Après la mort

Кейтлин вжалась в стеллаж, точно загнанная в угол добыча, окруженная ядовитыми испарениями. С тошнотворным замиранием сердца она наблюдала, как лазурный неон из ладони Джейса перетекает в изъеденную тленом серость предплечья Виктора. — Кейт, — выдохнул Джейс. Его голос напоминал шелест сухой окалины. Он вцепился в мертвеца стальной хваткой, будто его собственный позвоночник рассыплется в прах, стоит лишь разорвать цепь. — Я… Прежде чем он успел изрыгнуть очередную ложь, она нанесла удар. Вороненая сталь винтовки с лязгом впечаталась в его грудину. Кейтлин оскалилась —дико, по-звериному, и в этом жесте читалась судорога сорванного предохранителя. — Нет, Джейс. Заткнись, — процедила она. Пальцы на спусковом крючке побелели, обнажая анатомию ярости. — Ты… ты упивался этим. Когда сталь вжалась в его рёбра, Джейс почувствовал не страх, а странный электрический зуд. Его рука, сжимающая Виктора, непроизвольно напряглась, и сияние под кожей вспыхнуло ярче, резонируя с металлом винтовки. Он больше не идентифицировал Кейтлин как подругу; его измененные чувства считывали её как «источник помех», как биологический шум, мешающий стабилизации Виктора. Эта потеря эмпатии в момент, когда она плакала, была его первым настоящим убийством в ту ночь. Не давая ему вдохнуть, она метнула взгляд на Виктора, и снова впилась в Джейса, дёргано тряхнув головой, пытаясь содрать с сетчатки увиденное. — Ты никогда не собирался его убивать. «Утилизация»? Ты просто хотел забрать этот труп себе. В его черепе, как зацикленная лента, крутилась мантра: он клялся не утягивать её в эту бездну. Но Кейтлин уже стояла в этой ней по колено, поглощенная черным гравитационным колодцем. Он не мог раскрыть перед ней правду, не содрав с неё кожу живьем, и не мог впрыснуть в неё новую порцию лжи. Кейтлин больше не принимала этот суррогат. Не после того, как её глаза впились в его подлинное естество — в эту гниль, пожирающую в нем человека. Они просто смотрели друг на друга сквозь мутный туман. Джейс видел её улыбку — уродливый шрам на лице, готовую в любой миг вскрыться истерическим захлебом. Он видел капли слёз на её ресницах и палец, вросший в спусковой крючок. — Я могу вернуть его, — прошептал Джейс, нацепив самую ублюдочную симуляцию дружелюбия. Когда он попытался улыбнуться, кожа на его скулах натянулась слишком сильно, обнажая зубы в оскале. В свете хекстека его лицо потеряло симметрию: одна половина оставалась маской советника, а вторая — светилась как у тех тварей, что приходят из Заунских пустот. От этого вида Кейтлин содрогнулась, точно её прошило током. Она принялась лихорадочно сканировать его черты, пытаясь нащупать в этом месиве хоть каплю прежнего Джейса. По её щеке прочертила путь первая капля — соленая слёза на фоне стерильного ужаса. Между ними воцарилась могильная тишина. Он прервал молчание первым. — Если не дашь мне сделать это — рви чеку. Стреляй, — он вцепился в ружьё своей фонящей ладонью, вминая дуло в собственные рёбра, прямо напротив сердца. Его пальцы замкнули контакт на металле, передавая Кейтлин вибрацию своего безумия. — Жми на спуск, Кейт. Потому что я скорее выжгу здесь всё до основания, чем позволю ему гнить в этом бетонном гробу во второй раз. Кейтлин глядела на него сквозь прицельную планку, и вся архитектура мира вокруг Джейса двоилась, расплываясь в её слезах. В её сознании сбоили уставы, инструкции и кодексы, но вся эта прошивка рассыпалась перед фактом: перед ней стоял человек, которого она считала фундаментом своей реальности, и он требовал от неё утверждения своего преступления. — И кем он будет, Джейс? Очередным монстром? — выдавила она, конвульсивно стирая влагу плечом, но не разрывая баллистический контакт. Пока Кейтлин вдавливала палец в спуск, иней на стенах Хранилища начал перерождаться, как раковая опухоль. Кристаллы льда выстраивались в гексагональные узоры, которые ползли к саркофагу, как голодные паразиты к источнику тепла. Ему хотелось сказать, что Виктор будет богом. Или что Виктор будет свободен. Что его разработка может изменить всю Рунтерру. Но вместо этого он увидел свое отражение в полированном металле: ухмыляющееся, чужое, с чудовищным блеском в глазах. — Он просто будет. Он будет моим искуплением, — процедил Джейс, впиваясь взглядом в чернильную бездну её зрачков. Он не умолял — он диктовал условия своей казни, стоя на эшафоте из собственных амбиций. В глазах Кейтлин, застилаемых