"Лисёнок"

Всю ночь за окном шептала Тайга, и этот шепот, подхватываемый ветром, вместе с последними листьями деревьев пробрался в сон к Мелиссе. Маленькая девочка стоит посреди леса, крутится на месте, и не понимает что ей делать. Холод окутывает тело, заставляя дрожать, пальцы на руках и ногах уже окоченели. Исполинские ели смыкались над головой, превращая небо в узкую полоску свинца. Тишина вокруг была абсолютной, почти осязаемой, пока до ушей девочки не донесся звук. Из самой глубины, где свет умирал окончательно, доносился скрежет - ритмичный, сухой, будто чьи-то когти медленно чертили по дереву. Или по стеклу. Лисса распахнула глаза и впилась в потолок взглядом. Чувство липкого страха билось в груди, не давая даже вздохнуть, ощущение неправильности билось в голове. Сознание вернулось не скоро, пришлось проморгаться, чтобы понять одно. Потолок был другой. "Блять, нет, нет... Ну нет". Мелисса узнала этот потолок, эти узоры навсегда отпечатались в воспоминаниях маленькой девочки. Потолок оказался стеной, стеной на кухне их квартиры, когда все было еще хорошо и девочка только пошла в первый класс. Воздух в квартире был густым, тёплым и пах тушёной картошкой - запахом самого безопасного места в мире. Лисса сидела на табуретке, поджав под себя босые ноги, и заворожённо смотрела на круглые пластмассовые часы на стене. Их мерное "тик-так" казалось единственным звуком в замершем мире. Теплая атмосфера окутывала, будто перьевое одеяло зимой и грело душу. - Мам, а долго ещё? - прошептала маленькая Лисса, не отрывая взгляда от секундной стрелки. Мозг трубил об опасности, внутри бушевало беспокойство и страх, но встать и рвануть с места, забрав с собой всех родных не получалось. - Ещё пять минут, Лисёнок, - раздался тихий, певучий голос. Мама стояла у плиты, и она казалась Лиссе воплощением всего доброго, что только могло существовать. Русые волосы были небрежно собраны в хвост, несколько прядей выбились и обрамляли её лицо. Она повернулась, и её серые, удивительно ясные глаза засветились нежностью. Ритуал, который они проводили с мамой время от времени очень полюбился маленькой девочке. Когда-то, когда маленький Лисёнок уже могла понимать многие вещи мама показала ей интересную игру, называя это их "семейным секретом". Девочке всего лишь нужно было внимательно следить за стрелкой на часах, мама объясняла: если секундная стрелка вдруг начнёт замедляться или заспешит - значит, реальность трещит по швам и несчастье уже близко. "Если стрелка замрёт на циферке двенадцать хотя бы на лишнее мгновение, - шептала мама, гладя Лиссу по голове, - сразу хватай меня за руку. Это значит, что нам нужно будет играть в героев". -Сейчас я закончу, - продолжила мама, улыбаясь, - и сядем кушать, ты расскажешь мне всё-всё, что тебя напугало в том мультфильме. Не бойся, мы же рядом. Папа совсем скоро должен прийти домой. В маме никогда не было строгости. С ней можно было поделиться любым секретом, любым ночным кошмаром, и она просто растворяла его своей улыбкой. Так хотелось ее защитить, спасти, увести за собой к дяде в безопасность. Но тело совсем не слушалось Мелиссу. Ей оставалось только вновь переживать этот кошмар как зритель в главной роли. За кухонным столом, заваленным тетрадками, сидел брат. Он был на три года старше, серьёзный десятилетний мальчик, старательно выводивший цифры в тетрадке по математике изгрызанной ручкой. Лампочка моргнула. - Опять ты со своими страхами, - буркнул он, не поднимая головы, но в его голосе не было злобы, только привычное братское подтрунивание. - Мам, а икс