Après la mort

— Теперь говори. И надейся, что твоя правда стоит того, чтобы я не дала им тебя разорвать прямо здесь. Властным жестом она осадила сгущающийся мрак. Тени, замершие в прыжке, недовольно отползли в углы, точно хищники, лишённые добычи. Гул «Последней капли» возвращался неохотно: он не хлынул разом, а медленно просачивался назад — грязная вода, ищущая трещины в плотине. Где-то чересчур громко захохотали, звякнуло стекло, но пространство между Вай и Джейсом всё ещё прошивала тишина — тонкая и натянутая, как струна-удавка. Она вибрировала, готовая в любой момент вскрыть нарыв, зревший между ними всё это время. Вай снова посмотрела на него, взвешивая его готовность идти до конца. Её взгляд скользнул мимо лица — лица умеют лгать. Она изучала его руки: пальцы, суставы, то, как он их держал — не сжимая в кулаки, не раскрывая в мольбе. Это были кисти человека, привыкшего подчинять материю, руки-инструменты, способные созидать или ломать этот мир прямо здесь, на залитой элем стойке. Она медленно подалась вперёд, не сводя глаз с его рук. Скрип её ботинок резанул по нервам громче, чем звон битого стекла в углу. Воздух между ними стал плотным, вытесняя кислород, и Джейс осознавал каждой клеткой: одно неверное слово превратит этот бар в бойню. — Убери, — наконец вытолкнула она сквозь зубы, не удостоив его взглядом. Но её кулак, вбитый в край стойки, побелел. Джейс не шелохнулся, ощущая себя сбитым прицелом: привычные схемы не работали. Внутри боролись облегчение от отложенной драки и парализующая настороженность. В Зауне не сдаются просто так. Он перебирал в голове, точно сложный пазл: это финал или просто затишье перед детонацией? — Руки. Со стойки, — Вай коротко кивнула на его ладони. — Ты не на исповеди, а я не батюшка. Он аккуратно опустил руки, скрыв их под кромкой дерева. Выпрямил спину, словно это лишало его последней опоры в враждебном зале. Движение было осторожным, подчеркнуто спокойным — резкий жест мог снова сорвать с места всё, что только перестало шевелиться. Она рывком поправила воротник куртки, хмыкнула — коротко, по-собачьи — и отвернулась к полкам. Стекло бутылки глухо ударилось о полку, выбив из старого дерева облачко пыли. Этого звука, резкого, как щелчок затвора, хватило: стайка разодетых девушек, жадно ловивших каждое слово, растаяла мгновенно, не рискнув дожидаться, пока Вай обернётся. — Ты сказал «восьмой док», — бросила она через плечо, не оборачиваясь. Голос едва не утонул в гуле бара, но Джейс успел его выцепить, — Значит, ты либо безумец, либо уже в доле. Пальцы Вай сомкнулись на горлышке. Бутылка со стуком переместилась на стойку. Она плеснула в стакан мутную, тягучую жижу — что-то тёмное, напоминающее мазут. Кружка резко приземлилась прямо между ними. Она не выпустила её, продолжая сжимать стекло, словно столб, обозначающий границу её территории. — Кто дал тебе его имя? Джейс помедлил, глубже зарываясь лицом в воротник шарфа. Ткань почти перестала пахнуть оставив дом где-то бесконечно далеко. Вопрос Вай прозвучал буднично, и это пугало сильнее всего: в нем не было живого интереса, лишь холодная сверка фактов. Она ждала ответа, который мог стать для него роковым. Он понял без слов: ложь здесь стоит слишком дорого, а у него нет валюты, чтобы за неё расплатиться. Выждав, пока сердце перестанет колотиться в самое горло, Джейс поднял на неё взгляд — прямой и честный, насколько это было возможно в его состоянии. — Он работает в Академии, — его голос, придушенный шарфом, прозвучал глухо, почти сипло, — Встреча назначена. Джейс не стал добавлять «сегодня». Судя по тому, как дернулся уголок её рта, Вай и так всё поняла. Она замерла. Всего на долю секунды, но он успел поймать это мимолетное оцепенение. Её плечи не расправились и не напряглись — они утяжелились, словно на них опустили невидимый, но чертовски знакомый груз. — Назначена, — повторила она медленно, пробуя слово на вкус, как залежалый товар. Вай потянулась к стопке. Пальцы уверенно обхватили стекло. Одним скупым, механическим броском она опрокинула в себя содержимое и с глухим лязгом впечатала стакан в стойку, не разжимая руки. Джейс невольно поморщился, почти физически ощутив, как мутная бодяга обжигает её горло. Вай же поглотила это варево, даже не моргнув. Его внимание на мгновение соскользнуло к собственному стакану. Напиток внутри казался мертвым и ядовитым. Тот так и стоял нетронутым — негласное свидетельство того, что Джейс всё еще отчаянно держит дистанцию с этим миром. — Значит, он тебя ждёт, — подытожила она. Она впервые посмотрела ему прямо в лицо, медленно разжимая пальцы. Распрямилась, словно вырастая над ним в этой внезапной тишине, и принялась методично изучать его — те немногие участки кожи, что не скрывали капюшон и шарф. Её взгляд, цепкий и холодный, скользил по его скулам, выискивая малейшую тень фальши. — Тогда объясни мне одну вещь, Советник. В её тоне не было яда, только ледяная деловитость того, кто привык считать чужие грехи. Вай чуть свела брови к переносице, но лицо осталось непроницаемой маской. Она замолчала, заставляя его прочувствовать всю неуместность его титула в этих облезлых стенах. — Что ты ему пообещал? — Ничего, — честно ответил он, не отводя глаз. Под столом он невольно сжал фаланги, зацепив разрядник, стараясь не поддаваться её мрачному настрою. Для Джейса статус Ревека в штате Академии был охранной грамотой. Железным аргументом, который должен был перевесить любой заунский шепот. — Плохой ответ, — Вай криво усмехнулась, и эта мимолетная гримаса в одно мгновение обесценила все его верительные грамоты. — Я сказал правду, — отрезал Джейс. Внутри вскипело привычное желание грохнуть кулаком по столу, придавить собеседника весом авторитета — так, как он привык делать в Совете. Но пальцы ощутили липкую поверхность стойки, в нос ударила вонь дешёвого табака. Это была не его арена. Джейс сдержался, лишь желваки на его лице едва заметно дрогнули. — В Зауне это синонимы, — припечатала она. Вай упёрлась локтями в стойку, наклоняясь почти вплотную. Не угроза, — скорее странная, вынужденная близость. Сейчас они походили на двух механиков, замерших над двигателем, который вот-вот рванет. Они могли ненавидеть друг друга, но машина у них была одна на двоих. В тусклом свете её глаза на миг потеряли колючесть, подернувшись усталой сосредоточенностью. — Он не встречается просто так, — продолжила она, подперев подбородок кулаком. Теперь её взгляд был направлен куда-то сквозь него, в мутную глубину бара. — Если он согласился — значит, ты либо принёс в кармане то, за что в Зауне готовы вырезать квартал, либо он просто хочет посмотреть, как ты будешь издыхать по дороге. — У него специфическое... — её голос утонул в пьяном, надрывном выкрике из угла. Кто-то зашелся в хриплом хохоте, с грохотом впечатав кружку в стол. Вай даже не шелохнулась. Она дождалась, пока волна шума схлынет, и закончила с той же ледяной интонацией: — ...чувство юмора. Джейс стянул шарф ниже, освобождая лицо: разговор явно обещал быть долгим, и шерсть во рту только мешала. Вай молча наблюдала за тем, как он «разоружается», открывая её взору чистую, тронутую солнцем кожу и напряженные скулы. Она никак не прокомментировала это, лишь прищурилась, когда наконец увидела лицо собеседника целиком. В этом полумраке он выглядел вызывающе чужим. — Он ничего не просил, — повторил Джейс. Он невольно отвел взгляд, изучая щербины на дереве — лишь бы не сталкиваться с ней глазами. Ревек действительно не выставил условий. Так почему же сейчас, в этом прокуренном баре, «бесплатная» услуга начала казаться самой дорогой сделкой в его жизни? — Значит, ты уже врешь. Вай едва заметно склонила голову. Под этим взглядом капюшон и шарф Джейса казались картонными доспехами. — Будь ты никем, ты бы не дополз до этой стойки. И не сидел бы здесь, воняя страхом так сильно, что это перебивает запах моего пойла. У тебя что-то есть. И Ревек это почуял. Джейс чувствовал, как почва начинает медленно уходить из-под ног. Образ Ревека — почтенного коллеги, моста между городами — осыпался, обнажая что-то уродливое. Он подался вперед, сокращая дистанцию. Теперь он чувствовал запах железа и старой крови, исходящий от кожи Вай. Он пытался заглянуть за эту жёсткую маску, надеясь найти в её зрачках хоть тень блефа, но наткнулся на монолитную, пугающую уверенность. — Я ищу правду о человеке, — наконец выдавил он. Голос треснул и прозвучал глухо. Джейс не выдержал, и уставился на старый шрам на её щеке. — О смерти, которая не сходится... ни по одному отчёту. Вай медленно оттолкнулась от стойки. Она задержала взгляд на Джейсе едва заметно сведя брови — в этом молчании читалось что-то среднее между узнаванием и приговором. Её губы уже разомкнулись, готовые выплюнуть ответ, но тут к ней подлетел тот самый малец, что всё это время жался в углу. Она вскинула руку, коротким, рубящим жестом приказав Джейсу: «Замри». Склонившись к мальчишке, её лицо мгновенно превратилось в каменную маску, пока тот что-то лихорадочно шептал ей на ухо. Наблюдая за ними, Джейс осознал: Заун — не просто город, а единый, пульсирующий организм. Здесь действовали законы биологии, а не политики. Мгновение назад среда была готова отторгнуть его, как инородное тело, смять за одно неверное слово — но теперь она замерла, подчиняясь импульсу из центра. Вай не просто владела этим баром, она была его частью. Его нервным узлом. Пока она впитывала шёпот мальчишки, он понимал, что стал выброшенной на берег — рыбой, чьи жабры безнадёжно забила заунская пыль. Вай отпустила мальца и вернулась к стойке. Она не села, а тяжело привалилась спиной к полкам, впившись пальцами в край дерева. Пару секунд она молча «жевала» щеку, переваривая услышанное, и только потом бросила Джейсу короткий, резкий кивок: продолжай. — О ком? — её голос стал суше, почти превратившись в шелест. Он знал ответ заранее. Он сжигал язык, как раскаленная окалина, но челюсть словно заклинило. В груди, прямо под ребрами, разверзлась пустота — холодная и гулкая, как выработанная шахта. Разрядник на бедре ответил короткой, злой вибрацией; прибор будто почувствовал скачок пульса и предупреждающе заныл, резонируя с его страхом. Джейс навалился на стойку, больше не заботясь о том, что вязкая грязь безнадежно портит дорогой плащ. Он ссутулился — теперь уже по-настоящему, сдавшись грузу, который давил на плечи всё сильнее. Имя застряло в гортани, царапая горло острым осколком, который страшно вытолкнуть наружу. — О Викторе. Кто-то закашлялся в углу. Очередная капля жира с шипением разбилась о раскаленный металл. Джейс почувствовал, как после этого слова тишина в баре стала колючей, почти физически осязаемой. Слово повисло между ними, как облако едкого хим-дыма. Оно было слишком весомым для этого прокуренного зала и слишком живым для официальных некрологов. В стенах «Последней капли» оно прозвучало как нечто ослепительно чистое и одновременно непоправимо грязное для сияющих залов Академии. — Виктор, — повторила она. В её устах это имя не было титулом. Оно прозвучало как старый шрам, который внезапно заныл к дождю, напоминая о боли, которую нельзя излечить, а можно только спрятать. Вай стиснула края стойки так, что дерево жалобно взвизгнуло. Её дыхание на секунду стало рваным — таким же, как у него бывало в худшие ночи. Костяшки побелели, проступив под кожей острыми выступами, точно детали внутреннего механизма, который внезапно встретил непреодолимую преграду и встал на излом. На мгновение она превратилась в изваяние, застывшее в эпицентре собственного шторма. Джейс молча кивнул. Он зафиксировал, как хекстек-разрядник у него на бедре всё ещё мелко дрожит, точно перегруженный конденсатор. Оружие улавливало это невыносимое затишье повисшее между ними, и резонировало, словно прибор, настроенный на его эмоции. Вай оттолкнулась от полок. Короткий кивок в сторону теней — и те неохотно втянулись обратно в углы. Искрившее в воздухе напряжение сменилось густым, тяжелым равнодушием. Для них Джейс перестал быть добычей. Теперь он был частью чьей-то чужой и очень скверной истории. — Значит, ты притащил свой холеный зад в самую дыру Зауна, рискуя получить заточку под ребра, — она смерила его выражением лица, в котором любопытство окончательно вытеснило угрозу. Вай красноречиво перевела внимание на его шарф. Она смотрела на знакомую вязку так, словно та была живой раной, — она знала этого «хозяина» задолго до того, как Джейс научился завязывать галстук. Она издала короткий, лающий смешок. В нем не было ни капли веселья, — Просто чтобы найти то, что оставил после себя этот хромой гений? Прежде чем он успел напомнить себе, что в кабаках не расспрашивают о мертвых, вопрос сорвался с губ — голый и отчаянный: — Ты его знала? Реплика повисла в воздухе. Джейс замер, не дыша. Он только что переступил невидимую черту, рванув на себя дверь в её прошлое, но жажда найти хоть какую-то зацепку оказалась сильнее страха. Вай проигнорировала его мольбу. Вместо ответа она демонстративно ткнула пальцем ему в грудь, а затем тряхнула кулаком перед самым носом. — Вы, пилтоверцы, забавные, — её голос стал тише, но в нём прорезалась сталь. — Сначала вы забираете наших лучших. Она разжала кулак и начала методично загибать пальцы: — Запираете в золотых клетках. Обвешиваете медалями. Кормите сказками. А когда они ломаются или исчезают — вы приползаете сюда и требуете отчёта. Словно мы вам что-то задолжали. — Я ничего не требую, — перебил её Джейс, вскинув руки, открывая из в жесте полной капитуляции. Голос дрогнул, но взгляд остался прямым и честным, — Я... мне просто нужно знать правду, Вай. Он больше не защищался, стоя перед ней безоружным, и эта правда была последним, что у него осталось. Она резко отвернулась, принимаясь терзать кружку засаленным полотенцем. Движения стали рваными — стекло визжало под её пальцами. — Твой дружок задавал вопросы, на которые в Зауне не отвечают бесплатно, — отчеканила она через плечо, — И слишком часто ошивался там, где нормальные люди боятся оставлять даже собственные тени. Где-то в глубине шахт ударил металл о металл. Джейс не сразу понял, что это его сердце пропустило удар, споткнувшись о тяжёлый лязг. Он сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Раз. Два. Опустил руки на столешницу. Он отчаянно пытался заткнуть плотину вопросов о том, где пропадал Виктор и в какие бездны заглядывал. Но вместо этого выбрал единственный путь — путь фактов. — Он умер, — выдохнул Джейс. Слово едва вырвалось из горла, утонув в гуле бара, — Взрыв. Официально. Вай фыркнула — коротко и зло, больше похоже на кашель. Она застыла в профиль, но её руки продолжали терзать стекло, словно она пыталась содрать с него слой за слоем. — Здесь половина города «умерла официально», Советник, — процедила она, не глядя на него. — Бумажки Пилтовера внизу стоят дешевле, чем эта грязная ветошь. Разница только в том, кому потом приходится разгребать дерьмо и платить по счетам. Она смерила его повторным взглядом — на этот раз долго, словно только сейчас разглядела человека под слоями дешёвой шерсти. Вай отставила кружку, швырнула тряпку на стойку и одним рывком опрокинула в себя его стакан. Ей нужно было это жгучее пойло, чтобы выжечь привкус Пилтовера изо рта. Джейс даже не шелохнулся. Его охватило спасительное бесчувствие, смешанное с облегчением: ядовитая муть, к которой он так и не решился прикоснуться, исчезла. — И ты всерьез думаешь, — выдохнула она вместе со спиртовыми парами, — что Ревек тебе поможет? — Я думаю... — он осекся, — Джейс попытался вернуть себе лицо добродетеля — то самое, про которое Виктор когда-то ворчал, что в такие моменты он больше похож на грустного щенка, чем на вершителя судеб. Сейчас эта маска казалась ему слишком тонкой броней. — Что если Виктор был во что-то втянут, Ревек не мог об этом не знать. Вай молчала. Так долго, что шум за спиной Джейса снова стал казаться угрожающим. Она медленно, почти торжественно опустила пустой стакан на стойку. Стекло отозвалось сухим, коротким стуком. Она качнула головой, и в этом жесте было больше сочувствия, чем злости, — Ты не понимаешь, куда лезешь. — Понимаю, — возразил он, резко сменив позу. Разрядник на поясе глухо стукнул о бедро — лишний звук, выдавший его нервозность. Джейс нахмурился, осознав: «щенячья» уловка провалилась, а попытка выглядеть опасным обернулась пшиком, — Именно поэтому я здесь, Вай. Потому что больше туда никто не пойдет. — Нет, — она снова качнула головой, и на губах заиграла горькая, почти жалостливая усмешка. — Ты понимаешь только то, что у тебя внутри всё горит. Но здесь, внизу, твоя боль — это просто факт, который никому не интересен. Закипающее раздражение почти взяло верх, но он оборвал себя, силой втягивая воздух в диафрагму. Колючая шерсть шарфа впилась в шею, как удавка. Здесь его статус не стоил и выдоха. Джейс разомкнул губы, пытаясь найти хоть один аргумент, но Вай оборвала его на полуслове. Она сделала резкий, хлесткий жест, запирая свой рот на воображаемый замок и выбрасывая ключ в сторону стоков. Она наклонилась почти вплотную. В зрачках Вай, глубоких и тёмных, Джейс увидел своё отражение — крошечное, потерянное и до нелепого безобразное в этом баре. Её голос упал до шёпота, от которого по хребту полоснуло ледяным током. — Если он вытащил тебя в доки, значит, хочет проверить, сколько ты весишь на самом деле, — отчеканила она. — Без золота в карманах. Без охраны за спиной. Без твоих красивых речей, которыми ты кормишь Совет. Она сделала паузу, прожигая его взглядом. — Он хочет увидеть тебя голым. Фантомный мороз пополз по шее, точно чужие пальцы. Ему почудилось, что парадный мундир, ордена и тяжелая ткань плаща в сшновкние ока просто испарились, оставив его без кожи под прицелом её предложения. Спесь осыпалась, как сухая штукатурка, обнажая всё то, что он так тщательно прятал за титулами. — Я уже дал согласие, — Джейс резко отпрянул. Плечи дернулись, словно он пытался стряхнуть с себя липкую тяжесть её слов. В Пилтовере так близко не подходили — там всегда соблюдали дистанцию, безопасную для лжи. Здесь же близость Вай была удушающей, как заунский смог, проникающий в самые лёгкие. — Ясное дело, — она бросила короткий, едкий взгляд на его чистые руки. Вай снова взяла тряпку, но на этот раз лишь лениво перекинула её через плечо. — Такие, как ты, подписывают всё, что им суют под нос, если на кону «великая цель». А когда их потрошат в подворотне, они удивляются, что в контракте не было пункта о выживании. В его горле начала бурлить опасная смесь из злости и липкого, тягучего страха. Безупречное самообладание пошатнулось, — Да что, чёрт возьми, не так с этим Ревеком? — выпалил он, прежде чем успел себя остановить. Голос прозвучал слишком громко, чересчур по-дилетански для этого места, но ему было плевать. Он привык оперировать фактами, а здесь его кормили только тенями и загадками. — Слушай сюда, Золотой мальчик, — Вай тяжело хлопнула ладонью по стойке. Пустая кружка подскочила и со звоном завалилась на бок, но она даже не моргнула. Джейс вздрогнул, и этот звук отозвался внутри него почти физическим уколом стыда. Совсем недавно, в залитых светом залах Академии, это прозвище звучало как триумф, как обещание блестящего будущего. Но здесь, в облезлых стенах «Капли», из уст Вай оно прозвучало как диагноз. Или оскорбление, брошенное в лицо тому, кто по ошибке забрел на чужую бойню. — Восьмой док — это не просто склад с ржавым железом. Это личная операционная Ревека. И если ты всерьез думаешь, что твой статус даст тебе защиту, то ты не просто наивен. Ты — покойник. — И что же он там делает? — процедил Джейс. Он выпрямился, пытаясь собрать осколки уверенности, — Кейтлин называла его лучшим. Образцовый сотрудник. Он помогал нам с оборудованием в Академии... Точнее, помогал Виктору. Едва последнея реплика сорвалась с губ, Джейс осекся. Собственные слова отозвались в ушах чужим эхом, отдавшимся холодом на затылке. Мозг, привыкший к мгновенным вычислениям, наконец выдал результат: он ни разу не видел Ревека вживую. Тот всегда оставался «голосом из переписки» или тенью, о которой вскользь упоминал партнёр. Образы Ревека-ученого и Ревека-хозяина бойни не стыковались. Это были детали от разных механизмов, которые невозможно подогнать друг к другу без того, чтобы всё не разлетелось в щепки. — Кейтлин... — Вай прищурилась. На долю секунды в её голосе промелькнуло что-то мягкое, почти нежное, но она тут же заглушила это привычной хрипотцой, скрестив руки на груди, и закрываясь от этого имени. Джейс цепко зафиксировал эту перемену. Он увидел, как нерушимая броня Вай на мгновение дала трещину, пропустив наружу живое тепло. Внутри него что-то щелкнуло, выстраивая новую схему: она здесь не ради его правды и не из жалости к нему. Кейтлин была её настоящим якорем, и этот крошечный рычаг в его руках сейчас весил больше, чем весь его авторитет Советника. — Твоя подружка-миротворец видит только обёртку, Джейс, — Вай заговорила снова, и её тон стал ещё резче, будто она наказывала себя за минутную слабость, — Для неё он — «ценный кадр». А на деле Ревек — это тот, кто чинит сломанные механизмы и прячет то, что Пилтовер боится увидеть в зеркале. Его словно коротнуло. Его имя, произнесённое её хриплым голосом, прозвучало непривычно — в нём не было ни веса, ни лоска, только голая реальность. Джейс застыл, боясь спугнуть эту внезапную искренность, и жадно ловил каждое слово. Сейчас он был похож на неисправный прибор, который сквозь помехи пытается уловить единственный чистый сигнал. Она отвела взгляд в дымную пелену зала, выстраивая между ними стену. На мгновение показалось, что она просто забыла о его существовании, переключившись на работу. Но когда Вай принялась яростно выбивать дробь шейкером, сквозь лязг металла и льда прорвалось продолжение: — Если Виктор искал его или ввязался в его дела — значит, дело дрянь. — каждое слово падало в такт ударам, — Хуже, чем ты способен вообразить в своих стерильных кошмарах. Джейс попытался вырвать из сознания все допущения, которые Вай разбросала по стойке. Его Виктор — человек света, логики, созидания — не мог заниматься чем-то... таким. Он судорожно искал в памяти хоть одну зацепку, хоть косой взгляд, который подтвердил бы слова этой заунки. Но мозг выдавал лишь пустоту. «Не стал же?» — вопрос запульсировал в висках, как неисправный датчик, предвещающий катастрофу. Из омута мыслей его вырвала фраза, заставившая Джейса вздрогнуть. Он вскинул голову, ловя её прямой, колючий взгляд. — Я отведу тебя, — бросила она, и в этом не было ни капли сочувствия. — И не надейся, что мне тебя жаль. Просто если ты подохнешь здесь, Кейтлин перевернет Заун вверх дном, чтобы найти твой труп. Вай одним движением толкнула оба стакана на самый край стойки. Она не смотрела, куда они приземлятся, и не слушала звон разбитого стекла. В её мире приоритеты только что сменились, и Джейс, со всем его багажом проблем, стал её главной и самой досадной задачей. — А нам сейчас не нужны лишние облавы и миротворцы на каждой улице, — закончила она. Джейс не успел даже набрать воздуха в легкие. Вай перемахнула через стойку одним плавным, звериным движением и приземлилась рядом — бесшумно и точно. В его личное пространство ворвался запах пороха и старой потертой кожи, вышибая вонь дешёвого спирта. Мир вокруг снова пришёл в движение. Стерильные рассуждения закончились там, где подошвы тяжёлых ботинок ударились о грязный пол. Вай красноречиво обвела его взглядом: он так и замер в своей нелепой позе, не в силах сдвинуться с места. Только под этим тяжелым, насмешливым взором Джейс наконец опомнился. Он рванулся вверх, и его плащ с влажным, чмокающим звуком оторвался от липкой поверхности стула. Словно ногу вытянули из глубокой жижи. Изо всех сил он старался не поморщиться, сохраняя остатки достоинства. Как только он сделал шаг, из тени