"Лисёнок"

Время в посёлке тянулось и вязло, как твердеющий дёготь. Пролетел сентябрь, и октябрь ударил первыми сильными заморозками, превратив дорожную грязь в хрустящие ледяные зеркала. За эти полтора месяца Лисса поняла одно: в этом поселке выживают не самые добрые, а самые приспособленные. Её статус "городской" быстро сменился на "свою пацанку". Это произошло не само собой - Лисса сама приложила к этому руку. Она быстро смекнула, что ходить под крылом Ромки Пятифанова - это единственный способ обеспечить себе спокойствие. Стоило какому-нибудь задире в школьном коридоре открыть рот, чтобы выплюнуть едкое "слышь, городская", как в проёме двери вырастал Ромка. Одно его тяжелое молчание действовало лучше любого заговора - прилипалы мгновенно испарялись. Даже Катька Смирнова, которая в первые недели пыталась жалить Лиссу мелкими сплетнями, со временем утихла, окончательно приклеив к ней ярлык "подсоска Пятифана" и старалась держаться стороной. Сам же Ромка был безумно рад Лиссе. Но она не обольщалась: знала, что является лишь мостом, ниточкой, связывающей его с Полиной. А Полина привязалась к Мелиссе искренне. Их занятия на гитаре и скрипке стали для обеих отдушиной. Лисса учила Полину перебору, а та взамен открывала ей мир классических гармоний. Но была одна проблема: Ромка и Бяша теперь провожали их каждый день. Для Лиссы это было только за радость, а вот для её новоиспечённой подружки... Каждый их поход из школы напоминал странную процессию: впереди - две тонкие фигуры с футлярами, а за ними, на расстоянии пары шагов, - два конвоира, один в кожанке, второй в дутой куртке. Лисса честно и упорно пыталась играть роль купидона. Она видела, как Ромка дышит в сторону Полины, как он старается не материться при ней и как до боли прячет зажжёную сигарету в кулак, что бы не дымить на прекрасную диву этим противным дымом. Мелисса часто придумывала отговорки - мол, ей нужно зайти в магазин за хлебом или забыла что-то в школе и утаскивала за собой Бяшу, оставляя Ромку наедине с Полиной. Но всё было тщетно. Полина оставалась вежливо-холодной. Она часто шептала Лиссе: "Давай сегодня без них, пожалуйста", и Мелисса видела, что Ромка со своими дворовыми правилами - совсем не тот типаж, который нужен утонченной скрипачке, ей бы больше подошел какому-нибудь художник, более спокойная натура... Ну или парень, который сможет увезти ее в заветный город, ну а Ромка - дай бог не сядет в скором времени. Но ради своего спокойствия Лисса продолжала гнуть свою линию, понимая, что её ценность в глазах "авторитета" держится именно на этой дружбе. Семён Бабурин стал единственным пятном на этом относительно мирном фоне. Он ненавидел Лиссу за то, что она пролезла в их компанию без очереди. Его нападки были мелкими, но выматывающими: то тетрадь намочит, то гадость на парте выцарапает, то заденет локтём или пнет рюкзак, лежащий на полу. - Слышь, Лиска, - Бяша забавно шмыгнул носом, - Сёмыч опять на твой портфель заглядывается, шепнуть Ромычу? Лисса устала от него до трясучки, клялась, что рано или поздно нагонит на него мо́рок или подкинет камень, заговоренный на хворь. Из-за этого, видя на горизонте кожанку Ромки или слыша блеяние Бяши, она испытывала почти физическое облегчение. Тайга всё это время молчала. Она словно затаилась, выжидая, когда семья шаманов ослабит свою защиту. Лес пускал Лиссу за травами, не цеплял ветвями за одежду, не пугал тёмным шёпотом. Часто Лисса заходила к лесничему Себастьяну. Они пили крепкий чай в его старом домике, слушали хрипение музыки из древнего магнитофона, и лес за окном казался почти ручным. Себастьян молчал о многом, но в его присутствии Лисса чувствовала себя спокойно. Удивительно, но птицы быстро привыкли к ней. В городе с ними было намного сложнее, чем здесь. Стайка синиц, вперемешку с воро́нами каждое утро встречала её у калитки их дома, иногда провожая до школы. Однажды Лисса заметила, как Бяшка намеревался шугнуть воробьёв с куста: -Э, Бяшка! - Лисса подскочила к нему, укоризненно продолжив, - не пугай птиц, ты чё, варвар какой-то? Протянула горсть семечек Бяше: - На, покорми. Только не ори. Она ожидала очередной шутки или сарказма, но Бяша вдруг замер. Вечно дёрганый, пахнущий улицей и дешёвыми сигаретами, он осторожно протянул руку. Когда первый воробушек коснулся его пальцев, лицо мальчика разгладилось. И из-под маски "тени" Ромки выглянул ребёнок, которому просто никогда ничего не давали, кроме тумаков. С того дня Лисса частенько давала этому парнишке семечки и они вместе приручали птиц. Самому Бяше, безумно нравилось такое времяпровождение - это разряжало его серые будни, пропитанные драками, хулиганством и криками матери. Дядя стал пропадать всё чаще. Он упоминал, что "старые дружки" вылезли из спячки, вспоминая прошлые косяки и дела, ещё и машину нужно было новую покупать. Кататься не попутках и автобусах Диме уже надоелало. Поэтому ему приходилось мотаться туда-сюда, решая проблемы там, и зарабатывая деньги там. Лисса оставалась в доме одна, но страх притупился. Молчание леса давало каплю надежды на то, что дядя ошибся и Баян Хангай все ещё правит Тайгой и не накличет беду на их семью.