может быть равен нулю? Кухня в их старой хрущёвке была крошечной, тесной, но до боли родной. На стенах выцветшие обои в цветочек, на столе потёртая клеёнка с узором из яблок, а на подоконнике - герань в глиняном горшке. Тишина и такое спокойствие давили на голову. Мелисса знала, что сейчас будет, она видела это уже миллион раз и никогда не могла ничего сделать. Стрелка часов медленно приближалась к двенадцати. Лисса затаила дыхание. Она ждала, что сейчас произойдёт чудо - стрелка просто пройдёт мимо, и мир останется прежним. На то же самое надеялась и уже повзрослевшая ее версия, заключенная в этом сне. Но в это мгновение входная дверь распахнулась так, что зазвенела посуда в шкафах, а герань подпрыгнула на подоконнике. В кухню ворвался отец. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза лихорадочно блестели. - Саша?! - мама выронила половник, и по полу брызнул горячий ужин. - Быстро! - выдохнул он, и голос его сорвался на хрип. - Собирайте всё, что сможете унести в руках! Уезжаем из города. Они вышли на нас! Лисса в ужасе перевела взгляд на часы. Секундная стрелка дошла до цифры двенадцать... и замерла. Отец схватил Лиссу на руки, и она почувствовала, как сильно дрожат его пальцы. В этот момент в дверь квартиры начали звонить. Резкий, настойчивый, дребезжащий звук разрезал тишину, превращая уютную хрущёвку в ловушку из которой не выбраться. Звонок трещал всё громче, всё невыносимее. Он ввинчивался в уши, смешиваясь с криком отца и внезапным холодом, потянувшим из коридора... ...И превратился в сухой, металлический треск будильника. Мелисса рванулась на кровати, путаясь ногами в тяжелом одеяле. Сердце колотилось в горле, а на щеках застыли соленые дорожки слез. Поборов проклятое одеяло она села на кровати и зло глянула на часы. Время заставило ее подскочить на ноги как ошпаренная. 7.30 Лисса окончательно вспомнила в каком мире находится. Первый день в новой школе, новые одноклассники, новая программа. И ледяные батареи в доме, где некому было сказать: "Просто следи за стрелкой, Лисёнок". - Бля-ять... Дим, ну как так!? — прошипела она, отбрасывая одеяло. Будильник сработал на полчаса позже. Она коснулась чугунной батареи под окном - мертвенно-холодная. Значит, огонь в котле на кухне погас еще ночью, и дом теперь стремительно остужался таежным сквозняком. Выбежав на кухню, Лисса наткнулась на записку, приклеенную к железному боку котла. "Лисёнок, ушел по делам, буду поздно. Удачи в новой школе, не волнуйся, всё пройдет нормально. Люблю, Д." "Нормально", - горько усмехнулась Лисса, ставя чайник. После вчерашнего вечера это слово казалось насмешкой. Дядя наконец открыл ей правду о смерти родителей - правду, которая жгла изнутри, как не заживающая рана. Она до сих пор чувствовала на губах вкус того тяжелого, липкого воздуха на кухне, когда Дима, не глядя ей в глаза, рассказывал подробности того дня и причин, из-за которых это произошло. Этот груз теперь давил на плечи сильнее любого рюкзака. Утро продолжилось в том же духе. Белая гольфа словно растворилась в доме - Лисса перерыла три шкафа, но так и нашла ее. Пришлось договариваться с домовым: -Домовуш, ну миленький, ну пожалуйста, верни гольфочку. Хоть Лисса и старалась не прикасаться особо к мистике, однако в домовых она верила, даже знала, что они есть. Частенько ругалась на их хранителя дома и частенько он ругался в ответ.. Домовой уже давно был с ними, дядя говорил, что он еще со времен прабабушки с ним переезжает: "Полюбился я ему похоже, вот и перебирается со мной с места на место". Живя бок о бок с