Après la mort

Джейс медленно поволок ноги к столу, интегрируясь в рабочее пространство слева от Ревека. Стоило ему приблизиться, как ожог вспыхнул с новой, яростной силой, отвечая на невидимый сигнал. Он вцепился в ремень сумки, не решаясь погрузить руку в свинцовые недра. Джейс повернул голову к Чистильщику, и его вопрос прозвучал как треск перегруженного провода: — Вы уверены? — Не уверен, — гортанно хмыкнул Ревек. Он извлек пробирку с «Мерцанием» — ампулу чистого яда — и вперился взглядом в начинающую пульсировать чужую плоть. Спустя несколько секунд молчания, он сложил её в карман брюк и скрестил конечности на груди, превращаясь в бесстрастный монолит. — Но у нас нет опции отката. Джейс промолчал. Никто из них не собирался прекращать операцию на финальном этапе. Он протянул руку к клапану сумки, ощущая кожей, как стальной стол рядом с ними начинает входить в резонанс. Вибрация Ядра передавалась через воздух, оседая на зубах металлическим привкусом. Один сухой щелчок — и в поле зрения попал короб, чернильный саркофаг, внутри которого билось плененное божество. Откинув кожаный клапан, Джейс едва не задохнулся. Стены лаборатории поглотили матовую поверхность свинца, которая контрастировала с яростным фиолетовым сиянием, пробивающимся сквозь микроскопические зазоры крышки. Это выглядело как «радиоактивный» рассвет в миниатюре. Он услышал, как мясник коротко, судорожно вдохнул и подался назад, едва не задев один из аппаратов. Машина мгновенно отозвалась жалобным воем и начала сбоить, точно почувствовав близость чужеродного, дикого источника энергии. Джейс аккуратно поднял руку, готовясь извлечь короб, но его система дала сбой. Он застыл на полпути, зависнув над источником угрозы. — Подождите, — он резко развернулся к Ревеку, не опуская конечность, которая вибрировала в унисон. — Нам ведь нужно как-то его... калибровать? Усмирить? Он вновь посмотрел на Ядро, чье свечение теперь пульсировало в ритме его собственного сердца. В фиолетовом мареве, пробивающемся из короба, тени инструментов на стенах начали удлиняться и изгибаться вопреки законам оптики. Казалось, пространство вокруг стола становилось плотным, как кисель. Джейс видел, как пылинки в воздухе замирают, попадая в узлы стоячей волны. Ревек не двинулся с места, лишь сузил свой единственный глаз, в котором пламя отразилось маслянистым бликом. — Усмирять богов — это по вашей части, Советник, — его ответ прозвучал удивительно ровно, несмотря на то, что аппаратура за его спиной уже перешла на захлебывающийся, свистящий ультразвук агонии. — Мне нужен стабилизатор! — прорычал Джейс, лихорадочно сканируя пространство. — Ревек, тащите медную шину и ионный фильтр! Если мы не создадим шунт, разность потенциалов между Ядром и заземленным столом превратит эту комнату в плазменную ловушку. Чистильщик кивнул и натянул свой шарф ещё выше, пытаясь отгородиться от радиоактивного происхождения света. Он поднял руки в знак тактической капитуляции, ожидая команды. Джейс отметил краем сознания, как пробирка в его кармане зафосфоресцировала, но он мгновенно сбросил эту задачу в фоновый режим, усердно вычисляя местонахождение деталей. Сжав пальцы ладони, которая всё ещё висела над сумкой, он указал второй рукой на нижний сектор стеллажа: — Там! Второй интерфейс снизу. Ревек резко обернулся, переходя в нужный сектор. Скрежет выдираемого из пазов ящика долетел до Джейса искаженным, словно из-под толщи вязкой воды. Воздух в подсобке приобрел тошнотворный привкус озона и жженого сахара — запах горящих нейронов. Джейс наблюдал, как на кончиках скальпелей Ревека начали плясать бледные огни святого Эльма. Напряженность поля росла экспоненциально, неумолимо стремясь к точке пробоя. Периферийным зрением он увидел, как к нему метнулась медная шина. Словив этот раскаленный кусок металла, Джейс едва не гаркнул, что не время играть в баскетбол, но его разум уже перешёл в режим аварийной сборки. Он принялся судорожно закреплять проводник, замыкая контур прямо на горячий свинец, пока амплитуда вибраций не разнесла им черепа. Джейс отсек все сенсорные каналы, кроме дрожащих рук. Низкочастотный гул был настолько плотным, что он ощущал его не ушами, а вибрацией в кишках. Шина в ладонях рванулась в сторону, сопротивляясь установке. Закон Ленца в действии: индуцированный ток создавал поле, которое пыталось вытолкнуть проводник из зоны влияния Ядра. Ему пришлось навалиться на металл всем весом, чувствуя, как через подошвы в пол уходит избыточный заряд. Атмосфера схлопнулась в вакуум — на секунду вся материя пропала — цепь замкнулась. Свет в лаборатории мгновенно потух, и помещение погрузилось в кроваво-красный полумрак аварийных ламп, которые теперь соревновались с ядовитым, пульсирующим сиянием плененного Ядра. Из прострации его выбил резкий удар по плечу и ледяное присутствие Ревека. Мясник выглядел так, будто его центральный процессор был на грани перегрузки: он дико скалился, и в этом оскале животный страх смешивался с экстазом первооткрывателя. — Вы не инженер, Талис, — прохрипел он, звуча как треск ломающегося пластика. — Вы — дрессировщик хищников. Джейс сморгнул ультрафиолетовую пелену, пытаясь перезагрузить реальность и осознать факт собственного выживания. Он увидел, как взлетевшие в воздух металлические предметы с глухим грохотом обрушились обратно. Он ощутил тяжесть чужой ладони на плече — мертвую хватку, лишённую тепла. Его брови взлетели в немом удивление, но тут же упали, когда взгляд вновь сфокусировался на Хексядре. Оно перестало вибрировать, затаившись в нутре, но Джейс понимал: этот предохранитель не выдержит долго. Проводник теперь светился