Свидетель

Он просыпается раньше меня. Я понимаю это не сразу — сначала просто меняется тишина. Она становится другой: более плотной, напряжённой, как будто в комнате появился лишний вес. Я лежу с закрытыми глазами и не двигаюсь, потому что любое движение сейчас будет выглядеть как жест. А жестов между нами быть не должно. Он сидит на краю дивана, сгорбившись, локти упираются в колени. Спина напряжённая, будто он готов вскочить в любую секунду. Я слышу его дыхание — тяжёлое, неровное. Не спящий человек так не дышит. Пахнет потом и табаком. Не резко, не отвратительно — просто слишком по-настоящему для моего утра. На полу валяются его ботинки, неаккуратно, будто он сбрасывал их, не глядя. Куртка висит на спинке стула. На столе — стакан с водой, наполовину пустой, с отпечатком губ на стекле. Я не помню, как ставила его туда. Возможно, ставила не я. Он проводит ладонью по лицу, медленно, будто проверяет, на месте ли оно. Потом сжимает переносицу. Его плечи дрожат — едва заметно, но я вижу. Он злится. На тело. На ночь. На себя. На то, что проснулся здесь. Я всё ещё делаю вид, что сплю. Он встаёт и подходит к окну. Отодвигает штору на пару сантиметров. Утренний свет режет комнату узкой полосой. Он стоит в ней, полуголый, с сигаретой в пальцах, которую не зажигает. Просто держит. Как напоминание. — Чёрт, — тихо говорит он. Не мне. Вообще. Я наконец открываю глаза. Он не оборачивается сразу. Только через несколько секунд — медленно, с тем выражением лица, которое не предполагает диалога. Его взгляд цепляется за меня, скользит, как будто проверяет, жива ли я, и сразу же отстраняется. — Ты рано, — говорю я. Голос звучит чужим. Сухим. — Я вообще не должен был здесь быть, — отвечает он. Ровно. Без оправданий. Он подходит к столу, допивает воду, морщится. Потом ставит стакан обратно — чуть громче, чем нужно. Пространство между нами снова наполняется напряжением. Я сажусь на диване, подтягиваю колени. Он не смотрит. Это даже хуже, чем если бы смотрел. — Чай будешь? — спрашиваю я, сама не понимая зачем. Он усмехается. Криво. — Ты зря это делаешь. — Что именно? Он наконец поднимает на меня глаза. Взгляд жёсткий, усталый, злой. — Всё. Он тянется за курткой, на ходу засовывает ноги в ботинки. Завязывает шнурки небрежно, дёргая, будто хочет поскорее выбраться из этого утра. — Не привязывайся к этому, — бросает он, уже у двери. — Так будет проще. — К чему «к этому»? — спрашиваю я. Он задерживается на секунду. Ровно на одну. Потом открывает дверь. — Ко мне. Дверь захлопывается. Я остаюсь сидеть на диване. В комнате слишком светло, слишком тихо. Запах его сигарет никуда не делся. Стакан всё ещё стоит на столе. Ботинки оставили следы на полу. Я понимаю, что он ушёл не потому, что ему стало лучше. А потому что стало слишком близко. И это — почему-то — задевает сильнее всего. — Днём всё происходит будто без моего участия. Я выхожу из квартиры, закрываю дверь, проверяю замок — один раз, потом ещё раз. Не потому что страшно. Просто нужно сделать что-то руками, чтобы не думать. В подъезде пахнет сыростью и чужими завтраками. Лифт не работает — я спускаюсь пешком, считая ступени. Это помогает держать голову ровно. На улице шумно. Город живёт своей жизнью, и в этом есть что-то оскорбительное. Слишком много людей, слишком много голосов. Я иду к остановке, не глядя по сторонам. В автобусе тесно, кто-то наступает мне на ногу, кто-то толкается. Я держусь за поручень и смотрю в окно. Мы проезжаем знакомые улицы, но сегодня они выглядят плоскими. Как декорации. Я думаю о том, что он сказал утром. Не фразами — ощущением. Тем, как это осталось внутри, как заноза, которую невозможно вытащить, потому что ты не видишь, где она. В университете всё как всегда. Аудитории, белые стены, шум шагов в коридорах. Я сажусь на своё место. Открываю тетрадь. Пишу. Потом понимаю, что уже несколько минут вывожу одну и ту же линию на полях. Преподаватель что-то говорит. Я киваю. Делать вид, что слушаю, оказывается проще, чем думать. В голове пусто, но эта пустота не спокойная — она гудит. На перемене я выхожу на улицу и закуриваю. Сигарета горчит. Я кашляю, но не выбрасываю её. Держу между пальцами и смотрю, как дым растворяется в воздухе. Мне кажется странным, что ещё утром в этой же комнате был кто-то живой. Тёплый. Тяжёлый. Настоящий. После занятий я иду в магазин, покупаю продукты, которые не хочу. Кладу в корзину что-то по привычке: хлеб, лапшу, бутылку воды. На кассе плачу, не глядя на сумму. Пакет тянет руку вниз — ощутимо, почти приятно. Физическая тяжесть лучше внутренней. Я возвращаюсь домой уже под вечер. Квартира встречает тишиной. Той же самой, но другой. Я разуваюсь, ставлю обувь аккуратно — не как он. Куртку вешаю на крючок. Прохожу на кухню. Стакан всё ещё стоит на столе. Я беру его в руки, верчу, потом мою и ставлю в шкаф. Следов больше нет, но ощущение остаётся. Я сажусь на диван. Тот самый. Он уже не кажется чужим — скорее слишком знакомым, будто я давно знала, что так будет. Я не жду сообщения. Но ловлю себя на том, что время от времени смотрю на телефон. И от этого становится только хуже. Проходит несколько минут. Потом ещё. Я думаю о том, как он ушёл утром. Не оглядываясь. О том, как сказал, что мне будет легче. И о том, что легче не стало. Стало пусто — и в этой пустоте слишком много его присутствия. Я беру телефон. Экран тёмный. Ни сообщений, ни пропущенных. Я кладу его обратно. Слишком резко. Я жду — не конкретно сообщения, не звонка. Я жду чего-то, что подтвердит: это утро не было ошибкой только для меня одной. И от осознания этого ожидания внутри неприятно сжимается. Когда телефон вибрирует, я вздрагиваю. Сообщение. От него. Я открываю не сразу. Сначала просто смотрю на имя, будто оно может измениться. Потом читаю. «Не думай, что это было просто.» Фраза короткая. Холодная. В ней нет ни просьбы, ни извинений. Но и равнодушной её не назовёшь. Она цепляется, оставляет след. Я перечитываю сообщение несколько раз. Не потому что не понимаю смысл — наоборот, понимаю слишком хорошо. Он не хочет продолжения. И всё же не может оставить это без веса. Я не отвечаю. Откладываю телефон и сижу в темноте, не включая свет. В голове медленно оформляется мысль, от которой становится не по себе: он уже стал частью моего дня. Не как человек рядом — как напряжение, которое не исчезает даже в одиночестве. Это не похоже на романтику. Это похоже на нарушение. Я ложусь, но сон не приходит. В квартире всё так же тихо — и именно это пугает больше всего.