чьего-то плеча метнулась рука — быстрая, как укус змеи. Грязные пальцы уже вцепились в ремень его сумки, примериваясь к замку. Джейс даже не успел вздрогнуть, как Вай просто повернула голову. В ней не было ярости — только ледяное обещание скорой расправы. Грабитель отпрянул так резко, словно коснулся раскаленной плиты, и мгновенно растворился в толпе. Судорожно, почти непроизвольно он сдвинул сумку вперёд, прижимая её к животу. Пустая, она всё равно казалась ему последним бастионом, отделяющим его от этого города. Вай даже не замедлила шаг. Она молча двинулась сквозь плотную, пахнущую кислым потом толпу, направляясь к черному выходу. Джейс следовал за ней, как собака на коротком поводке. Его статус Советника волочился по грязному полу, как ненужная схема. Он старался не задевать посетителей, осознавая каждой клеткой: эта женщина — его единственный шанс не просто найти доки, а вообще выбраться из этой дыры живым. Лишь перед бордовой, свисающей тканью она остановилась. Резко обернувшись, Вай окинула его оценивающим взглядом — так смотрят на груз перед отправкой в опасную зону. — Но запомни: у восьмого дока я тебя бросаю. Дальше — сам. С Ревеком договариваются не речами, а... чем-то более весомым. Она выдержала паузу, заставляя его вслушаться в глухой гул за дверью. Шум «Последней капли» — звон стаканов, пьяный хохот и дребезг музыки — остался за их спинами, превратившись в далёкое, неразборчивое эхо. Здесь, у чёрного хода, воздух был другим: неподвижным и пахнущим застарелой сыростью. Гул за дверью, в которую они собирались выйти, не был человеческим. Это было утробное дыхание самого Зауна — свист пара в трубах и далёкий рокот подъемников. — У тебя есть что предложить человеку, у которого нет ничего, кроме совести? Джейс сглотнул, чувствуя, как хекстек-разрядник на бедре коротко, едва ощутимо вибрирует, предостерегая от следующего шага. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и вскинул подбородок, пытаясь найти в себе остатки той самой «железной» воли Советника. — У меня есть истина, — прохрипел он. Он силился придать голосу твердости, но спертый, прокуренный воздух заведения делал его почти неуловимым, надломленным. Ощущение было такое, словно он держит в руках бумажный щит перед дулом пистолета. — Истина... — Вай усмехнулась, и смешок потонул в шорохе ткани. Она рывком отодвинула штору, впуская в бар сырой холод подземелий. — В низу истина стоит дешевле, чем стакан разбавленного шиммера. Но, может, для Ревека ты станешь забавным исключением. Она шагнула в проём, и он послушно последовал за ней. Штора оказалась тяжёлой и липкой от хим-пыли; когда Джейс отодвинул её, на пальцах остался чёрный маслянистый налёт. Он больше не пытался вытереть руки о плащ. Пилтоверская привычка к чистоте отпала, как старая сухая чешуя, обнажая под собой сырое, незащищённое нутро. Стоило переступить порог, как в лицо ударил запах гари и гнилой воды — тяжёлый кулак Зауна, вышибающий из лёгких остатки чистого кислорода. За дверью ждала темнота, прошитая ядовито-зелёными венами сточных труб. Вай шла впереди — её розовая макушка оставалась единственным пульсирующим ориентиром в этом мазутном мареве. Он оглянулся на закрывшуюся дверь «Последней капли». Там остался последний оплот понятной ему жизни. Он физически ощущал, как город наблюдает за ним тысячами невидимых глаз, и в каждом читался один и тот же вопрос: «Зачем ты здесь, Золотой мальчик?» — Идем, — бросила Вай через плечо, сунув кулаки в карманы потрёпанной куртки, — Пока твой лимит везения не превратился в вечность в сточной канаве. С каждым шагом Джейс ощущал, как расстояние до неба увеличивается до бесконечности, превращая Пилтовер в красивую сказку, которую он когда-то слышал в другой жизни. На часах, скрытых рукавом, невидимая стрелка снова замерла на отметке семь. Цикл замкнулся. Теперь он официально был в руках Зауна. Время здесь не текло — оно капало, как кислота на металл, разъедая всё, что он считал важным.