хранителем дома, чувствуя по ночам его присутствие и частые вопросы "к худу или к добру" так и научили девочку чувствовать их. Теперь, заходя в чужой дом Лисса понимала, что за хранитель тут живет. По домовому легко понять кто живет на его территории - если он злой, то и люди, живущие с ним злыми и подлыми будут. - Смотри, - она подняла перед собой пёструю игрушку, - давай менятся, родненький. Мне правда нужна эта гольфа, приду домой - обещаю, молока налью, печенье дам. Не дождавшись какого-то ответа, положив игрушку на кровать, направилась собираться дальше. Но и тут все пошло не так. В ванной дважды больно зацепилась рукавом за дверную ручку, едва не оставив на ткани дыру. А когда она, наконец, натянула юбку и рубашку, за окном забарабанил дождь. Тяжелый, нудный сентябрьский дождь, превращающий пыльные дороги посёлка в непролазную кашу. Но "домовуша" все же решил сжалиться над своей подопечной и потерянная гольфа аккуратно лежала на месте той игрушки: - Спасибо, родненький. Собравшись окончательно, Лисса накинула свою любимую синюю олимпийку, поправила на пальце серебряное кольцо и выбежала на улицу, не забыв подскользнуться на бревенчатой лестнице. Путь до школы занял добротных двадцать минут, и каждая из них превращалась в битву за чистоту. Размытые дождем колеи покрылись глубокими лужами и скользкой жижей, в которой вязли подошвы. Мелисса осторожно лавировала между скоплениями грязной воды, стараясь не запятнать туфли и белые гольфы. Школьный двор гудел множеством звуков - голоса детей, старших, крик директора на кого-то. Тихо бренчала какая-то музыка про школу и первое сентября. Лисса прошла за ворота и оглядела территорию. Все по стандарту - стадион, маленькая площадка для младшеклассников, какие-то небольшие здания и турники. И конечно же, около этих турников стояла троица, пройти мимо которой незамеченным было просто невозможно. -О-о-о, глядите-ка! Городская припозднилась, - звонкий голос Бяши прорезался через гул толпы. Он замахал ей рукой, сверкая своей беззубой улыбкой. Своей радостью Бяша выбивался из всей этой серой атмосферы. - Лиска, епт, мы уж думали ты уто́пла по дороге. Рядом с ним, прислонившись к железной перекладине стоял Пятифанов. Его холодный, безынтересный взгляд прошелся по растрепанному виду Лиссы. Он коротко кивнул и продолжил всматриваться в ворота школы, будто ожидая кого-то. Мурашки прошлись по позвоночнику, весь образ Ромы так и кричал "опасно". "Кого же ты мне напоминаешь.." - вертела в мыслях Мелисса. Уже который раз она ощущает, будто Рома похож на кого-то, кого она уде видела. От этого становилось еще напряжённее. Третий "мушкетёр" уже тут как тут. Семён отделился от парней и преградил ей путь, сунув руки в карманы засаленной куртки. На его прыщавом лице играла предвкушающая ухмылка, будто он Рокфор, а Лисса долгожданный сыр. - Чё, Ме-ли-сса, - выплюнул он её имя. - В лесу заблудилась или в луже искупалась? Чё то видок у тебя не праздничный, гляди-к, туфли-то все в говне. Вродь городская, а пахнешь как наша ферма. Лисса замерла. Внутри, прямо под ребрами, начал разгораться холодный огонь. Весь страх после ночного сна, вся горечь вчерашнего разговора с дядей и всё раздражение от неудачного утра вдруг смялись в один комок, который так и хотелось кинуть этому противному парню в лицо. День официально пошел не по плану, и Семён явно решил проверить её на прочность. Она поправила рюкзак и сделала шаг вперед, прямо на него. - Семён, если ты прямо сейчас не закроешь рот, я проверю, насколько прочная твоя пустая голова, вон об ту перекладину, - кивнув в сторону турника тихо, но отчетливо произнесла она. Бяша утробно захихикал, а Рома перевел взгляд на них, впервые за утро проявив интерес к происходящему. Слова Мелиссы повисли в воздухе. Семен вскинул брови, не ожидая мгновенного противостояния, обычно Лисса не реагировала так быстро и старалась как можно скорее отмахнуться от него. - Чё ты вякнула? - Семён медленно подался вперед, сокращая дистанцию. Его лицо исказилось, издевательская ухмылка сменилась злой гримасой. - Повтори, а? Ты думаешь, если Ромка рядом, то ты бессмертная? Да я тебя сейчас саму в эту железку… Он протянул руку, чтобы схватить Лиссу за плечо, но тут Пятифанов, до этого молча куривший у турника, лениво выставил ногу в ботинке, преграждая Семёну путь. - Остынь, бля, - негромко, но с металлической ноткой в голосе произнес Рома. - Первый звонок еще не прозвенел, а ты уже потеешь, воздух разряжаешь. - Ромыч, да ты слышал, чё она?! - Семён задохнулся от возмущения, переводя взгляд с друга на девчонку. - Она берега попутала! - Слышал, слышал, - Бяша подал голос, запрыгивая на нижнюю перекладину турника, раскачиваясь. - Лиска, ты реально борзая, на! Сёма она тебя уделала, ты ток не плачь. Парень хохотнул, словесные перепалки этих двоих его забавляли. Иногда Мелисса могла выдать что-то действительно смешное или крутое, что порой Бяше хотелось записать несколько словечек. Лисса же не шелохнулась. Всё испорченное настроение так и билось наружу, что хотелось попросить Рому не вмешиваться и действительно сцепиться с этим боровом, чтобы выплеснуть все эмоции. Она смотрела прямо в маленькие, полные злости глаза Семёна и вспоминала всю черную магию, которую когда-то изучала. Внутри ворочалось что-то холодное и тяжелое, как те ледяные батареи дома. -Семён, - Рома оторвался от турника. Он подошел к Лиссе почти вплотную, так, что можно было учуять запах мокрой кожаной куртки и какого-то дешёвого одеколона. Он не смотрел на неё с симпатией, даже капли ее не было в тех глазах. Это был взгляд хищника, который увидел в лесу нового, ещё не понятного зверя. Так на Лиссу смотрели волки, когда она встречалась с ними в лесу, в эту секунду она поняла кого именно Рома ей напоминал, - иди глянь, чё там Симцов за углом трётся. Нам свидетели не нужны. Семён на это зло сплюнул под ноги, бросил на Лиссу последний взгляд, обещающий расправу и побрел в сторону школьного крыльца. Рома полностью повернулся к Мелиссе и, наклонив голову начал: - Слышь, лиса... - Ромка затянулся, и уголёк сигареты вспыхнул ярко-алым на фоне серости дня. - Я не нанимался быть твоим телохранителем, и вечно этого борова за хвост оттаскивать не буду. Здесь тебе не город с вылизанными проспектами и милицией на каждом шагу. Тут порядки другие. Будешь слишком сильно выбиваться, гнуть свою линию там, где надо промолчать - к тебе быстро вопросы появятся. И не у меня. Мне-то с тобой уже всё ясно, ты мне дорогу не переходила, зла не делала. А у тех, кто совсем наглухо отбитый. Он выпустил густую струю дыма, которая на мгновение скрыла его лицо. Рома не угрожал - он констатировал факт, выставляя перед Мелиссой невидимые границы этого места. Лисса не отводила взгляд. Её глаза оставались неподвижными и ясными. Она кожей чувствовала, как под олимпийку забирается колючий ветер, но упрямо стояла на месте, впитывая каждое слово Пятифанова. Она знала, что правила здесь действительно другие. И с ними придётся мириться. Сейчас явно нужно было разрядить эту напряжённую атмосферу: -Дай затянуться, Пятифан, - как можно расслабленней попросила Лисса, наклонив голову.

