Между льдом и правдой

Седьмой день церемонии вступал в свои права. Дворец был безмолвен. Ни шагов, ни голосов — лишь мерное потрескивание факелов на стенах нарушало тишину. Гулкие залы, ещё недавно полные суеты и поклонов, теперь пустовали, как будто и не знали живых. Мобэй Цзюнь сидел у гроба своего отца. Холодный камень под рукой, тихое дыхание и слишком много пустоты вокруг. Его лицо оставалось непроницаемым, но взгляд то и дело скользил к высоким створкам дверей. Каждое движение факела, каждый шорох камня будто обещал появление того, кого он ждал. И всё же двери оставались закрыты. «Сбежал. Такие, как он, всегда бегут.» Мысли падали тяжело, обрубками, без жалости. Но глаза вновь поднимались к дверям — снова и снова, будто тело не слушалось, выдавая то, что он сам не хотел признавать. Неожиданно за дверью послышались одинокие шаги. Будущий правитель, не замечая собственного настроения, в очередной раз поднял полный надежды взгляд к дверям. И там действительно появился его человек... вот только был он на плече Лингуан Цзюня. —Приветствую, Мой Король! — вырвались неожиданные слова из уст мешка с картошкой. Уперев хмурый взгляд в зад некоего человека, будущий правитель Севера поспешно вернул его к холодному камню, полный настроя не обращать на пришедших никакого внимания. —Дорогой племянник, мы с мышкой подумали, что тебе будет одиноко и решили порадовать тебя небольшим подарком! Слышал ли ты когда-нибудь о Небесной Искренности? Мы с твоим человеком потратили шесть долгих дней на его поиски. Лингуан Цзюнь, сдержанно вздохнув, словно от тяжести проделанной работы, театрально опустил руку в свои широкие рукава и медленно извлек из-за пазухи небольшой, изящный росток. Он был похож на обычный лотос, но его лепестки сияли небесно-белым светом, заключая в себе всю чистоту и правдивость слов того, кто принимал его. Цветок будто сам излучал спокойствие и честность, притягивая взгляд и создавая ощущение, что его невозможно проигнорировать. Лингуан слегка скривил губы, едва заметно, и в его холодных глазах блеснул тонкий сарказм — внешне всё оставалось безупречно: вежливо, благородно, величественно. Никто не догадался бы, что внутри каждый жест и слово этого человека были пропитаны тихой неприязнью к племяннику. —О! Это разве не цветочек, заставляющий говорить только правду? Насколько я помню, он довольно популярен, но его очень сложно отыскать под толщей снега... что мы собственно и сделали. —И правда, не хочешь испробовать столь дорогой подарок, м? Хищная улыбка медленно появилась на лице говорившего демона и в ближайшее время явно не собиралась его покидать. Последовала неловкая тишина, после которой Шан Цинхуа молниеностно соскочил с плеча демона и пустился на утёк к уже закрытой двери. Параллельно действу не забывая выкрикивать: —Господин, пощади! У каждого человека есть маленькие и не маленькие секреты! Чаще всего лучше всё же оставлять их при себе! Если что, то что вы сейчас делаете называется вторжением в личную жи-и-изнь! Лингуан Цзюнь, явно не боявшийся уголовной ответственности, неторопливо тащил брыкающуюся добычу поближе к её хозяину. Как только Лингуан Цзюнь, не спеша, но уверенно, подобрался к Мобэю, он ловко и без малейшего колебания запихнул Шану в рот Небесную Искренность. Маленький интриган, глаза расширены, сердце колотится в бешеном ритме, пытался сопротивляться, но тщетно — цветок оказался проглочен. На мгновение мир застыл. Шан, на взводе, будто каждая клетка тела была готова к взрыву, ждал чуда, ожидая, что правда вырвётся наружу сразу, как только цветок коснётся его языка. Минутка — две — напряжение висело в воздухе, словно натянутая тетива. И… ничего. Никакой магии, никакой катастрофы, только собственный ритм сердца, который казался оглушительно громким. Шан замер, недоумённо глядя на Лингуана и Мобэя, пытаясь понять: может, он что-то сделал не так? Или цветок решил начать своё волшебство чуть позже? И вдруг Шан, будто потерял опору под ногами, неожиданно рухнул на пол. Скрутившись в позу эмбриона, он мигом оказался на холодной плитке, глаза помутнели, а тело дрожало, словно пыталось спрятаться от всего мира сразу. Лингуан лишь слегка прищурился и театрально вздохнул: — Ну и театрал… — медленно наклоняясь, чтобы осторожно подтянуть брыкающуюся добычу. Шан, всё ещё скрученный в позе эмбриона, издавал странные причмокивающие и всхлипывающие звуки, его маленькая фигурка на фоне огромного зала выглядела одновременно жалко и нелепо. Мобэй молча наблюдал за заклинателем, ощущая скрытую тревогу: что, если это не просто драматическая выходка, а начало чего-то худшего?