тусклым, ядовито-вишневым цветом, медленно плавясь от запредельного вольтажа. Чистильщик разорвал контакт, убирая руку с плеча. Джейс поднял кисти, пытаясь в кровавом полумраке ламп просканировать последствия всплеска. Плотная кожа перчатки в районе гексагонального клейма обуглилась и потемнела, источая тошнотворный запах палёного мясо. Он сморщился, фиксируя, как сознание наконец сосредотачивается на реальности. Обработав чужие слова, он выдавил из себя ответ, не сводя глаз с Ревека, который теперь напоминал перетянутую струну, готовую лопнуть: —  Ну… Это уже второй раз, когда я ставлю на кон всё из-за... — он запнулся, когда имя встало комом в горле. — Виктора. Он молча наблюдал за мясником, который ещё несколько секунд скалился, прежде чем его лицо вернулось к привычной, монолитной непоколебимости. Джейс не знал, что его выбило сильнее: то, что они чуть не аннигилировались, или количество эмоций на чужом лице. Он медленно погрузил руки в карманы, пытаясь спрятать обугленную дрянь на своей коже от посторонних глаз. Чистильщик наконец «отвис» от ступора и кивнул на «солнце» в свинцовом коробе. Он коротко отдернул полы пальто, пытаясь высмотреть пробирку с «Мерцанием», и проговорил, возвращаясь к сухому алгоритму: — Нам все равно придется его достать. И создать энергетический всплеск, достаточный для того, чтобы вызвать резонанс с нашим носителем, но не настолько сильный, чтобы нас разорвало на органические атомы. Джейс лишь хмыкнул, снова дистанцируясь от настоящего. Он игнорировал пульсирующий жар в ладони, пока его разум упорно подгружал фрагменты данных из дневника Виктора. Собственный опыт и чужое безумие смешивались, формируя кривую схему спасения. Он не был уверен сколько он провел в собственных чертогах разума. Джейс моргнул, и скользнул расфокусированным взглядом по Ревеку: тот уже успел эвакуировать свои инструменты в подсобку и теперь застыл в дверном проеме — неподвижный часовой в ожидании продолжения. Джейс резко встряхнул головой, сбрасывая морок, и процедил сквозь зубы: — Нам нужно собрать ретранслятор. Фокусирующую линзу, которая направит деструктивный поток Ядра атмосферным вектором в сторону Четвертого хранилища. Чистильщик посмотрел на выход из лаборатории, медленно потирая подбородок. В кровавых пульсациях аварийного света он выглядел ещё более гротескно, словно дефектная тень, ожившая в недрах Академии. — Ага. А потом вам нужно будет активировать протокол «доброго спасителя», — он зашагал к центру комнаты, и металлический лязг его ботинок обрывался в тишине, как удары молота. Он остановился и иронично выплюнул: — Вы уверены, что выдержите такую роль, Талис? Джейс раздражённо цыкнул и принялся потрошить собственную лабораторию, вскрывая ящики в поисках чистой бумаги. В ответ на подколку он лишь вернул Ревеку его же слова, бросая их как использованный предохранитель: — У нас нет опции отката. Мясник направился к щитку у двери подсобки. Джейс зафиксировал резкий металлический щелчок, а затем — луч фонаря, который разрезал чернильную темноту. Следом донеслись глухие, пропитанные ядом ругательства: Чистильщик безуспешно пытался реанимировать освещение, вбивая пальцы в неподатливый механизм. Прослушав ещё несколько заунских диалектов — горьких, скрежещущих звуков, которые он когда-то ловил в бормотании Виктора над заклинившими схемами, — Джейс почувствовал, как коротит его выдержку. Оторвав лист чистой бумаги для чернового наброска, он буркнул, ориентируясь в пространстве по памяти, как слепой оператор: — Слева снизу, зелёный тумблер, Ревек. Замкните фазу. Тот на секунду замер, и тишина стала вязкой, как отработанное масло. Джейс тоже замер, ощущая, как по позвоночнику пробежал холодный разряд, словно в затылок уперся стальной ствол. Но Чистильщик не отреагировал на его своевольный импульс, просто переключив передачу в своих действиях. Аварийные датчики сработали: лампы начали разгораться по цепочке, одна за другой, заливая лабораторию беспощадным, стерильным светом, который выжигал тени и превращал их лица в бледные маски. Ревек бесшумно вплыл в его поле зрения, но Джейс не обращал на него ни капли внимания, полностью погрузившись в своё техническое безумие. Ему нужен было уйти в формулы, чтобы не задумываться о том, что они собираются сделать. Не думать. Сталь стола под его ладонью едва заметно вибрировала в синхронне с правой рукой, яростно сжимающей грифель. Бумага жалобно скрипела под скоростью нанесения текста, превращаясь в карту их общего краха. Стоило ему завершить цикл расчётов, как он едва не подпрыгнул от чужого голоса. Джейс резко перевёл взгляд на мясника, который всё это время сканировал его с пугающим спокойствием. — Что вам понадобится для сборки? Не ответив, Джейс вернулся к разбору полей чертежа, вбивая туда формулы, пока мысль не дала сбой. Чтобы прошить монолитные стены Академии и сфокусировать импульс на крио-камере Виктора, ему нужно было превратить лабораторию в гигантскую фазированную антенную решетку. Интенсивность излучения требовала хирургической точности: достаточно мощно, чтобы вскрыть материю, но без риска вызвать цепную детонацию хекстека в соседних секторах. — Если я ошибусь на полградуса в фазовом сдвиге, — прошептал он, резко роняя грифель на стол. Он разогнулся к Ревеку и продолжил уже громче, неосознанно сжимая вибрирующую руку: — Мы испепелим Совет вместе с архивами. Чистильщик не ответил. Он застыл со скрещенными руками, транслирующий своим видом, что он здесь оператор плоти, а не теоретик. Джейс и не ждал от него реакции. Он рывком оттолкнулся от стола и принялся чеканить пустую лабораторию рваными шагами, рассыпая акустический