой «альпийский луг». А руки матери, перебирающие бельё, были сухими, с обветренной кожей и коротко остриженными ногтями, в которых засела серая кайма от порошка. Старые, пластмассовые, разноцветные прищепки крепились поверх очередной майки отца, колготок матери, футболок Сугуру, и щелкали сухим, скрепучим звуком. Ещё одна сломалась. Из-за забора послышалось шарканье тапочек. На соседском балкончике второго этажа показалась фигура в халате — тётя Киёми, с сигаретой в руке. — О, Гето-сан! Вешаете бельё? — крикнула она хрипло. — У меня сегодня всё из машинки вынулось в каких-то катышках, прямо беда! А погода-то! В кои то веки не душно! — Она поправила нескромный халат, оголяющий бюст, а бигуди, держащие жидкие волосы, уже опали. Мать оживилась, повернулась, не выпуская из рук угол простыни. — Ах, Киёми-сан, доброе утро! Да, да, спешим пока светло. А вы слышали, у Танаки-сана сын уже второго ребёнка ждёт? Представляете? И квартиру в Футю купили, не то чтобы в центре, но всё же…— Сугуру потянулся за очередной влажной тряпкой. Кажется ей больше лет, чем ему. Голоса сплелись, наложились друг на друга, превратились в фоновый белый шум. «...а моя внучка, та, что в Йокогаме, ей всего два года, а она уже... — неслось от забора. «...нужно думать о будущем, Сугуру, не вечно же с этой твоей музыкой, — лилось справа, ровно и настойчиво. — Горо-сан из папиного отдела говорил, его дочь... хотя нет, это был Накамура-сан... или у него сын? В общем, очень перспективный молодой человек... ищет партнёра для...» Щёлк. Щёлк. Прищепки. Мокрая ткань. Запах пыли и сырости. Огромные, как блюдца, серые глаза матери, мелькающие в его периферийном зрении. Сигаретный дым соседки, плывущий через забор едкой струйкой, напоминая о ломке. Денег нет. Он взял в руки свою последнюю, чёрную, вылинявшую от стирки футболку. Поднял её к верёвке. Тихие, плоские, без интонации, голоса, холодные кисти и ступни, влажные от капель белья вниз. «...и обязательно погладь свою рубашку с воротничком, ты же знаешь, тебе завтра на собеседование … Кстати, о совещаниях, Горо-сан из отцовского отдела говорил, его дочь… ах, какая девушка, училась где-то за границей, не то в Америке, не то… в общем, современная, но с хорошими манерами, это сейчас редкость… Мы с её мамой как-то пили чай… Она спрашивала про тебя, конечно, все спрашивают, ты же у нас такой перспективный… Не то что эти… ну, ты понимаешь, с длинными волосами и странными идеями… А она, представляешь, играет на фортепиано… Изучала что-то связанное с экономикой… Или с культурой?.. В общем, карьеру сделает. И семья хорошая. Очень стабильная. Стабильность - это главное, Сугуру. Ты ведь понимаешь? Мы только этого и хотим. Чтобы у тебя всё было… стабильно. Всё на своих местах. Вот эта наволочка, Сугуру! Повесь её ровнее, а то потом складки будут… Так о чём это я, младший сын Горо-сана то, уже женился!… Он твой ровесник кажется.. хотя полный такой… невеста аж на семь лет старше!..» Он делает вид, что не слышит. — А ты когда же уже приведешь к нам домой девушку? — О, кажется именно это он услышал четко. Глаза сами поднялись на мать. Фраза въелась в голову. Когда приедешь домой девушку? Свадьба? Девушка? Познакомься с кем-то. Дети. Пора детей. Свадьба. С девушкой. Семья. Пора. «Мне больше нравятся парни…» *** Центральный вход, по обыкновению ночами подсвечивается ярко-синим цветом: это завораживает. Он состоит из пяти ротационных дверей, которые все время крутились и пропускали мерзкий сквозняк. Работать в этом месте в каком-то смысле-успех. Внутри, в главном холле тысячи мерцающих экранов разных цветов с рекламой. Из забавного: Внутри есть копия 1:1 тардиса и статую Далеки из «Доктора Кто»(конечно у Сугуру есть фотография!) Большая винтовая лестница ведет к обычным студиям, которые простираются на несколько этажей вверх. Маршрут до Сугуру: Вверх до четвертого, направо, налево, вперед и снова направо. И так каждый раз. Все стабильно. Людей кругом немного, время близиться к половине двенанадцатого. Дверь открыта, Грейс как всегда пришла пораньше. Грейс- его коллега, но из соседнего цеха. Она технический специалист и настраивает все для эфиров. Низкая девушка, слегка угрюмая и странненькая, но кто такой Сугуру, чтобы судить её? Она всегда оставляет ему печенья!