влагой, Джейс разглядел не ярость миротворца, а призрак их старого разговора. Тогда, в другой жизни, она просила — почти приказывала — не запираться в лаборатории, не позволять горю выжечь в нем всё живое. “Обещай мне, Джейс, что ты не останешься один. Что найдёшь кого-нибудь.” Сейчас, глядя на их положение, он считал этот немой укор: он не просто нарушил обещание, он превратил одиночество в культ, воздвигнув алтарь из тела друга. Кейтлин ждала, что он дрогнет, что воспоминание о её словах заставит его опустить руку. Но Джейс лишь сильнее сжал челюсти, ощущая, как желваки каменеют. Его ответ был безмолвным и беспощадным: он выбрал это одиночество на двоих. Она явно заметила эту реакцию. Её губы сомкнулись, исказившись в кривой линии, в такт дрогнувшему стволу. Не обращая внимания на то, как капли затапливают её зрение, Кейтлин задушенно прошипела, звук был похож на сброс давления в системе: — Поэтому тебе не предоставили данные. Ни единого слова... — Она сморгнула очередную слёзу и прерывисто вдохнула, продолжая с ироничным смешком. — Ты ведь всегда был таким... аддиктивным. Навязчивым до безумия. И вот во что мутировала твоя преданность. В сердце Джейса что-то коротнуло. Это не было оскорблением — это был диагноз, который он сам боялся себе поставить. Он взглянул на свою руку, сжимающую ствол, и с ужасом понял, что ему нравится это давление. Ему нечем было крыть. Да и какой смысл скулить, когда ты уже одной ногой в некрополе. Джейс молча впился в неё взглядом, чувствуя, как в правой ладони беснуется пламя, а в левой — кристаллизуется могильный холод. На долю секунды Джейсу показалось, что она нажмет на спуск. Её пальцы побелели до пергаментного блеска, но она лишь дернула дулом, разрывая их смертельную дуэль. Кейтлин отвела ствол в сторону — движение был ломаным, как у заклинившего автомата на бойне. Она посмотрела на Виктора, и в этом взгляде было не сострадание, а червивое омерзение к той падали, которую им сейчас предстояло тащить сквозь вылизанную до блеска Академию. — Забирай его. Забирай своего… — Кейтлин захлебнулась словом, не в силах подобрать имя этому биомеханическому существу, и с хрустом вогнала ружьё в крепление. Лязг отозвался в пустом хранилище как удар гильотины. Она поняла: если она нажмет на спуск, Джейс не умрет. Он просто сдетонирует, превратив всё хранилище в сияющее ничто. — Пока я не вышибла тебе мозги из милосердия. Когда Кейтлин отвела винтовку, Джейс услышал, как внутри стали что-то тихо щелкнуло — не механизм, а её вера в то, что мир можно спасти. В её глазах Джейс увидел не подругу, а незнакомку, которая только что стала свидетелем рождения дьявола и решила не мешать. Она круто развернулась, и направилась к выходу. Первым его инстинктом было выплюнуть ей в спину, как в те далекие, добрые времена, что она безнадежно инфицирована заунским диалектом Вай. Но шутка сдохла, не успев сорваться с языка. Наступил тотальный сенсорный паралич. Джейс резко вскинул взгляд на свою руку, зависшую в пустоте, а затем — на её удаляющуюся тень. Глядя на этот сгорбленный силуэт, он понимал: прежняя Кейтлин сгорела. Он мог лишь гадать, восстановится ли она когда-нибудь, или он только что собственноручно вскрыл её рассудок и вытравил из него всё человеческое. Молча переключив внимание на центрального участника этого спектакля, он в последний раз провел большим пальцем по металлической костяшке, ощущая под кожей не кость, а холодный сплав. Затем он разомкнул контакт. Джейс рванул тело на себя, вкладывая в рывок всю свою ярость. Некротические нити, проросшие в свинец, лопнули в одно мгновение, точно перетянутые струны, отозвавшись отвратительным, влажным шлепком. Подхватывая Виктора под спину и колени, Джейс почувствовал, как хекстековый паразит внутри мертвеца запел на одной частоте с его собственным ожогом — резонанс двух монстров, опознавших друг друга. Виктор был невыносимо, противоестественно тяжелым, точно его кости переплавились в ртутный монолит. Джейс выплюнул проклятие, пытаясь осознать пугающую правду: если структура была мутирована до такой степени уже тогда, почему он не зафиксировал эту аномальную массу при первой попытке реанимации? Ответ находился в его ладони — тогда Виктор был мертв, а сейчас он стал активным потребителем энергии. В момент, когда Джейс выкорчевал Виктора из свинцового ложа, по рядам соседних саркофагов прошел металлический стон — коллективный вздох списанных машин. Иней на стенах мгновенно обуглился и осыпался сажей. Сектор №4 содрогнулся в конвульсиях, лишившись своего гравитационного центра, и Кейтлин, застывшая у порога, пошатнулась, когда атмосферное давление в комнате резко рухнуло. Она стояла, обхватив себя руками, словно её знобило в этом ионизированном склепе. Кейтлин больше не смотрела на Джейса. Она смотрела на пустую крио-камеру, которая теперь выглядела как вскрытая могила. Её вера в Пилтовер — чистый, понятный и логичный — осталась лежать там, на дне этого ящика. Когда Джейс перехватил тело поудобнее, он услышал, как внутри Виктора что-то перекатилось с глухим, маслянистым звуком — точно кости превратились в сообщающиеся сосуды, заполненные металлом. У него хрустнули позвонки, подстраиваясь под эту невозможную массу. Виктор весил как литой свинец, как само его преступление. Дистанцию до выхода из хранилища Джейс преодолел в состоянии дрейфа, плавая где-то в океане собственных мыслей. Из забытья его вышвырнул резкий тычок ствола в плечо — Кейтлин избегала прямого тактильного контакта, будто его кожа была инфицирована. Она вскинула брови, сверля его взглядом, в котором не осталось ничего, кроме холодного профессионализма следователя. Джейс непонимающе нахмурился, рассинхронизировавшись с реальностью. Кейтлин обречённо выдохнула и указала винтовкой на груз в его руках. — Он обнажен, Джейс. В блоке утилизации не заботятся о парадном виде списанных механизмов. — Не дожидаясь реакции, она набросила на Виктора синее одеяло. Этот жест выглядел не как забота, а как финальное закрытие покойника перед отправкой в печь. Ткань Академии, соприкасаясь с грудью Виктора, мгновенно пропиталась ледяным конденсатом. Джейс чувствовал, как шерсть одеяла под его пальцами становится жесткой, превращаясь в колючую корку. Пилтовер пытался прикрыть позор своим флагом, но позор был слишком горячим — или слишком холодным— чтобы оставаться скрытым. Джейс лишь сухо сглотнул, ощущая во рту привкус окисленного металла. Он мысленно впечатал себе хлесткую пощечину: вытащить обнаженный труп на обозрение всей Академии, под прицел сотен миротворцев — это стало бы его самой фееричной ошибкой. Он попытался нацепить на лицо прежнюю маску благородства, но Кейтлин уже растворилась в тени за массивным затвором. Она не желала больше наблюдать это зрелище. Когда массивный затвор Хранилища отрезал их от склепа, на них обрушился многоголосый акустический мусор. Сирены, выкрики миротворцев, хаотичный топот — всё это казалось Джейсу плоской, низкокачественной декорацией. Не прерывая своего поспешного шествия, они вклинились в шахту лифта, где фрактально треснувшее зеркало безмолвно сканировало их облик. Джейс принудительно блокировал наблюдение и мыслительные процессы, пытаясь предотвратить окончательный обвал его сознания. Возможно, точка невозврата уже пройдена. От этой мысли он невольно сжал захват, впиваясь пальцами в ту часть под чужим коленом, которая ещё сохранила человеческий облик. В тишине лифта, сквозь гул стальных тросов, пробился звук, исходящий из-под одеяла. Это не было дыханием. Это был скрежет перетекающей субстанции, липкой и вязкой, словно внутри покойника запустился автономный гидравлический насос. Кейтлин тоже это услышала — Джейс заметил, как желваки на её лице превратились в камень. Гермозатвор выплюнул их в агонизирующую толпу, заполнившую залы Академии. Покинув кабину, Кейтлин вбивала каждый шаг в кафель, и её голос — лишённый человеческих обертонов — полосовал миротворцев, как бритва: «В сторону! Спецтранспортировка объекта! Глаза в пол!». Она скармливала им ложь с той же точностью, с которой вгоняла пули в мишени, выстраивая вокруг Джейса свободную зону из приказов. Её лицо при этом превратилось в посмертный слепок из воска и стали. У дверей одного из помещения Кейтлин замерла на мгновение. Она не обернулась, но Джейс увидел её отражение в полированной стали косяка. Она выглядела постаревшей на десять лет. — Я напишу в рапорте, что объект утилизирован тобой лично, — её голос был безэмоциональный, как официальный документ. — Считай, что я похоронила тебя вместе с ним. Джейс хотел бы ответить, но челюсть заклинило, не давая выдавить ни слова. Они молча двинулись дальше, вглубь лабиринтов, где свет солнца казался лишь имитацией жизни. *** В гнилом рассветном полумраке, на изломе пути к лаборатории, их поджидал сюрприз. Джейс лишь коротко дернул желваками, придушивая вспышку ярости, готовую вырваться из него. Кейтлин сбросила обороты, сканируя силуэт впереди с хищным прищуром. Она бы прошила эту тень взглядом и прошла мимо, если бы не хриплый выброс Джейса: — Что вы здесь забыли? Ревек отслоился от стены, точно кусок омертвевшей кожи, и бесшумно влился в их похоронную процессию. Он спрятал руки в карманы, и этот жест выглядел как скрытая угроза. — Заждался вас. Уже думал начинать вскрывать городские участки в поисках ваших трупов. Кейтлин ударила по тормозам, развернувшись на каблуках. Она замерла, немигающе вперившись в мясника, точно собиралась застрелить его на месте. Джейс зафиксировал, как её пальцы судорожно спазмировали у кобуры, прежде чем она шагнула к нему, выплевывая каждое слово прямо в его невозмутимый оскал: — Ну конечно. Лучший сотрудник Академии. Верный пес в грязном наморднике. Ревек лениво перевел фокус на Кейтлин, и в его единственном глазу Джейс узрел ту же зеркальную деструкцию, что пожирала его самого. Мясник не игнорировал винтовку — он анализировал её как изношенную деталь механизма, которая издает предсмертный скрип перед тем, как окончательно заклинить. Игнорируя вербальную атаку, Чистильщик переключился на Джейса. Его голос прозвучал как трение заржавевших заслонок: — Вы решили притащить группу поддержки на роды, Советник? — Он мазнул взглядом по синему свертку в руках Джейса, и его вид стал хирургически острым. Джейс видел, как в расширенных зрачках Кейтлин созрел немой вопрос: «Какую ересь несет этот урод?» Но она заблокировала речевой модуль, судорожно перемещая взгляд по этому мёртвому треугольнику из лжи, безумия и стали. Она посмотрела на пальцы, сжимающие одеяло. Между тканью и кожей Джейса пробегали мелкие искры. Она увидела, как Джейс поправил одеяло на Викторе — жест, который должен был быть нежным, но в его исполнении выглядел как проверка изоляции на опасном грузе. Кейтлин поняла, что он больше не держит Виктора — они стали единой замкнутой энергосистемой, в которую ей, живому человеку, входа нет. Не проронив ни звука, она рывком пролетела между ними. Кейтлин намеренно ударила Ревека плечом, проверяя его на прочность, но от Джейса отпрянула по баллистической дуге, словно он был активным изотопом, готовым выжечь её изнутри. Мясник же даже не покачнулся от удара. Он лишь чуть повернул голову, провожая Кейтлин взглядом, в котором сквозило любопытство патологоанатома. — У неё хороший инстинкт, Советник, — прохрипел он, когда она скрылась за поворотом. — Она уже чует запах мертвечины, который вы пытаетесь выдать за новую жизнь. Поторопимся. Джейс не глядел ей вслед. Если бы он обернулся, он бы увидел, как Кейтлин на мгновение остановилась у порога, надеясь, что он окликнет её, что он бросит этот свёрток и снова станет Советником Талисом. Но он мысленно вырвал из себя последнюю нить, связывавшую его с ней, и растоптал её, не оборачиваясь. Когда Кейтлин ушла, из коридора словно выкачали весь кислород, оставив только сухой азот. Чистильщик не пах человеком; от него несло мазутом и старым железом. Джейс осознал, что в присутствии мясника ему дышится легче — потому что здесь больше не нужно было притворяться, что у него есть сердце. Они синхронно, точно два неисправных механизма на пути к свалке, двинулись в зев лаборатории — туда, где их ждал стальной алтарь. Ревек двигался с грацией мясника, который привык разделывать богов. Джейс поймал себя на мысли, что Чистильщик — это то зеркало, в которое ему придётся смотреться до конца дней. В этой амальгаме не было морали, не было Пилтовера, и не было «Золотого мальчика». Была только функция. Как только Джейс вскрыл пространство комнаты, плечом отодвигая незапертую дверь, одеяло на груди Виктора отозвалось мелкой, лихорадочной вибрацией. Из-под ткани вырвался ультразвуковой, режущий свист, точно по краю хрустального черепа провели раскаленным лезвием. Реверберация Ядра, фонившая из подсобки, вошла в резонанс с хекстековыми артериями внутри Виктора. Джейс почувствовал, как объект в его руках авторизуется — не как человек, а как чудовищный музыкальный инструмент, настраиваемый невидимым дирижером. Дверь за его спиной захлопнулась, и замок лязгнул, отрезая их от реальности. В плечо ворвался грубый импульс — тычок Ревека, возвращающий его из прострации. Не сканируя убранство лаборатории, он на автопилоте прошел в подсобку, едва не сломав дверной проем ногами Виктора. Мясник с металлическим звоном выложил на сталь массивный хирургический расширитель. Он посмотрел на свёрток в руках Джейса так, как шахтер смотрит на пласт нестабильной руды: с уважением к опасности, но без капли жалости. Расстояние между раковиной и операционным столом начало визуально сокращаться. Стены подсобки словно прогибались внутрь, подчиняясь гравитационному колодцу, который создавал Виктор. Ревек работал в этом искажении с пугающей привычностью, его руки двигались в замедленном темпе, преодолевая сопротивление плотного, как нефть, воздуха. — Кладите его, Советник. И снимите эту тряпку. Здесь больше нечего прикрывать. Не проронив ни звука, Джейс с болезненным благоговением выложил «объект» на сталь, подавляя жалобный скрежет суставов, едва не треснувших под этой аномальной массой. Втиснувшись в пространство между столом и бетонной стеной, он вскинул руки — неисправные манипуляторы, ожидающие директивы. Когда тело коснулось стальной столешницы, лаборатория отозвалась низким гулом. Металл под спиной Виктора начал покрываться инеем, а ножки стола жалобно скрипнули, принимая массу, которая не соответствовала объему тела. Ревек даже не удивился — он лишь захлопнул и поправил фиксаторы. Тот коснулся бледной, как известняк, щеки Виктора, прежде чем сместить пальцы на шею. Он не искал биологический ритм — он сканировал плотность полимеров. Его пальцы, привыкшие к мазуту и крови, двигались с пугающей скоростью, словно он заранее знал каждую спайку, каждый некротический узел в теле Виктора. Джейс оборвал воображение: он категорически не желал иметь знание о том, зачем Чистильщик так тщательно ощупывает суставы, которые вот-вот станут проводниками для ада. — Костная структура уплотнилась на сорок процентов. Форсируем инъекцию, пока его грудная клетка не кристаллизовалась в цельный кусок брони. Заметив оцепенение Джейса, мясник раздраженно сорвал синюю ветошь, обнажая наполовину изуродованную хекстеком плоть, и резко указал на Ядро, сиротливо пульсирующее в раковине. — Подключите контакты, Советник. Не глядя те зоны, что ещё сохраняли сходство с его партнёром, Джейс на автопилоте проследовал к раковине. Там, точно вырванное сердце на алтарном блюде, покоилось Ядро, которое Ревек уже успел вытащить из ретранслятора. Фиолетовое сияние стало аритмичным. Каждый раз, когда Чистильщик касался тела Виктора на столе, оно выбрасывало сноп искр, узнавая своего создателя. Между ними протянулась невидимая дуга напряжения, от которой воздух в подсобке начал пахнуть паленым волосом и старым серебром. Нагнувшись над фаянсом, Джейс наконец зафиксировал интерфейс, о котором говорил Чистильщик. Возле крана, в луже застоявшейся воды, извивались пять угольно-черных кабелей-паразитов, предназначенных для прямой интеграции с миокардом. Они выглядели как высоковольтные щупальца, ожидающие команды, чтобы вгрызться в омертвевшую ткань. Когда Джейс протянул руку к кабелям в раковине, они не просто зашевелились — они вскинулись в хищном выпаде, сканируя его ожог в поисках тепловой сигнатуры. Эти проводники были не продуктом заводской штамповки, а выкидышами заунских хим-чанов; их оплетка напоминала влажную змеиную чешую, склизкую и мертвенно-холодную. Он перехватил один из жгутов, и на долю секунды его взгляд метнулся в зону поражения слева. Мясник с механической непоколебимостью натягивал перчатки. Рядом с «человеческим» плечом Виктора уже застыл шприц, до краев накачанный фиолетовой взвесью. Но истинный ужас внушал стальной расширитель — зубчатая тварь, созданная для того, чтобы взламывать грудную клетку и перекусывать ребра, точно арматуру. Джейса едва не вывернуло наизнанку, но он подавил рвотный рефлекс, принудительно возвращая фокус на черный кабель в своих руках. — Какова… какая последовательность алгоритма? — выдавил Джейс, перебирая черные жгуты, которые извивались в его пальцах. — Вскрытие, инъекция, интеграция, — так же скупо отчеканил Ревек. — Разве не рациональнее сначала применить состав? — Непонимающе нахмурился Джейс, вслепую нащупывая Ядро и внутренне молясь, чтобы критическая масса не взорвалась прямо сейчас. Артефакт отозвался в ладонь приветственным толчком, и он лишь облегченно выдохнул — синхронизация прошла успешно. — Нет. После инъекции «Мерцания» вскрыть его грудную клетку будет в разы сложнее, — Ревек вскинул левую руку Виктора, методично изучая пальцы. От этой бесцеремонной манипуляции цепи-фиксаторы отозвались протестующим лязгом. Когда клемма впилась в разъем Ядра, лазурный ожог на ладони Джейса вспыхнул так ярко, что сквозь кожу проступила геометрия костей. На мгновение он почувствовал не сталь кабеля, а пульсацию внутри собственной груди. Не отрываясь от подключения кабелей — в те самые разъемы, где раньше располагались «легкие», — он прошипел: — Его тело же... оно лишь наполовину деформировано. — Он с силой вщелкнул провод, который извивался в руках и грозился откусить ему палец своими зубчатыми клеммами. — Подобное... не будет слишком радикальным? Слишком жестоким? Ревек замер. Его единственный глаз блеснул, как фокусирующая линза сканера. Он взглянул на Джейса так, словно тот пытался применить кодекс этики к перегретому паровому котлу. — «Жестоко» — это концепция для живых, Советник. — Чистильщик опустил сварочную маску, превращая своё лицо в безликий стальной щит. — Да и Виктор не может протестовать уже одиннадцать дней. Джейс поймал свое отражение в полированном металле маски мясника: искаженное, залитое фиолетовым светом лицо человека, который только что добровольно переступил порог ада. В этом отражении он выглядел более мертвым, чем тело на столе. Ядро под его ладонью завибрировало, откликаясь на этот холод. Оно больше не нуждалось в морали. Он, вероятно, тоже. Он проигнорировал упоминание одиннадцатидневного цикла смерти, вгоняя последний кабель в интерфейс. Джейс мысленно забрал назад свои слова о том, что «уродец» напоминал Медузу Горгону. Теперь, ощетинившись черными щупальцами проводов, оно выглядело как техногенный паразит, вырванный из глубоководной бездны. Гротескный, пульсирующий узел, которому невозможно было отрубить голову, не уничтожив при этом саму архитектуру реальности. Джейс поднял голову. Зубья расширителя в руках Ревека не просто блестели — они вибрировали на ультразвуковой частоте, издавая звук, похожий на предсмертный стон циркулярной пилы. Мясник провел пальцем по краю стального стола, и там, где плоть коснулась металла, остались выжженные дорожки окалины. Тот был готов «вскрыть» это тело так же обыденно, как демонтируют заклинивший поршень. — Что мне делать? — Старайтесь не заплакать прежде времени. Я скажу, когда нужно будет замыкать контакты. — Голос Ревека, приглушенный маской, обрел гулкий, металлический резонанс, словно заговорила сама лаборатория. Джейс скупо кивнул, сомневаясь, что Чистильщик заметил этот жест через узкую прорезь визора. Он просочился в зазор между стеной и столом, игнорируя то, как ледяная сталь вгрызается в бедра. На долю секунды фиолетовая вспышка выхватила профиль Виктора. Из-за корки инея на ресницах и мертвенной синюшности кожи он казался изваянием из обсидиана, застывшим в вечном существование. На мгновение Джейс увидел не покойника, а чертеж, который наконец-то начал оживать. Его охватил исследовательский экстаз, настолько мощный, что он заглушил крик Кейтлин, всё ещё звенящий в его ушах. Джейс вглядывался в это лицо дольше допустимого, пока зрение не начало давать сбои. С трудом оторвав взгляд, он перевёл его на манипулятор в жилистых руках Ревека — острие, которое сейчас должно было вскрыть эту каменную плоть. Джейс упёрся левой рукой в край стола, в опасной близости от оскверненного плеча Виктора. Чистильщик, не дожидаясь команд, активировал механизм. Звук расширителя взлетел на такую частоту, что у него зазудели зубы, а перед глазами поплыли багровые пиксели. Несмотря на маску демиурга, Джейс выхватил взглядом на предплечье Виктора старый, почти стершийся шрам — след их самого первого химического взрыва в Академии. Этот лоскут нормальной, уязвимой кожи выглядел здесь более чужеродно, чем хекстековые опухоли. Это было биологическое эхо, напоминание о том, что под слоями ртути и свинца всё ещё заперт человек, который когда-то умел дышать без помощи машин. Ему хотелось коснуться его, извиниться, но инструмент в руках Ревека уже пел свою ультразвуковую песнь, превращая историю их дружбы в историю материалов. Оцепенение испарилось, когда зубья расширителя вгрызлись в грудину. В месте контакта не было крови. Вместо неё вырвался сноп слепящих искр и тонкая струя едкого сизого дыма, пахнущего озоном и жженой костью. Скелет сопротивлялся инструменту с таким ультразвуковым визгом, словно всё Хранилище, из которого они выкрали этот труп, вопило в протесте. В тот миг, когда сталь вгрызлась в кость, Ядро в его ладони издало звук, похожий на подавленный всхлип. В ультразвуковом визге Джейсу почудился голос Скай — обрывок смеха или прерванная фраза о давлении в котлах. Этот звук был как помеха на радиочастоте, напоминание о том, что они строят свою "новую жизнь" на пепле того, что сами же и сожгли. Джейс попытался зажмуриться, но его веки словно парализовало. Зрительный нерв, подпитанный энергией, заставлял его впитывать это святотатство до конца. Он видел, как сталь вскрывает камень, и чувствовал, что с каждым миллиметром этого разреза он сам навсегда перестает быть человеком. Черные кабели-паразиты в руках Джейса натянулись, пропуская через себя импульсы такой мощности, что полимер перчаток начал обугливаться, наполняя воздух запахом паленой химии. Стены подсобки окончательно потеряли свою геометрию. В мареве углы комнаты начали оплавляться и закругляться, превращая помещение в пульсирующее чрево огромного механического сердца. Джейс видел, как время расслаивается: каждый удар расширителя о грудину Виктора отдавался в его собственном черепе, точно сваи, вбиваемые в гранит. Когда сталь наконец раздвинула ребра с оглушительным хрустом, Джейс невольно подался вперед. В его взгляде читался не ужас, а извращенное благоговение — эта некромантия маскировалась под высший порядок. Его должно было вывернуть от увиденного, но в желудке была лишь сосущая пустота. Перед глазами развернулась анатомия аномалии. Белизна ребер, пронзающая лоскуты кожи, соседствовала со странным, чернильно-черным сердцем. Хекстек заменил костный мозг на переплетенные оптоволоконные нити. Это было отвратительно. Это было гениально. Он ненавидел себя за то, что в этот миг хотел не остановить мясника, а взять инструмент и помочь ему вскрыть этот невероятный механизм. Ядро вспыхнуло, вступая в яростный радиоактивный спор с сиянием его собственного ожога. Не задумываясь, он сорвал обугленную перчатку, обнажая живое мясо, чтобы дать двум полюсам слиться воедино. Лазурь в его венах мгновенно перетекла, вступая с индиго в безумный танец. Одинокая капля — то ли пота, то ли слёз — сорвалась с его подбородка и коснулась столешницы. Она не потекла. Она взорвалась облаком белого пара, едва соприкоснувшись с раскаленным металлом. Ревек рывком подхватил массивный инъектор. Он встряхнул цилиндр, и фиолетовая взвесь внутри забурлила, словно почуяла приближение врага. Это не был симбиоз — это была война за право обладания этой плотью. Джейс застыл, не в силах оторвать руку от вибрирующей столешницы, дожидаясь своей очереди в этом ритуале распада. Чистильщик помедлил лишь долю секунды — короткий системный сбой сомнения — и с хрустом вогнал иглу в левое предплечье Виктора. В ту же секунду «Мерцание» внутри шприца закипело. Оно не вливалось — оно вгрызалось в оцепенелые сосуды, форсируя застывший кровоток. Джейс с замиранием сердца наблюдал, как под бледно кожей начали прорастать изломанные ветви, точно кто-то изнутри чертил чернилами карту кошмарной сосудистой сети. Фиолетовый неон хлынул в мертвые ткани, и по телу Виктора прошла первая, едва заметная электрическая судорога, больше похожая на помеху в сигнале. Стоило химии хлынуть в вены Виктора, как Джейс ощутил во рту едкий, маслянистый привкус. Его зрение дернулось, на мгновение наложив на реальность сетку координат. Он видел, как «Мерцание» захватывает территорию, дюйм за дюймом, и внутри него вспыхнуло ядовитое торжество. Они побеждали энтропию. Они переписывали законы смерти, и цена в виде нескольких раздробленных костей казалась ему в этот миг ничтожной. Ревек выдернул пустой шприц и швырнул его в темноту — место прокола мгновенно затянулось кристаллическим инеем. Мясник отступил, впечатавшись в стену; маска полыхнула багровым всполохом, отражая агонию реальности. — Замыкайте, Советник! Живо! — отчеканил он, и его голос едва пробился сквозь инфразвуковой рев. Джейс не колебался. Он со всей силой впечатал Ядро в пазы, замыкая финальный контур. Высоковольтный разряд прошил его тело, выжигая на сетчатке белый шум и превращая нервы в раскаленные нихромовые нити. Когда клеммы впились в сердце, он уловил, как по кабелям пошёл не ток, а «голод». Артефакт начал высасывать тепло из комнаты, превращая воду в раковине в черный лед за секунду. Виктор на столе выгнулся в такой невозможной дуге, которая вдребезги разнесла бы человеческий позвоночник. В этом движении не было жизни — только торжество механики над тленом. Джейс видел, как через вскрытую грудную клетку просвечивает Ядро, и оно больше не было чужим изобретением. Оно было их общим ребёнком, рожденным в муках, из хекстека, крови и предательства. Пальцы, превратившиеся в стальные когти, впились в стол, сминая металл, как мокрую бумагу. Фиолетовые нити под кожей Виктора не просто пульсировали — они горели ярче аварийных ламп в коридорах Академии. Джейс с ужасом наблюдал, как техногенная зараза колонизирует лицо: под веками мертвеца вспыхнули два уголька, а по шее поползли вены, точно трещины в активной зоне реактора. Глаза едва заметно дрогнули — не в попытке очнуться, а потому что жгуты внутри начали сокращаться под давлением. Джейсу почудилось, что Виктор смотрит на него из этой бездны с немым упрёком. Он мысленно прошептал извинение, которое утонуло в гудение. Воздух в подсобке вымерз настолько, что выдох превращался в ледяную пыль, оседающую на вскрытых рёбрах. Но само Ядро при этом раскалилось добела. Этот температурный парадокс заставлял реальность вокруг стола идти рябью, превращая пространство в нестабильный мираж. Джейс не разжимал пальцев, чувствуя, как его собственная биоэлектрическая подпись уходит по кабелям в этот «объект». Тело Виктора также внезапно опало, тяжелое и неподвижное, как фундамент мироздания. Джейс ждал хриплого вздоха, но вместо него из вскрытой грудины вырвался низкочастотный гул — утробный звук запускающейся турбины, который заставил кости в его собственном теле вибрировать от ужаса. Оборванные кабели хлестнули его по запястью, как жалящие плети, призывая немедленно разорвать контакт. Джейс резко отдернул руку, судорожно сжимая пальцы. На периферии зрения он зафиксировал, как Ревек сорвал маску, но всё его внимание было поглощено терминальной стадией трансформации. Провода жадно поползли под раскрытую кожу, обвиваясь вдоль рёбер и формируя второй, чёрный ряд костей, видный сквозь полупрозрачный слой. Остальные «змеи» начали сочиться поверх плоти, сшивая края раны и замыкая цепь где-то на позвоночнике с статичным треском. Хексядро начало деформироваться, растекаясь по открытому мясу ртутной лужей, и смыкать развороченные края. Когда последний сантиметр кожи сошелся в уродливый шрам, новое сердце совершило первый выброс. Это был не пульс, а удар, затопивший сосуды густой, иссиня-фиолетовой жидкостью, пульсирующей в унисон с Ядром. Фаланги Виктора, запертые в кандалах, зашлись в финальной судороге, прежде чем окончательно разжаться и выпустить истерзанный металл столешницы. Джейс с трудом оторвал взгляд от этого биомеханического чуда, переводя его на Ревека. Мясник стоял, прижавшись к стене, и дико скалился, до белизны в костяшках сжимая в руках сварочную маску. В его глазах отражался триумф фанатика, узревшего рождение невозможного. Чистильщик стянул дымящуюся резину перчаток, обнажая конечности, покрытые сетью свежих лопнувших капилляров — плата за близость к источнику. Он прошептал что-то на заунском диалекте, что Джейс не смог разобрать, но интонация была похожа на молитву перед спуском в шахту, которая вот-вот обрушится. — Виктор?.. — Джейс подался вперёд, пытаясь высмотреть хоть каплю жизни в безучастном лице. Он неосознанно коснулся своей груди, пытаясь унять фантомную вибрацию. Ему казалось, что если сейчас ядро совершит ещё один выброс, его собственные рёбра просто не выдержат резонанса и лопнут наружу. Вкус озона на языке стал невыносимо горьким, а затишье в комнате давило на барабанные перепонки так, будто он сам находился под толщей льда. Джейс посмотрел на свою ладонь. Ожог не пульсировал — он замер, налившись пустым сиянием, из которого окончательно ушла лазурь, словно нервные окончания наконец нашли свой источник питания. Боль исчезла, оставив после себя пугающую, стерильную онемелость. Он больше не чувствовал себя человеком. Он чувствовал себя периферийным устройством, ожидающим команды от центрального узла на столе. Ревек же, стоя в тени, казался лишь жалким подмастерьем, который случайно зажег солнце в подвале и теперь не знает, как его погасить. Джейс поднял глаза на лицо Виктора и увидел, как его веки дрогнули в последний раз, прежде чем застыть окончательно. Творение было завершено. Но вместо искупления он ощутил в груди только бесконечное ничего, как после взрывной волны. В подсобке воцарилась абсолютная, вакуумная тишина, прерываемая лишь едва слышным, электрическим зудом внутри груди Виктора. Пилтовер за стенами этой комнаты перестал существовать — осталась только эта пустота и труп, у которого забрали право на забытьё.