шум по всему пространству. — Полградуса, Ревек, — повторил Джейс, и его голос сорвался, превратившись в скрежет. — Всего полградуса погрешности, и мы превратим Пилтовер в хекстековую сверхновую. Джейс грубо растёр лицо ладонью, словно пытаясь вручную перезагрузить себя и вернуть контроль. Вдох. Выдох. На очередном круге его остановил мясник. Тот уже успел сбросить пальто, оставшись в потемневшей от масла рубашке с закатанными рукавами. Он по-хозяйски обосновался на краю стола, переводя взгляд с пульсирующего Ядра в коробе на Джейса — техник, оценивающий степень износа детали. — Соберитесь, — отчеканил он, как удар затвора. — Что? — прошипел Джейс, резко тормозя и скрещивая руки на груди. В этом жесте было что-то от неисправного автомата, пытающегося защитить свой уязвимый центр. — Ваши метания делу не помогут. Соберитесь. Джейс скосил взгляд на плечо Чистильщика, судорожно блокируя мысль о том, что тот прозвучал ужасно похоже на Виктора. Не хватало только сухого стука трости по паркету. Несколько секунд системного раздумья, и он выдохнул себе под нос: — Да… да. Он молниеносно метнулся к столу и принялся изучать чертёж, точно пробивая его на предмет критических уязвимостей. Джейс смотрел на бумагу, и цифры казались ему живыми насекомыми. Чтобы сфокусировать поток через стены, ему нужно было рассчитать вектор Пойнтинга который определит плотность потока электромагнитной энергии. Резко оторвавшись от стола, Джейс рявкнул. Его возглас сдребезжал, как перегруженный динамик: — Вы же механик! Есть идеи по оптимизации, или вы только по биоматериалу спец? Он принялся сверлить своим самым грозным, «советническим» взглядом мясника, который несколько секунд безмолвно сканировал его в ответ. Чистильщик неспешно сполз со стола, и в этом движении виднелся износ шарниров. Он подхватил кривой чертёж, впиваясь в него единственным глазом, точно линзой микроскопа. Увидев чужие руки в такой близости — жилистые, в старых шрамах и въевшемся масле, — Джейс невольно нахмурился. Он... видел их уже где-то, в каком-то мрачном отсеке памяти? Но догадка не успела дать корни, как тишину разорвал сухой, металлический смешок Ревека. Он поднял бумагу выше и развернул голову к Джейсу, словно переключил фокус объектива. — Вы слишком полагаетесь на стерильные линзы, Советник. В Зауне мы просто используем зеркала с гальваническим напылением. Лицо Чистильщика на мгновение превратилось в размытое искажение, и Джейс перестал различать звуки — реальность закоротило. Он проморгался и до хруста сжал кулак, пытаясь раздавить фантомный зуд, который метался под кожей, как зверь на привязки. Вместе с болью в мозг врывались дефектные вспышки: фрагменты чертежей, которых он никогда не проектировал, и голос, звучащий на ультразвуковой частоте, недоступной для человека. Джейс конвульсивно тряхнул головой, принудительно вбивая себя в настоящее, и заторможенно выдавил из себя вопрос: — И… где нам взять этот суррогат? Где в этой коробке найти гальваническое покрытие? Ревек едва заметно нахмурился, сканируя его взглядом, словно Джейс превратился в неконтролируемого пса на поводке. Но тот промолчал, откладывая чертёж обратно — подальше от зоны облучения, исходящего от Ядра. — Советник, вы — главный конструктор этого Пилтовера, — он иронично вскинул брови, и в его глазу отразилась мертвенная фиолетовая вспышка. — Неужели в вашем арсенале не найдется пары листов полированного металла? Он сделал шаг в сторону, уходя в полумрак, и добавил с ледяной насмешкой: — Импровизация. Джейс замер. Идея встала в пазы с отвратительным щелчком, вызвав спазм в горле. Его разум акцептовал это варварское решение, отбрасывая остатки инженерной этики. Не проронив ни звука, он развернулся к одному из высокоточных приборов — своему предмету гордости. — Нет, не найдётся, — он обреченно посмотрел на Ревека. Тот безмолвно фиксировал фазу чужой капитуляции. Мясник лишь качнул головой и коротко дернул кистью, словно утверждал одобрение этой идеи. Джейс ещё несколько секунд сверлил его взглядом, прежде чем вслепую нащупать массивный гаечный ключ. Металл в руке оказался неестественно теплым, но он принудительно отсек панику. Он склонился над своей бывшей разработкой, чувствуя себя палачом собственного интеллекта. Первый винт отошёл с ужасным, смертельным скрежетом, словно его не демонтировали с начала времён. Джейс не обращал внимания ни на что, кроме тепла отработанного машинного масла, безбожно марающего его руки и пропитывающего перчатку. Когда в ладони оказалось три гайки, Ревек нарушил тишину, перебирая какие-то бумаги на заднем фоне. — Вы ломаете вещи стоимостью в бюджет Зауна с такой легкостью, будто это старые консервные банки, — прозвучало из тени. Джейс на секунду завис, но продолжил разбор, отчего его фраза едва не потонула в предсмертном хрипе прибора, и ему пришлось повысить голос. — А вы планируете вскрыть моего друга как консервную банку! Но я не жалуюсь. — Не поспоришь, — буркнул Ревек, начиная по-хозяйски вскрывать чужие шкафы, будто мародер в зоне отчуждения. Джейс бы возмутился подобной деструктивной вольности, но последний винт наконец вышел из пазов, и ему пришлось заткнуть свое возмущение. Оптика сломалась с отвратительным звоном, разбивая вместе с этим его «наследие» золотого мальчика. Полированная пластина жалобно ввизгнула, соединяясь с его рваным выдохом, но всё же поддалась под неумолимым рычагом его рук. В ладонях остался ледяной кусок идеального металла — зеркало для их похоронного марша. Он наконец разогнулся под костную симфонию хруста своих затекших коленей. Тело ощущалось как устаревшая модель, работающая на пределе износа. Джейс