Между льдом и правдой

Сон — в личном понимании Шан-Шан, лучшее чувство на земле, и мало что может испортить его мнение о нём. И это "мало что" происходит прямо сейчас. Ощущение, будто его бросили умирать на лед, а иначе почему так чертовски холодно? И да! Может, хватит уже меня трясти? Даже так я не собираюсь прерывать свой драгоценный сон ради кожаных сапог Лингуан Цзюня... а? —...Я... думать..., но чтобы твоя верная собачка скрывала от тебя даже собственную внешность? Неверящий взгляд Мобэй-цзюня не отрывался от человека, лежащего перед ним. "А это довольно мило", — мелькнула мысль у Шан Цинхуа, но тут же была насильно отброшена. Со скоростью флэша он принял сидячее положение, и в широко раскрытых глазах читалось явное недоумение. По какой причине этот демонюга так глумится над Его Королём, почему Мой Король так на меня смотрит и, главное, почему так холодно? Опустив взгляд, оказалось, что его ханьфу внезапно стала как минимум на 2 размера больше обычного. А попытавшись прогнать холод духовной силой, он обнаружил, что лишился и своего совершенствования. Оценив свои внезапные изменения в теле, на ум пришла неутешительная догадка. Он вернулся в своё настоящее тело, с нулевой мускулатурой, резким ростом и ужасным зрением. Но, по крайней мере, внешность Шан Цинхуа совпадала с его собственной, так что лицом они были похожи. ( *ﾟAﾟ) "Система-дада, что происходит? Как мне объяснять свой облик? Система-дада? Система-дада!" [Ошибка! Ошибка! Ошибка! Система-помощи-переселенцам временно покинет пользователя 01 до обновления системы задач. Просим пользователя сохранять спокойствие.] "А мне-то что делать? Система-дадаааааа!!!!" Медленно вернув своё сознание в реальность, Шан Цинхуа понял, что в смертном теле действительно тяжело сохранять тепло только в немного утеплённом ханьфу. И дабы исключить возможность своей безвременной кончины, было принято вынужденное решение найти себе тёплую одежду. А именно — плащ Мобэй-цзюня, одиноко упавший с его широких, крепких, накаченных, красивых и величественных, словно отражение луны на глади лесного озера, плеч. Дождавшись, когда Лингуан Цзюнь в своих саркастичных замечаниях уйдёт в себя настолько, что отвернётся от Мобэя, высоко подняв нос, Шан — замёрзшая сосулька-Цинхуа — не обращая внимания на возмущённого баловня, потянулся и крайне медленно начал тянуть плащ на себя. Ситуация была не из лёгких. Накидка была тяжела, а взгляд её хозяина ещё тяжелее. От сидения на корточках ноги давно затекли, но он не сдавался. Озираясь то на одного демона, то на другого, он с нешуточной серьёзностью продолжал своё славное дело. И вот, наконец, накидка полностью оказалась в руках озябшего человека. По-хозяйски обернув её вокруг всего тела, он уселся на ледяной пол и наконец решил осветить в своих мыслях вопрос о дальнейших действиях. Но не успел он начать, как на него упал взгляд внезапно заткнувшегося демонюги. Тот долго пилил его взглядом, но с внезапным чувством озарения придвинул слугу за загривок поближе к присутствующим. —Тебе, как верному помощнику, служащему Его Высочеству не первый год, наверняка есть что ему сказать. И сегодня у тебя наконец появилась такая возможность. Поэтому вперёд, не сдерживайся и расскажи нам всё как есть. Сделав глубокий вздох и последний раз посмотрев на обездвиженного Короля, Шан всё же начал: —Мой Король, поймите, я не хотел этого, так сложились обстоятельства... На самом деле я считаю, что ваша внешность не имеет себе равных! С самого первого дня нашего знакомства я не мог выкинуть из головы Ваше строгое, божественное лицо! Вы просто идол, и никакой Ло Бинхэ вам и в подмётки не годится! Я всегда восхищался Вашей внешностью, характером и умениями. Кто, кроме Вас, сможет в свои 15–17 лет не только бороться с зазнавшимися старейшинами, но и полностью взять власть в свои большие, крепкие, красивые, с выраженными венами... кхм, руки. И я не хочу преувеличивать, но ваше накаченное и подтянутое тело такое... —Что. Ты. Несешь? —Чистейшую правду, Ваше Превосходительство! —Хааа. Лучше поведай нам о своей работе и столь, ммм, развратной внешности. Своим доброжелательным лицом Лингуан Цзюнь мог ввести в недоумение кого угодно, но этому препятствовали его саркастические речи. —Действительно, вы тоже заметили? Я стал ниже! Ах! Куда девались мои старые добрые 178 сантиметров роста? Это средний рост, и не сказать, что я был чем-то недоволен, но теперь? 