Метка «Ганнибал: post fall» - фанфики и ориджиналы

Это Уилл спровоцировал Потрошителя на игрища со своим разумом и жизнями людей. Это он подговорил агента Кац искать Потрошителя самостоятельно — и все мы знаем, чем это закончилось, — Алана примолкает на секунды, но затем говорит то, что действительно её тревожит, — Это Уилл расстраивает наши отношения с Ганнибалом. Он — разоритель гнезд, Джек.

Пост-канон третьего сезона.

он думал, что его жизнь с лектером будет напоминать роуд-муви: они будут ездить из города в город, скрываясь от полиции, под аккомпанемент радио, из которого будет звучать что-то из скорпионс или аэросмит. <…> но все оказалось куда менее радужным, чем представлял себе уилл.

Слонёнок робко обвил хоботом запястье Уилла и почти по-человечески… вздохнул. Заглянув в его полные печали бездонные глазищи, Уилл выдал: — Ах ты ж ёбаный ты нахуй… И добрый доктор тут же одарил его своей фирменной ухмылочкой самодовольного гондона, ни капли не сомневаясь, что и на сей раз победа осталась за ним. — Ладно, он остаётся. — Может, заодно смастеришь ему ошейник, Уилл? — Любовь моя, мне почему-то кажется, что соседи и так догадаются, чья животина топчет их петунии.

Уилл замечает, что это не блики играют светом в волосах Ганнибала - это седина. Не белоснежная, как у самого омеги, а волшебно серебристая, словно само мироздание посыпало голову пеплом его мужу.

Уилл сильно сомневался, что обнимашки с подростком в нестиранном костюме шестифутовой птицы вытащат его из глубочайшей депрессии, впрочем, когда-то он и вообразить не мог, что по уши втрескается в каннибала-мозгоправа. Зазвонил телефон. Уилл ответил не глядя. Плевать, кто это, лишь бы хоть на секунду урвать передышку от чрезмерно настойчивого участия Джека. — Не думал сменить лосьон после бритья, а, Уилл? — акцент Ганнибала невозможно было перепутать ни с чьим другим. У Уилла защемило в груди.

Это Уилл спровоцировал Потрошителя на игрища со своим разумом и жизнями людей. Это он подговорил агента Кац искать Потрошителя самостоятельно — и все мы знаем, чем это закончилось, — Алана примолкает на секунды, но затем говорит то, что действительно её тревожит, — Это Уилл расстраивает наши отношения с Ганнибалом. Он — разоритель гнезд, Джек.

Из журнала «American Psychologist» Уилл узнает о рескриптинге и решает применить данный механизм замены воспоминаний на Ганнибале, который, словно попугай-неразлучник, все никак не может расстаться с мыслью о том, что Грэм не появлялся на радарах его глаз три года. Профайлер вытаскивает на поверхность, как сердце Данко из грудины, тоску и сожаление психиатра, заменяя их на более приятные впечатления. Светлая история, пахнущая воздухом Кремы, кофе, миндалем и стерильностью.

Мысленно поставив точку в своей эпитафии, Уилл почувствовал, как в груди что-то пронзительно защемило, и заглянул в лицо своей будущей последней жертвы. Разумеется, Ганнибал ни капли не выглядел обеспокоенным. В его казавшихся кроваво-красными глазах застыла безмятежность, а рот слегка приоткрылся в совершенно несносной приторной улыбке, обнажающей кривые клыки. Уилл всей душой ненавидел это лицо. Мучительно прекрасное лицо. Лицо, которому вот-вот суждено было вдребезги разбиться об воду.

Уилл размышляет о своей новой жизни в качестве половины парочки мужей-убийц.

Внезапно через деревья пронесся порыв горячего ветра. На секунду он показался свежим, живым — а потом вместе с ним подлетела пыльца, как какой-то паразит, осевший на ветру. Уилл, между прочим, страшно голоден.