вернулся к Чистильщику, который уже начал выставлять на стол запчасти, выпотрошенные из ящиков. В идеальном свете этот натюрморт из проводов и стали выглядел как схема детонатора, призванного подорвать саму реальность. Он молча прислонил пластину к ребру полки и принялся дорабатывать формулу, вбивая последние переменные в распадающееся уравнение. Пока Джейс чертил, мясник уже начал сооружать каркас ретранслятора из медных трубок и тяжелых зажимов. Его движения были лишены изящества, в них чувствовался лишь холодный функционал. Тот не спрашивал «почему», он просто создавал физическое тело для безумной идеи. Отшвырнув карандаш, он вперился глазами в Ревека и в уродливое сплетение в его руках. Конструкция выглядела... жалко. Медные трубки, извивающиеся, точно вены Медузы Горгоны, и тяжелые зажимы, хаотично разбросанные по каркасу. Джейсу стоило бы заблокировать этот импульс, но реплика вырвалась сама, как ошибка в коде: — Почти Франкенштейн. Мясник оторвался от монтажа, поднимая сооружение к уровню лица. Он с металлическим скрежетом подтянул один из фиксаторов и ампутировал лишний сегмент трубки. Так работают люди, которые привыкли чинить механизмы в темноте, под обстрелом или когда от единственного поворота ключа зависит жизнь. В этом жесте было что-то до боли знакомое... но мысль не успела оформиться, прерванная чужим тоном: — Надейтесь, что наш подопытный не окажется Франкенштейном. Джейс сглотнул вязкий, дегтярный ком, напоминающий о токсичном финале их затеи, и вернулся к задаче. Ему нужно было деформировать пластину, заставив её интегрироваться в остальной механизм. Левой рукой подтянув к себе холодный пласт, он выудил из ящика рычажный инструмент и принялся изламывать металл. Не отрываясь от работы, он прошептал — скорее себе, чем Ревеку, — выказывая свой главный страх: — Надеюсь, он не убьёт нас в первую же секунду. Чистильщик невесело хмыкнул. Он с сухим, костяным щелчком затянул последний зажим и отложил «уродца» на край стола — медный скелет их общего безумия. Ядро в свинцовом плену отозвалось на вторжение коротким, разрядом, который на мгновение подсветил вены на шее Ревека — они казались черными, как заунская нефть. — Надежда — это ошибка в расчётах, Талис, — бросил он, вытирая руки о потемневшую ветошь. — Но умирает она действительно последней. — Обнадёживает, — пробормотал Джейс, невольно сводя брови от высокочастотного визга металла под рукой. Последний поворот, стон пластины — и она наконец приняла нужную форму, входя в их кривой замысел. Он водрузил деталь на стол, чувствуя, как внутри закипает истерический смешок от вида этого техногенного мусора, которым они собирались обесточить целый город. — Роскошно, — изрёк Ревек, со стуком откладывая фрагмент трубки и вставая к Джейсу плечом к плечу. В этом тесном пространстве их тени слились в одно гротескное пятно. — Импровизация, — отбил Джейс, не сводя глаз с этого медного непотребства, которое теперь напоминало вскрытую грудную клетку механического бога. Метнув взгляд на раскаленную шину, он едва не прошипел от фантомного жара, но сдержался, до белизны сжав кулак. — Осталась финальная сборка. Глянув туда же, Ревек едва заметно дернулся — короткий сбой в его обычно монолитной выдержке. Джейс зафиксировал эту дрожь в системе лишь благодаря близости чужого ледяного плеча. Он медленно повернул голову к Чистильщику, но тот явно не был настроен на светские беседы, обрывая Джейса прежде, чем тот успел разомкнуть губы: — Паяльник то у вас найдется, Советник? Нам нужно спаять это добро. Джейс ещё несколько секунд разбирал напарника, пытаясь выяснить причину странной реакции, но, не найдя логического объяснения, вернулся к задаче. Неосознанно растирая по пальцам вязкое машинное масло, он глухо отозвался: — Обычный паяльник здесь — бесполезный мусор. Медь просто расплавится при первом контакте с Ядром. Нам нужен хекстековый флюс. Ревек коротко, судорожно дёрнул воротник; в его движениях прорезалась несанкционированная нервозность, чужеродная его обычному ритму. Брови Джейса взметнулись вверх, фиксируя происходящее, но мясник в долю секунды вернул себе бесстрастность. Он словно переключил внутренний рубильник, принудительно гася лишние импульсы. — Ни разу не слышал о подобных компонентах, — отрезал он. — В Зауне мы варим металл на живом отчаянии, а не на изысках Пилтовера. Джейс отвел глаза в чернильную глубь лаборатории, перебирая степень своей искренности. Шумно выдохнув, он выдавил из себя слова, не глядя на мясника, будто транслировал данные из поврежденного архива: — Этот состав так и не успел выйти в свет... — Он щёлкнул челюстью, заставляя себя продолжить. — Виктор не успел завершить синтез. Но опытная фракция осталась. Чистильщик упёр руки в бедра, и его пальцы на мгновение зависли над карманом, где раньше покоилась ампула с «Мерцанием». Он коротко, рубящим движением кивнул, подтверждая этот вариант. Джейс не знал, что послужило причиной такого мгновенного согласия: то, что состав был детищем Виктора, или просто отсутствие других рабочих вариантов. Не проронив ни слова, он двинулся к левому шкафу — стальному монолиту, хранившему их общие секреты. Дверца распахнулась, обнажая педантично расставленный инвентарь. Отодвинув лишнее, Джейс подтянул к краю сейф, лихорадочно вбивая код. Он выудил из его недр герметичную колбу с вязким, переливающимся субстратом. Хекстековый флюс не был статичен — внутри стекла пульсировали и закручивались микроскопические лазурные воронки, словно захлебывающиеся в вакууме. Это был концентрат магической проводимости, способный взломать структуру металлов на молекулярном уровне, заставляя