***

Очередной день окончательно превратился в затянувшийся серый кошмар. Серое небо, давило на макушку, а ледяной ветер выдувал из души последние капли тепла. В этот день Лисса проснулась с ощущением, что внутри неё натянута тонкая, вибрирующая струна, готовая лопнуть от любого щелчка. Настроение было отвратным. Голова гудела, а ботинки начали безбожно пропускать влагу. Когда на большой перемене Ромка Пятифанов, привычно разлёгшись на подоконнике, преградил ей путь и с глуповатой, но полной надежды улыбкой спросил: "Слышь, лиса, а Полинка… она про меня сегодня ничего не говорила? Ну, типа, пойдем мы гулять или как?", Лисса не выдержала. - Пятифан, отстань! - рыкнула она так громко, что пара первоклашек неподалеку вжали головы в плечи. - Я тебе не личный секретарь и не почтовый голубь! Хочешь знать - иди и спроси сам, у тебя же язык не только для мата подвешен, может она этого и ждёт! Ромка осекся, его лицо на мгновение окаменело от неожиданной дерзости, но Лисса уже унеслась мимо, не оглядываясь. Она вышла во двор школы, надеясь, что холодный воздух прочистит мозги. Над головой, на ветвях облысевших тополей, сидели вороны. Хоть какая-то отдушина в этих серых буднях. Лисса завернула за угол технического здания - единственное место, где можно было покурить в относительном одиночестве. Но одиночества не случилось. - Чё, городская, Ромка перестал хвостиком за тобой бегать? - Семён Бабурин вырос из тени внезапно. Его лицо расплылось в гадкой, торжествующей ухмылке. - Видал я, как ты на него гавкнула. Скоро он поймет, какая ты на самом деле змея, и выкинет тебя на мороз. - Сгинь, нечисть, - Лисса попыталась пройти мимо, но Семён резко шагнул вперед, преграждая путь. - А если не сгину? Чё ты сделаешь? - он больно толкнул её в плечо, впечатывая лопатками в шершавый, ледяной кирпич стены. - Ты здесь никто без Пятифана. Ноль без палочки. Пустышка в синей олимпийке. Лисса почувствовала, как внутри всё закипает. Гнев был холодным и густым, а кровь, по ощущениям забурлила, давая место чему-то злобному и древнему. - Отойди, Семён. По-хорошему прошу. - По-хорошему? - Семён заржал, и в этом смехе было столько жалкой неуверенности, прикрытой бравадой, что Лиссу передернуло. Он перехватил её запястье, сдавливая его до боли своими потными пальцами. - Я тебя проучу, сучка. Чтобы знала, как нос задирать, шлюха городская. Он замахнулся свободной рукой, его лицо исказилось в гримасе ненависти. В этот момент Лисса перестала быть "ученицей" или "подругой". Она стала тем, кем учил её быть дядя — защищенным существом, зверем в диком лесу, где либо ты, либо тебя. И сейчас - именно тот момент, когда нужно оскалиться. Её рука нырнула в карман. Знакомый щелчок складного ножа для трав прозвучал в тишине бетона как выстрел. Лезвие, отполированное до блеска, выскочило и уперлось Семёну прямо в мягкую ткань под подбородком. Этот нож Лисса всегда носила с собой, чтобы собрать растения, на которые может внезапно наткнуться. Ну, или для таких случаев. Бабурин замер. Его занесенная рука задрожала в воздухе. Глаза, только что полные злобы, вдруг стали огромными и пустыми от страха. - Дыши глубже, Сёмочка, - прошептала Лисса, подаваясь всем телом вперед. Кончик лезвия едва заметно уколол его кожу, заставив Бабурина задрать голову выше. Она удивилась своему голосу, он, будто не принадлежал ей, будто за неё говорил кто-то другой.- Чувствуешь? Это сталь. Она злая. И я тоже сегодня не в настроении. - Ты... ты чё... - прохрипел он, не смея пошевелиться. - Я сейчас уберу нож, - продолжала она ледяным тоном, от которого у самой по коже бежали мурашки. - И ты уйдешь. А если ты еще раз, хотя бы тенью своей меня коснешься, или вякнешь что-то в мою сторону... я не буду бить тебя по лицу или угрожать как твой Пятифан. Я просто перережу тебе сухожилия. И ты будешь ползать, Семён. До конца своей жалкой жизни. Усёк? Семён мелко закивал, его кадык судорожно дернулся у самого острия. Лисса резко убрала нож, сложила его и спрятала обратно, не сводя с него взгляда. - Проваливай, — бросила она. Вороны на крыше дружно каркнули, словно аплодируя финалу сцены. Лисса прислонилась к стене, чувствуя, как мелко дрожат колени. Адреналин отступал, оставляя после себя странное ощущение. Такого Лисса еще не делала. Нет, она угрожала многим, отстаивая своё имя в разных местах, но чтобы приставлять нож к горлу человека - это было впервые. