Secret box

Коробка. Обычная старая коробка — единственное, что Грэм умолял — буквально — забрать с собой из вещей из прошлого. Мужчина даже удивился — из всего многообразия, что он мог выбрать, его милый Уилл выбрал простецкую коробку. Что ж, так тому и быть. А после были пересадки, переезды, поддельные документы и платные клиники. Ганнибал сокрушался, что не смог спасти красоту лица своего протеже — розовый шрам бугристой звездой навсегда засел на щеке экс-профайлера, чуть кривя губы, словно приклеив к нему надменную ухмылку. И Лектер соврет, если скажет что она ему не подходит. Этот дом был ближе по убранству к тому, что Уилл оставил в Вулф Трап, чем к тому совершенству, в котором когда-то жил сам Ганнибал. Но он был надёжным, чистым и главное — с большой кухней и парой запасных выходов. Лектер купил его им, как только смог твердо стоять на своих двоих — чертовы скалы, будь им пусто.

***

Уборка — то, чего Уилл избегал всю неделю, но потом с лихвой отрабатывал физически: колол тяжелым топором дрова на заднем дворике, чистил камин и печь, разделывал рыбу и дичь, развешивал по натянутым на улице веревкам белье на сушку и таскал ведра с пенной водой для мытья окон и пола. Лектер же плавно пытался приучить мужчину к тому, что генеральная уборка существует не только для видимых глазу мест, но и для всего, что обычно прячется где-то по низам или по верхам и обрастает тоннами пыли. И пока главным по протиранию темных уголков оставался он сам. На втором этаже, под не такой помпезно большой кроватью, как у него была раньше, Лектер вдруг наткнулся на нее снова. Старая и местами облезлая, чертова коробка не давала покоя своим содержимым. Подталкиваемый жаждой узнать побольше о своём «убийственном муже», он приподнял крышку. Именно так его и застукал Уилл: с упавшей на лоб посеребренной временем чёлкой, стоящего на одном колене у кровати, с приоткрытой ЕГО коробкой в руках. — Прости, я не должен был… — В абсолютном молчании Грэм почти вырвал свою сокровищницу из не сопротивляющихся рук. — Уилл? — но мужчина не ответил — слишком глубоко он погрузился в свои переживания и мысли. Слишком долго этот ящик Пандоры был закрыт. Он всегда держал это в огромном секрете. Даже от себя самого. Большая картонная коробка от каких-то модных женских сапог, которую он выпросил давным-давно у Аланы для мелочей. Та отдала её и какое-то время после шутила — нет ли случайно у Уилла синдрома старьёвщика? Грэм лишь сдержанно улыбался, но улыбка не касалась его спрятанных за очки глаз. Под слегка пыльной плотной картонной крышкой лежал его клад, его радость и боль. Горе утрат и радость обретения. Ошейники его собак. Тех, что уже покинули его, отжив свой короткий век. Профайлер поднял коробку на колени и зарылся рукой в блестящие серебром, медью и золотом адресники с кличками — те отозвались бодрым металлическим перезвоном. Кружочки, овалы и косточки с выгравированными на потертой поверхности стереотипными и не очень именами рассыпались по ладони. Тихий всхлип разрезал тишину комнаты. Уилл заплакал. Плакал горько и обреченно, двумя руками прижимая к груди не охапку холодного металла и не затертые ошейники, а воспоминания о теплой шерсти, мокрых носах и полных любви взглядах. Он любил их всех, помнил каждого, оттого терять их становилось с каждым разом всё тяжелее. Но изменять себе и оставить очередного бродягу на обочине в дождь он не мог. Спасать собак ему нравилось гораздо больше, чем спасать людей — они хотя бы были благодарны ему за это. Слегка прохладные руки Лектера обняли сотрясающегося в рыданиях Уилла поперек груди, мягко облокачивая на себя. — Тихо, мой хороший, — Ганнибал выдохнул теплом в кудрявый затылок, мягко укладывая Грэма уже лицом к себе, удерживая его плачущего, как ребёнка. Брелки выпали из непослушных рук, жалобно зазвенев по полу, но он уже не держался за них, вцепившись до белых костяшек в ткань дорогого шерстяного свитера. Только спустя долгие пятнадцать минут тихих укачиваний в чужих объятиях Уилл стыдливо поднял на Ганнибала покрасневшие заплаканные глаза. — Прости, ты не должен был это видеть, — взгляд его упал на засыхающую полоску соплей на мягкой ткани одежды психиатра, — Боже, прости пожалуйста. Я оплачу чистку. Тонкая изящно выгнутая бровь стала ему ответом — Ганнибал никогда не потребовал бы чего-то подобного от его прекрасного Уилла. Уилла, который был достоин всех песен мира, всего золота и серебра. Да он бы сжег всю свою одежду, чтобы тот мог плакать на его груди когда вздумается и не переживать ни о чём. — Свет очей моих, — он взял чуть отекшее от плача лицо экс- профайлера в свои ладони, — никакая вещь на этом свете не достойна твоих переживаний. Тем более из-за такой мелочи. — Он потерся виском о мокрую щеку Уилла, впитывая в себя солёный запах чужих слез, обнял его крепко, прижимая к самому сердцу, гладил краснеющего от смущения мужчину по отросшим кудрям. И было в этом что-то волшебное, нереальное, как единорог, преклоняющий колено перед девственницей. Коробку Ганнибал с согласия Грэма убрал на чердак: там она могла законно пылиться, пока ее хозяин сам бы не захотел снова встретиться со своим прошлым. А затем однажды вечером Лектер вдруг принес в их дом щенка. Увидев коричневую мордашку, выглядывающую из-за пазухи смотрящего обожающими глазами Ганнибала, Уилл неверяще улыбнулся, а затем и расхохотался. Из всех пород этого мира Чесапикский Потрошитель выбрал отличную охотничью собаку. Чесапик-Бей Ретривера. Символ штата Мэриленд. — Только не говори, что теперь мне придётся дрессировать вас обоих.