их «срастаться» нервными окончаниями в единую, резонирующую сеть. Молча передав колбу Ревеку, который успел вплысть в его зону, Джейс принялся обыскивать ящики в поисках паяльника. В лазурном преломлении его единственный глаз казался вскрытым, разрезанным светящимися нитями на несколько дефектных сегментов. — Это не химия, — прохрипел мясник, и его голос сдребезжал, как старое железо. — Это алхимия высшего разряда. Не ответив, Джейс с лязгом выдернул очередной ящик и застыл, оглушенный резонирующим звоном инструментов. Дальнейший поиск он продолжил с хирургической осторожностью, периферийным зрением фиксируя, как Ревек со своей добычей медленно проходит к их «уродцу» и подкатывает кресло к столу. Найдя нужную вещь, Джейс захлопнул дверцу, одновременно начиная раскручивать провода паяльника и пытаться программировать его подключение. Чистильщик тем временем склонился над столом, сканируя колбу в своих жилистых пальцах, словно по одному виду мог разобрать компоненты. Из полной задумчивости его вырвали чужие слова, явно не предназначенные для его ушей: — Гениально. Он на секунду застыл, не ожидая услышать подобное здесь, в этой камере пыток, прежде чем понял, что это было сказано не в его сторону. Джейс глянул на мясника, который резко отсек ампулу от своих рук, отложил её на холодный край стола и уставился куда-то в пустоту комнаты, куда ещё не дотянулся свет ламп. Он лишь коротко хмыкнул себе под нос, внутренне фиксируя тот факт, что работу Виктора наконец-то признали. Джейс пнул переходник под стол, и с тяжелым, металлическим грохотом водрузил на него паяльник. От этого звука Ревек, сидевший на стуле, прокрутился, и уставился на Джейса. Тот резко дернул рукой, безмолвно транслируя приказ, намекая, что если Чистильщик сам не собирается замыкать контакты, то пусть хотя бы не мешает. Заняв свое рабочее пространство, Джейс коротким жестом указал на стеллаж, без слов требуя сварочную маску. За спиной раздался раздражённый вздох — явный протест против роли ассистента, — но его тут же перекрыл лязг шагов Ревека. Пока тот искал инструмент, Джейс принялся усердно сортировать компоненты в уме, выстраивая алгоритм сборки. Маска упала на стол с глухим стуком. Воздух за спиной едва заметно колыхнулся — Чистильщик не собирался дистанцироваться, не желая пропускать это грязное зрелище. Джейс оставил это без комментариев. Он активировал паяльник и с тихим хрустом вскрыл герметичную пломбу флюса, высвобождая запах озона и старого серебра. Нацепив маску привычным, автоматическим движением, Джейс поднес жало паяльника к стыку. Под воздействием наведенного поля Ядра флюс вспыхнул не сизым дымом, а едким, фосфоресцирующим пламенем. Он наблюдал, как капля состава касается медного каркаса: в месте контакта кристаллическая решетка металла начала мутировать, выстраиваясь в гексагональную структуру и имитируя нечеловеческую логику Ядра. Сопротивление рухнуло в бесконечность, превращая их «уродца» в идеальный, хищный волновод. Металл не просто плавился — он сшивался на молекулярном уровне, словно живая плоть под электрошоком. Коэффициент теплопроводности меди искажался прямо на глазах, поглощая энергию из самого воздуха. Шов получался уродливым, бугристым и иссиня-черным, пугающе напоминая келоидный рубец на лице Ревека. Перевернув конструкцию, Джейс довел финальную линию, отшвырнул паяльник и сорвал маску. Воздух в лаборатории был настолько ионизирован, что волосы на руках стояли дыбом, а на губах осел едкий, металлический привкус меди и озона. Ревек подошёл ближе, изучая их творение с мрачным, почти религиозным трепетом. — Валидация пройдена? Сработает? Джейс коротко размял пальцы, немеющие от непривычного напряжения, и уставился на «уродца». — Теперь вся ярость Ядра потечет по этой меди, не превращая её в пар. По крайней мере, первые несколько секунд. — Больше нам и не нужно, если мы не хотим разнести весь Пилтовер. Джейс рухнул на спинку кресла, пытаясь купировать внутреннюю дрожь — запоздалую реакцию тела на идиотизм этого плана. Вцепившись пальцами в колени, чтобы унять тремор, он прохрипел в сгустившуюся тишину: — Как мы планируем деактивировать его? Когда процесс перейдет в неконтролируемую фазу… как нам разомкнуть цепь? Ревек не ответил. Он на секунду завис, словно обрабатывая критическую ошибку, прежде чем сам принялся чеканить лабораторию шагами. Джейс безмолвно наблюдал за ним, прижимая к бедру руку, готовую непроизвольно взметнуться к лицу. Несмотря на запредельное напряжение, мясник не выглядел таким же сбоящим, каким Джейс себя ощущал. Тот мерно переставлял ноги, раз за разом, как идеально отлаженный сервопривод. — Этот запуск... будет как импульсный удар в плечо лунатика. Только в миллион раз мощнее, — продолжил Чистильщик, не снижая темпа. В его тоне прорезался жесткий заунский акцент — единственный акустический дефект, выдававший неуверенность. — Мы можем лишь калибровать надежду, что Ядро, обнаружив нужную резонансную частоту, само перейдет в спящий режим. Джейс едва заметно сменил позу, отчего стул отозвался жалобным, металлическим стоном, и поднял руки к лицу. Обугленная кожа перчатки, вторая ладонь, по запястье замазанная густой отработанной смазкой — он выглядел как дефектный механизм, выброшенный со свалки. В лучшем случае ему придется имитировать добропорядочного гражданина в этом виде. Сгибая пальцы и не глядя на Ревека, он процедил сквозь зубы: — Безотказный план, — он вскинул голову, с тяжелым хлопком опуская ладони на колени. — А если что-то пойдет не так? Мы понятия не имеем, какая цепная реакция запустится, если извлечь Ядро в такой близости от носителя. Ревек медленно