***

Ромка замер. Пепел с кончика его сигареты сорвался и растворился в воздухе. Таких наглых и одновременно простых слов от неё он точно не ожидал, тем более - в свой адрес. В поселке его либо боялись, либо заискивали, либо обходили за версту, а эта городская... Он прищурился, вглядываясь в её лицо, и в голове сама собой сложилась картинка. Пятифанов уже понял: эта девка пальцем не делана. Она была странным, почти невозможным гибридом. Могла быть мягкой и тихой, напоминая ему одну свою знакомую, чья хрупкость всегда казалась Ромке чем-то из другого мира. Но в следующую секунду она становилась резкой и колючей, как в стычке с Семёном, выплевывая слова, которые били точно в цель. Она удивительно тонко чувствовала момент - умела вовремя замолчать, когда воздух вокруг начинал искрить от чужого недовольства, будто обладала каким-то звериным чутьем на смену эмоций. А сейчас от неё так явно веяло пацанкой, этой дворовой прямотой, что Ромка невольно почувствовал что-то похожее на уважение. - Наглая ты, Мелисса, - хмыкнул он, но в голосе уже не было прежней стальной угрозы. Он медленно протянул ей зажатую между пальцев сигарету, Лисса перехватила её. Стало видно, как после глубокой затяжки плечи девочки расслабились и глаза медленно, спокойно моргнули, сигнализируя о том, что едкий дым дал успокоение. Она протянула окурок обратно Ромке, кончики их пальцев на долю секунды встретились в холодном воздухе. - Благодарю, - негромко, но отчетливо произнесла она. Это слово, весомое и "правильное" по местным меркам, окончательно закрепило её статус в глазах Пятифанова. Лисса поправила рюкзак и, кивнув обоим, добавила, - Удачи, пацаны. Не замёрзните тут. Она развернулась и спокойным шагом направилась к школе, ни разу не обернувшись, будто знала, что стрелять в спину ей сейчас никто не будет. Ромка проводил её глазами, затягиваясь остатком сигареты. - Слышь, Ромыч, - Бяша восторженно оскалился, сверкнув пустой десной. - А девка-то реально хорошенькая, чёткая! Даже не вздрогнула, как будто сто лет нас знает. Своя она, Ромыч, я ж давно уже тебе говорю! И понятия похож понимает, и делится всем, крутая! Пятифанов промолчал, продолжая буравить взглядом удаляющуюся синюю олимпийку. В голове у него уже вовсю работали шестерёнки. Мелисса не просто "приехала из города" - в ней была та самая внутренняя сталь, которую Ромка ценил в людях превыше всего. Она была интересной. "Надо будет пробить через своих, чё там за дядя у неё и зачем он в архивах роется", - отметил он про себя. Сторониться её больше не хотелось, наоборот - появилось странное желание проверить, насколько далеко заходит эта её "пацанская" прямота и смелость. - Да уж, интересная особа, - наконец хмыкнул Ромка, сплёвывая окурок в лужу. - Видать, город её хорошо закалил. Можно с ней и на контакт идти, Бяш. Не подведёт, если чё. Он уже хотел добавить что-то ещё, как вдруг его взгляд зацепился за фигуру у школьных ворот. Тонкий силуэт, копна иссиня-чёрных волос спадала на плечи, он двигался удивительно легко, почти невесомо, каким-то чудом умудряясь обходить самые глубокие лужи и коварные островки скользкой грязи. Казалось, земля под ногами сама становилась суше и тверже. Полина. Взгляд Ромки мгновенно изменился. Весь его цинизм и пацанская удаль на мгновение уступили место чему-то более мягкому, почти восторженному, хоть он и старался это скрыть. - Всё, Бяшк, хорош трындеть, - Ромка резко выпрямился, поправляя воротник кожанки. - Вон, Полинка идёт. Пора и нам на эту нудятину двигать. Догоняем. Бяша, заметив смену настроения вожака, только сарказливо хмыкнул и поплёлся следом за Пятифановым, который уже размашистым шагом направлялся к воротам, навстречу чёрным волосам и звукам скрипки, оставляя за спиной запах дыма, разборки и первое впечатление о "городской ведьме".