Уилл заговорчески прошептал: — Всегда хотел посмотреть на тебя пьяного. Идею проверить, насколько он уже успел опьянеть, также подал Ганнибал, поэтому между своими рассказами о коне Александра Македонского и попытками научить Уилла играть на клавесине, он попросил его читать ему отрывки из «Божественной комедии». И когда Ганнибал больше не смог без запинки продолжить с того места, на котором остановился Уилл, он тихонечко рассмеялся и пробормотал: — Похоже, я в стельку пьян. — Похоже на то.

"Я пожертвую всеми на этом и том свете, сражусь со всеми богами, чтобы быть рядом. В этой и во всех последующих жизнях, поверь — я найду тебя." Прошли века с тех пор, как он сказал это своему омеге. И ничего не поменялось — Ганнибал положит весь мир к ногам Уилла, если тот попросит.

— Ладно. Декабрь на дворе. Какой твой любимый рождественский подарок? Ганнибал в изумлении приподнял бровь. — Что? — Ну же, выкладывай, — не отступал Уилл, и на губах его заиграла улыбка. — Это был «Ролекс» с выгравированным фамильным гербом? Или папочка купил тебе пони? А может, Алана вышла к тебе нагишом, перевязанная подарочной лентой с пышным бантом? Опустив взгляд на покрывало, Ганнибал смахнул с простыни невидимую ворсинку. — Палка.

Во время уборки Ганнибал находит в их доме повидавшую виды коробку от женских сапог. И теряется, когда вдруг видит слёзы на глазах Уилла.

И вот, аккурат за шесть дней до Рождества, когда Уилл уже в сотый раз прокручивал в голове свою речь, произошло то, что едва не лишило его дара речи. Ганнибал Лектер, некогда угрожавший сжечь полиблендовую футболку Уилла, если тот не переоденется перед поездкой в город, предстал перед ним в, пожалуй, самом уродливом рождественском свитере, который только могло породить человечество. Уилл недоумённо моргнул, пытаясь переварить только что увиденное. — Что за херню ты на себя напялил?

Уилл уставился на свой недопитый стакан, упорно пытаясь абстрагироваться от восторженных криков толпы и пульсирующего шума крови в ушах. Он рискнул бросить короткий взгляд на Ганнибала, по-прежнему выглядящего идеальным хозяином вечера: кто-то уже успел нацепить на него новогодние очки «2017», каким-то магическим образом идеально сочетавшиеся с его нелепым аскотом. Ганнибал посмотрел в его сторону, продолжая считать вслух вместе с гостями, и подмигнул ему. Уилл справится.

— Хм, — задумчиво протянул Уилл, держа ошейник за концы и внимательно рассматривая. Он перевёл взгляд на Ганнибала. Снова на ошейник. — Как жаль. — Очень. Уилл медленно надел кожаный ошейник себе на шею и застегнул.

Уилл был уверен: здесь он и умрет, на этой скрипучей кровати, с ногами, бессильно раздвинутыми перед Ганнибалом Лектером, что теперь властвовал между его бёдер.

Уилл сделал шаг назад, цепляясь за последние крупицы ясности, и обвёл взглядом открывшуюся перед ним картину. Ягодицы Ганнибала были полностью красными, местами почти багровыми. Похоже, болеть будет долго. Видок у него теперь был крайне потрёпанный, рубашка и та съехала набок. Щёки покрылись румянцем, даже в половину не таким красным, как его задница, но гораздо более красноречивым. Рот его был приоткрыт, а глаза крепко зажмурены, Ганнибал выглядел так, словно находился на грани оргазма.

Воздух здесь напоен богатой палитрой ароматов: масло весело шипит на раскалённой чугунной сковороде, свежий тимьян источает резкий, бодрящий запах, чеснок, томно жарящийся в оливковом масле, отдаёт землистой сладостью. Он готовит последний кусок Аланы – её икроножную мышцу, последний осколок прошлого, которое они методично уничтожали, не только метафорически. Мясо – насыщенного, почти непристойного красного цвета, с мраморными прожилками жира – в его руках обретает чуть ли не сакральный статус.