отчеканил ещё два шага и развернулся, замыкая свою траекторию. Он сложил руки на груди, оставляя на рубашке едва заметные, ржавые пятна от медной окалины. В этом стерильном свете он казался изношенной деталью, которую принудительно заставили функционировать. — Есть альтернативный сценарий, Советник? — Его голос прозвучал как сухой хруст высоковольтной дуги. — Или у вас в архивах завалялись варианты с меньшей погрешностью? Джейс подался вперёд, готовясь к очередному, бессмысленному спору, но мясник оборвал контакт, холодно тыча в его сторону заскорузлым пальцем, точно указывал на критический дефект в чертеже. — Мы выяснили ещё в самом начале: этот план — чистая диверсия и массовое самоубийство, — Чистильщик выделил каждое слово с непоколебимой точностью. — Но вот где мы оказались. — Последнюю фразу он протянул, интонируя его как механизм, и многозначительно вскинул брови, словно объяснял базовое правило тупому ребёнку. Он успел только выдохнуть, как Ревек продолжил. Джейс где-то на периферии сознания отметил: это самая длинная тирада, которую он слышал из этих сухих уст, — целый монолог на частоте обреченности. — Я не прочь применить скальпель даже на себе. Мне нечего терять, — тот многозначительно обвел Джейса взглядом, обозначая его лоск, превратившийся в грязь, и медленно опустил руку. — И вам тоже. Джейс молча пялился на мясника, перебирая на языке все возможные нецензурные ругательства, прежде чем сжать кулак и резко развернуть шарнир кресла к столу. Они оба потеряли самое важное. Оспаривать очередную терминальную истину не было смысла. «Уродец» сбросил пиковую температуру, его медная поверхность переливалась ядовитым радужным спектром побежалости. Джейс коснулся конструкции, интегрированной в гальваническую пластину, и перевёл внимание на архивный чертёж здания. — Четвертое хранилище находится на минус первом этаже, — отчеканил он, сообщая данные Ревеку, который уже застыл за его спиной, как второй контур системы. — Прямо под вертикальной осью нашей подсобки. Мы пробьем перекрытия резонансным вектором. — Что ж... — протянул мясник, уходя в левую теневую зону и методично загибая пальцы, будто отсчитывал такты перед детонацией. — Мы заряжаем нашу пушку, вы бежите «исправлять» последствия и под официальным предлогом эвакуируете главного участника сюда. Подтянув к себе исчерканные расчёты, Джейс задумчиво бросил, не поднимая глаз: — А ваша роль в этой постановке? — Подготавливаю операционный блок и молюсь, чтобы вас не арестовали раньше срока, — скупо усмехнулся Чистильщик, начиная методично зачищать пространство. Паяльник с металлическим лязгом вернулся на законное место, а пустая ампула из-под флюса — отработанный картридж — полетела в мусорку. Ревек выпрямился и добавил с ледяной иронией: — Или вы ждали, что я буду держать вас за руку, Советник? Джейс вдавил замазанную смазкой ладонь в лицо, чувствуя, как техническое масло — едкое, пахнущее старым железом — забивается в поры. Раньше он бы содрогнулся от одной мысли о такой нечистоплотности, но сейчас этот запах казался ему честнее, чем аромат дорогого парфюма в залах Совета. Масло смывало с него Советника Талиса, оставляя только инженера, идущего на преступление. Он оставил себе лишь узкий зазор для обзора, точно щель в броне. Коротким, яростным движением он зачеркнул на бумаге неверную формулу и глухо выдавил сквозь пальцы: — Откажусь, и полагаю, боги нас отвергли. Джейс не был уверен, говорил ли мясник что-то ещё. Боль, до этого разъедавшая ожог, внезапно стухла, сменившись мёртвым онемением. Его сознание классифицировало лишь два сигнала: утробный, магматический гул Ядра, напоминающий журчание подземной реки, и сухой треск графита о бумагу. Вписав последнюю закольцовывающую формулу, он рухнул на спинку стула и запрокинул голову, смотря на пустой светлый потолок. Проморгавшись, он непонимающе нахмурился, найдя в поле зрения Ревека. Тот откуда-то извлёк газовую горелку и теперь ритмично щёлкал пьезоэлементом, пытаясь реанимировать пламя. Заметив его внимание, тот коротко мазнул по нему взглядом и безмолвно растворился в зёве подсобки, унося с собой запах газа и предчувствие пожара. В ушах стоял высокочастотный звон, как от контузии. Джейс понял, что это не тишина — это звук стоячей волны, которую генерировал их «ретранслятор». Воздух стал настолько плотным, что каждое движение оставляло за собой едва заметный след из ионизированных искр. Из глубины подсобки, как из бетонного склепа, донесся голос: — Вы планируете выйти в свет по локоть в грязи, Советник? Джейс не реагировал несколько секунд, прежде чем с жалобным, подавленным стоном вернуть позвоночник в вертикальное положение. Игнорируя свои расчёты, он побрел в подсобку, ведомый единственным инстинктом — содрать с кожи слой токсичной смазки. Стоило ему пересечь порог, как глаза зафиксировали обновленный арсенал. На краю раковины, точно ядовитый трофей, покоилась полная ампула «Мерцания», а на стальном столе в ряд выстроились пыточные инструменты — грубая заунская сталь, не знавшая стерильности в перемешку с хекстековоми гибридами. Ревек застыл у правой стены, манипулируя какими-то кабелями; его движения были отрывистыми, механическими. Джейс подавил рвотный порыв: он категорически не желал знать то, что должно произойти потом. Он заметил, что в углах подсобки, где скапливался конденсат, вода начала испускать слабое, призрачно-голубое сияние. Воздух «зацвел». Радиация была уже настолько плотной, что даже без прямого контакта со «солнцем» его собственные глаза начали регистрировать вспышки там, где должна была быть тьма. Пропуская визуальный шум, Джейс ощущал себя так