165! И это хорошо, что не надо как в юности таскать тяжести, но где моё золотое ядро? Мой Король, вы дадите мне отпускные по этому поводу? —Закрой эту жалкую тему и отвечай по делу. Как ты служил моему племяннику? Верно ли? Или всё же обманывал и воровал? — он склонил голову чуть набок, пристально разглядывая Шан Цзинхуа так, словно видел его насквозь. — И где, скажи мне, ты врал, а где прикидывался верным псом? Шан Цзинхуа, словно ускользающая рыбка, извивался в сети вопросов. Он растягивал слова, вставлял шуточки не к месту, с пафосом восклицал о погоде и бедах человечества, но только не о том, что хотел услышать Лингуан Цзюнь. —Ах, господин, ну что за разговоры! Служил ли? Конечно служил! Верно ли? Разве у вас есть сомнения? Ха-ха! Воровал ли?.. Ну, если считать конфеты со стола великим преступлением, то, может быть, когда-то в юности... — тараторил он, сбиваясь с темы и перескакивая на всё подряд. Он то хватался за грудь, то делал трагичные вздохи, то хлопал ресницами, будто надеялся, что его театральное отчаяние заменит ответ. Но в какой-то момент его энергия иссякла. Слова потонули в нерешительном молчании. Шан неловко сглотнул и пробормотал уже совсем другим тоном: —Мне... мне стыдно говорить об этом... перед Моим Королем... Шан Цзинхуа наконец умолк, и в комнате повисло напряжённое молчание. Лингуан Цзюнь чуть приподнял бровь, ожидая реакции. Мобэй Цзюнь, до этого молчаливо сидевший, медленно поднял взгляд на своего слугу. Ему явно не хотелось открывать рот без необходимости — каждое слово словно требовало отвлечься от внутреннего сосредоточения, от тяжёлого контроля силы, который он никогда не отпускал. —Стыдно...? — его голос прозвучал низко, с холодной тяжестью. Небольшая пауза, как будто он проверял, стоит ли продолжать. —Передо мной? Лицо, ещё недавно более-менее спокойное, словно разом застыло, а взгляд потемнел. Мысль, что его собственный слуга может скрывать от него правду, подтачивала изнутри. Сердце болезненно сжалось от подозрения: неужели этот человек, пусть и бесхребетный, всё это время работал на кого-то ещё? Взгляд его потемнел, плечи едва заметно напряглись. Даже короткие, обрывистые фразы звучали так, будто он заставил себя их произнести. Но в этих нескольких словах хватало тяжести, чтобы они легли на Шана, как каменная плита. Молчание натянулось до предела. Мобэй не спешил произносить новых слов, и этого хватило, чтобы Шан Цзинхуа начал нервно извиваться, будто под раскалённым железом. Лингуан Цзюнь, заметив, как нахмурилось лицо его племянника, вмиг оживился. Его глаза лукаво сузились, а губы тронула слишком уж любезная улыбка. —О, вижу, мой племянник зацепился, — тихо протянул он, чуть наклоняясь вперёд. — Признание стыда перед ним, значит? Ах, как трогательно... Но мы ведь не для того проделали такой путь, чтобы ты молчал. Он театрально вздохнул, покачал головой, и в его голосе проступила скрытая сталь: —Говори. Сейчас же. —Или, — он чуть склонил голову набок, словно оценивая добычу, — клянусь, я заставлю тебя говорить так, что даже стены этого зала будут знать все твои тайны. Он наклонился ближе, понижая голос до опасного шёпота: —Не смей испытывать терпение моего племянника. Или моё. Глаза человека налились слезами, бросая умоляющие взгляды на двух демонов, но он не получал сочувствия. Дальнейшее молчание явно могло обернуться сломанной шеей. Одинокая слеза тихо потекла по щеке. Глубоко вздохнув, словно готовясь к бою с великим врагом, он начал: —Мой Король... на самом деле на большинстве тех судов, где собираются все шишки и интриганы, я, я, я на самом деле часто засыпал уаааа... Ещё, на собраниях и ежемесячных отчётах старейшинам, я часто не успевал подготовить нужные бумаги и просто импровизировал. —Мой Король... на самом деле на большинстве тех судов, где собирались все шишки и интриганы, я... я... я на самом деле часто засыпал уаааа... Он виновато вскинул руки, будто защищаясь. —Ещё! Ещё, на собраниях и ежемесячных отчётах старейшинам я часто не успевал подготовить нужные бумаги и просто... ну... импровизировал! Шан Цзинхуа тяжело сглотнул, но, раз уж начал, поток признаний покатился сам собой. —А иногда... иногда я просто подсовывал старые бумаги, переклеив дату. Один раз, признаюсь, я вообще переписал доклад у клерка из соседнего управления! Но-но ведь всё равно никто толком не слушает, верно? —Я... я пару раз ставил печати вверх ногами! О-о-о, и один раз, когда меня попросили составить список налогов... я нечаянно вписал туда название собственного любимого блюда. А-ха-ха... «Пирожки с фасолью», представляете? С каждым новым нелепым признанием лицо Лингуан Цзюня каменело. Его щёки заходили судорогой, а кончики пальцев побелели, будто он с трудом сдерживал желание проломить стол. —И ещё... ещё я несколько раз забывал имена важных чиновников! Просто придумывал новые на ходу, надеясь, что они не заметят. Но ведь у меня память плохая, да? Хе-хе... Он развёл руками в жалкой попытке выглядеть честным. —Ах да! Я тоже иногда... эм... подписывал документы от вашего имени... ну, чисто технически! Очень-очень маленькие, ничего важного, честное слово! На последних словах глаза Мобэя неожиданно блеснули. То, что другие сочли бы провалом, для него звучало как доказательство: этот человек действительно был рядом, работал для него, пусть и не идеально, но верно. В груди у него вспыхнула странная, давно угасшая надежда. И чем сильнее светлел взгляд племянника, тем мрачнее становился Лингуан. Его замысел — столкнуть их, разжечь ненависть — рушился прямо у него на глазах.