(хотя для него есть на работе под запретом!) У него, если быть честным, очень темный кабинет, а ещё крайне неуютный и пустой. Аппаратура, экраны, шнуры, микрофоны. Хотя Сугуру и развесил аккуратно свои постеры любимых групп. — Вечер, Сугуру, — Тихо произносит она. Гул техники нарушает, а большие лампа не светят. Она помнит, что коллега похож на вапира и чуть ли не шипит от яркого света в кабинете. — И тебе привет. — Парень садится в кресло, надевает наушники, эфир начинается через пять минут. *** Если Сатору вам скажет, что он не слушает раз в два дня ночные эфиры одного конкретного радиоведущего- он нагло вам солжёт. Он скачал даже BBC sounds для этого. Годжо сидит за столом, отбирая новые кадры для журнала. Подборка за последнюю неделю была удивительной, несколько кадров с немолодой женщиной в светлом тренче, которая держала в руках чихуахуа в розовом комбинезоне. Следом пожилой джентльмен в идеальном котелке и с тростью сидел на лавочке. И парень на скейте, летящий с горки в Камдене на закате. Солнце било точно в объектив, превращая фигуру в чёрный, угловатый силуэт на фоне ослепительного оранжевого взрыва. Контуры расплывались, но в этом была вся энергия, весь порыв. Он оставил его, хотя по всем правилам это брак. Он просмотрел ещё с сотню кадров, в ушах олдскульные, проводные наушники. Они вбивали звуки в ушные раковины и отрывали Сатору от мира, ограничивая его сознание лишь приятным голосом. Кажется он сейчас умрёт, ведь этот голос был липким и тёплым. Он не звучал он буквально обволакивал. Просачивался под кожу, струился по позвоночнику до дрожи в теле. Парень ловил каждый посторонний звук. Хрипотца, легкий кашель и последующие извинения, скрип кресла. Тот самый звук. Пауза. И потом сдавленный, короткий... вдох в сторону… это вдох усталости? Раздражения? «Простите», — пробормотал он уже в эфир, и от этого стало только хуже. Сатору почувствовал прилив нездорового, острого тепла. Оно сгущалось внизу живота с каждой секундой. Чёртов Сугуру Гето. В голове уже образы этого парня в постели. Господи, прижать бы его голову к подушке, чтобы он задыхался и снова издал этот звук. А потом снова. И Гето не смог бы сдерживать себя, ведь Сатору будет горячо вбиваться в него. Сжать бы эти ягодицы до синяков, о, Сугуру бы понравилось наверняка… Рука тянется к резинке штанов, очки для работы с компьютером съехали на нос, а волосы взъерошены, рука плавно гладит живот. Закусив губу, парень жадно глотает воздух, касаясь себя. «Этот трек всегда заводит с пол-оборота, благодаря интересному переходу, послушайте…» — Твою мать… почему он так звучит… «Прошу прощения, мне нужно немного сосредоточится… — Ох… это мурлыкание к слогах,— я включу сейчас вам трек из сегодняшнего плейлиста, мне нужно поправить микрофон, он сегодня неустойчивый.» — Сатору мгновенно представляет, как Гето проводит пальцами по стойке микрофона и шепчет губами в него… Рука плавно движется от головки по стволу. А ведь это могли бы быть эти невероятные ладони. Блять, как бы он хочет кончить на это прекрасное лицо. «О, а эту песню стоит слушать очень близко…» — Да. Да, Сугуру, близко к твоим губам, чтобы вновь коснуться их. Волны дрожи прошлись по телу. Если бы прямо сейчас он был здесь, рядом… Сатору клянётся, что он бы кончил за несколько секунд. Какой же он горячий. Глаза закатываются, дыхание учащается. Сатору вжал наушники глубже. В эфире играла тихая джазовая композиция. «Фух, — выдохнул он прямо в микрофон, и выдох получился влажным, — Извините. Немного... душно». — Губы почти касаются поп-фильтра. Это невыносимо, рука ускоряется. Сугуру проводит губами по головке, слизывает предэякулят, аккуратно берет член за щеку, трётся о него и погружает внутрь себя… Сатору закусил губу. Душно. Ему представилось: маленькая студия, приглушённый свет, Сугуру в чёрном свитшоте, который он, возможно, уже снял и бросил на соседний стул... «Сейчас будет кое-что... медленное, — проговорил Сугуру, и его голос опростоволосился, стал низким и вязким, как патока. — Не торопитесь в суждениях. Дайте войти в настроение». — Чёрт, — прошипел Сатору в свою подушку. Его собственная рука была зажата между зубами, он не в силах остановить вторую ладонь, продолжая массировать член, где всё сжалось в тугой, дрожащий комок. — Прекрати. Прекрати так говорить… — Прорываются слабые стоны. Добивает Сатору расслабленное «ммм» в начале фразы, когда он ищет слова. Похоже на стон, который тот мог бы издать, если бы Сатору прямо сейчас тянул его за волосы и кончал ему в глотку. — Блять… — Он изливается в руку. В голове все еще стынет образ Сугуру… как бы сильно он хотел, чтобы этот человек был сейчас рядом с ним. Горячий шепот на ухо принадлежал бы ему.. все эти вздохи принадлежали бы ему. Пиздец, он, кажется, влюблён по уши. Он в итоге злостно удаляет приложение BBC Sounds, а через час скачивает снова.