же, как в те циклы, когда они с Виктором бились над очередным прототипом, не видя солнца неделями. Он двигался к раковине с автоматизмом механизма. Не глядя на свое отражение — боясь увидеть там чужой профиль, — он содрал обугленную перчатку и бросил её рядом с ампулой «Мерцания», точно сброшенную кожу. Вода с шумом уходила в слив, унося лишь верхний слой пыли, тогда как химический осадок и смазка, въевшиеся в поры, категорически отказывались покидать его. Джейс заметил, что струя из крана не просто течет вниз, а дробится на мелкие, неподвижные в воздухе капли, вибрирующие с частотой Ядра. Казалось, гравитация в этой каморке стала величиной переменной. Он уже готов был прекратить эту тщетную попытку стерилизации, когда Ревек прервал его, с тихим кликом откладывая шприц на сталь. — На лице, — прохрипел Мясник, указывая пальцем на его скулу. Бросив мимолётный взгляд вверх, он едва не дёрнулся от увиденного. На мгновение отражение в зеркале качнулось: в амальгаме проступил не Джейс Талис, Советник и герой, а темный силуэт с провалом вместо глаз, чьи руки были покрыты не смазкой, а чем-то более густым. «Просто фантомный бред», — пульсировала мантра в его черепе. Он судорожно зажмурился, впиваясь пальцами в холодный фаянс с такой силой, что структура камня едва не треснула. Не разжимая век, он нащупал полотенце — грубую ветошь, пахнущую хлоркой. Он принялся остервенело оттирать кожу, превращая лицо в кровавую маску, даже не пытаясь анализировать результат. Джейс чувствовал, как время течет по его коже неравномерно: на скулах оно бежало быстрее, обжигая, а в глазах застыло, как холодный янтарь. Только когда плоть отозвалась сухим, жгучим жаром, он прошипел, опуская грязную ткань: — Достаточно? Ревек, не издавший за всё это время ни звука, точно затаившийся хищник, ответил лишь коротким смешком. Он с ртутной плавностью выскользнул из узкого пространства между стеной и столом, направляясь в основной зал лаборатории. — Достаточно, — бросил он через плечо. — Теперь вы полностью готовы к свадьбе мертвецов. Голос, отраженный от кафельных стен, приобрел многослойный призвук, словно говорило сразу несколько человек. «Свадьба мертвецов» — слова упали в раковину тяжелыми свинцовыми каплями. Звуковые волны отражались от стен подсобки, но из-за искривления пространства они возвращались к Джейсу с разной фазовой задержкой, создавая эффект эха из будущего. Втянув в легкие последний глоток наэлектризованного воздуха, Джейс нацепил запасную перчатку прямо на влажную кожу, ощущая, как ткань липнет к ладони. Каждый волосок на руке встал дыбом, а микроразряды статики между ладонью и синтетикой заставили мышцы непроизвольно сокращаться. Пересекая порог подсобки, он мазнул безэмоциональным, остекленевшим взглядом по их медному «уродцу» и разрезал тишину, возвращая Ревеку его же монету: — А вы в этом обряде, я так понимаю, священник? — Его тон, произнесший слово «священник», прозвучал плоско, лишённый всякой вибрации, словно звук поглощался ионизированной атмосферой ещё до того, как достигал ушей Чистильщика. Мясник на секунду завис, прервав траекторию движения, но продолжил филигранно смещать сумку с Ядром — так, словно детонатор мог сработать от малейшего колебания. Что было пугающе близко к истине. Только когда Джейс встал справа, безмолвно сканируя чужие руки и осознавая, что финальный контакт с артефактом — его и только его прерогатива, Ревек наконец выдал ответ: — Хоть отец невесты, — с очередной мрачной нотой юмора Чистильщик отслоился от стола, подтверждая этим все подозрения Джейса. Уходя, Ревек коснулся пальцами края сумки, и на мгновение его лицо смягчилось в какой-то извращенной, почти родительской нежности. Словно он действительно готовил «невесту» к этой встрече, очищая её от остатков жизни. Подавив приступ тошноты и уняв готовую сорваться тираду о неуместности подобного юмора, Джейс аккуратно сократил дистанцию с сумкой. Когда он поднял ладонь, пространство между кожей и свинцом сплотилось, превращаясь в плотное желе. Ему пришлось буквально вскрывать этот электромагнитный кисель, проталкивая руку сквозь вязкое сопротивление эфира, который сопротивлялся любому несанкционированному доступу. Джейс пытался вспомнить уравнения Максвелла, пытаясь вычислить плотность этого «желе», но символы в его голове рассыпались. Сила Лоренца здесь больше не работала — вектор магнитной индукции замкнулся сам на себя, образуя петлю времени. Проталкивая руку сквозь атмосферу дальше, Джейс услышал не гул, а стон изгибающегося пространства. Это был звук металла, который растягивают до предела прочности. Его собственные суставы отозвались сухим щелчком, словно Ядро пыталось перестроить его скелет по своему подобию, прежде чем он коснется свинца. Он больше не был учёным. Он был тем, кто вскрывает гнойник на теле мироздания. Каждый преодоленный сантиметр стоил Джейсу критического расхода ресурсов, будто он пытался раздвинуть руками литую материю самой реальности. Когда его правая ладонь наконец коснулась холодного свинца, на мгновение наступил абсолютный штиль. Он невольно нахмурился, ожидая гравитационного взрыва, но тишина за спиной лишь на долю секунды прервалась глухим вздохом Ревека. А затем всё утонуло в утробном тектоническом толчке — точно он коснулся живота Богоматери-Машины, готовой разродиться катастрофой. Его зрение дало сбой, изображение перед глазами рассыпалось, прежде чем сфокусироваться с такой пугающей резкостью, точно он стал высокоточным объективом. Не обращая внимания на звуковые помехи — голос, который что-то говорил на грани слышимости, — Джейс рванул крышку, вскрывая свинцовый нарыв. Фиолетовый блик мгновенно вырвался, заливая лабораторию ядовитым сиянием, которое выжигало сетчатку любого, кто осмелился бы на него взглянуть. Джейс едва не зажмурился от этой нечеловеческой мощности — казалось, перед ним вспыхнуло умирающее солнце, запертое в клетке. Сквозь застилающую глаза пелену едких слез он вонзил руку во внутренности. Он рванул Ядро на себя — резко, с корнем, не оставляя себе ни единого шанса на колебание. Джейс почувствовал, как его внутренние органы сместились, когда вектор внезапно развернулся горизонтально, притягивая его к медному каркасу. Его кровь, насыщенная железом, отозвалась на магнитную бурю — в висках застучал тяжёлый ритм. Жар взорвался в его ладони, прошивая предплечье до самого плеча и заставляя каждый нерв содрогаться в конвульсиях. Если Джейс думал, что умирал во время первого контакта с Ядром, то теперь он осознал: это была лишь калибровка боли. В его череп вонзился импульс осознания — он здесь не для того, чтобы быть зрителем. Медный скелет ретранслятора отозвался на приближение артефакта ультразвуковым гулом, напоминающим пение многомиллионного роя насекомых. Джейс наблюдал, как полированная зеркальная пластина начала стремительно покрываться черным инеем, поглощая тепло из воздуха, в то время как само помещение превращалось в раскаленный горн. Резко притянув к себе «уродца», Джейс видел, как пространство переходит в режим замедленной съемки, растягивая каждое мгновение в бесконечность. Его рука словно взламывала слои вселенной, прежде чем пальцы сомкнулись на меди. Одним коротким, хирургическим рывком он вонзил Ядро в сердцевину ретранслятора. Вся материя в лаборатории в миг схлопнулась, и здание содрогнулось от повторного толчка. Металл каркаса на глазах выцвел до белизны, раскаляясь от запредельного напряжения, и по всей конструкции поползли ветвистые разряды статического электричества, ища выход. Джейс отшатнулся от стола, теряя координацию, и едва не врезался в Ревека. В индиговом сиянии рубцы на чужом лице стали фосфоресцировать, как глубоководные рыбы. Мясник в этом ядовитом свете выглядел пугающе, монолитно спокойным, точно он не стоял в эпицентре катастрофы, а... Последнюю фразу Джейс буквально вытолкнул из лёгких, пытаясь заполнить звуком воцарившийся вакуум, в котором заложило уши. — Роды отсрочены. Тот не отвечал. Секунду. Или целую вечность. Джейс застыл, пытаясь собрать сознание, когда в его бицепс мертвой хваткой вцепилась чужая рука. Он вздрогнул, фиксируя взгляд на мяснике. Джейс видел, как разомкнулись чужие губы, но звук десинхронизировался, долетая до него с пугающей задержкой: — ...Вам все равно предстоит узреть первенца, — голос Ревека прозвучал как статический шум. — Готовьтесь платить алименты этому хаосу. Чистильщик молниеносно ретировался в зев подсобки, напоминая своим движением, что их цикл ещё не завершен. Отбросив абсурдность чужого высказывания, Джейс вернулся к неживому детищу, подхватывая конструкцию одними кончиками пальцев, точно раскаленный добела грех. Ворвавшись в тесноту бетонной клетки, Джейс проигнорировал Ревека, который обосновался на краю стального стола с бесстрастностью зрителя в первом ряду анатомического театра. Рухнув на корточки, Джейс принялся судорожно вращать ретранслятор по полу, сканируя перекрытия в поисках идеального вектора. Он искал акустический резонанс перекрытий. Он видел, как пыль на полу выстраивается в идеальные фигуры Хладни, указывая на эпицентр. Математика Виктора работала даже здесь: волновое уравнение предсказывало точку пробоя с точностью до миллиметра. Прямо под ними, сквозь метры камня и стали, Хранилище ждало своего импульса. Поймав нужную резонансную частоту и сводя медные трубки до критического сближения, он прохрипел — то ли заражаясь чужим безумием, то ли пытаясь удержать собственную систему от коллапса: — Готовы принимать роды, хирург? Замыкаю фазу. Не дожидаясь ответа, контакты сомкнулись с сухим, электрическим треском. Наступил полный вакуум. В момент удара из лаборатории выкачало не только воздух, но и смысл. Джейс осознал масштаб катастрофы, лишь когда поднял голову и увидел критический сбой в облике Ревека: из носа того потекла струйка крови, черная в фиолетовом спектре. Он не заметил, что мясник делал дальше, когда стены содрогнулись от тектонического спазма. Джейс в ужасе наблюдал, как бетон под Ядром дематериализовался, поплыв подобно воску, прежде чем мгновенно кристаллизоваться в мертвой хватке. Воздух в наполнился запахом... старого одуванчика и горелой пластмассы. Это был запах самой разорванной материи. В центре бетонной плиты, куда бил невидимый вектор, образовалось пятно идеальной черноты — не дыра, а зона, где свет просто переставал существовать. Сама реальность стала прозрачной, обнажая скелет мироздания; ему казалось, что он видит движение атомов сквозь толщу пола. Тишина в подсобке была такой абсолютной, что Джейс слышал, как гудит кровь в его собственных капиллярах. Но за бронированной дверью лаборатории мир разрывался на части: он кожей ловил вибрацию ног людей, бегущих в Хранилище, где только что «взорвалась» пустота. Внутри Академии сработала сирена, но её вой захлебывался в утробном рокоте аннигиляции. После удара Ядро внутри медной клетки не потухло, но его пульсация стала аритмичной, как у раненого зверя. Оно больше не заливало комнату ровным светом; теперь оно выбрасывало короткие, болезненные вспышки, которые выхватывали из темноты оскал Ревека и дрожащие руки Джейса. Глядя на сердце в своих руках, он осознал, что превратился в Атланта, который больше не держит небо. Джейс сжимал свою самую великую ошибку и своё единственное спасение.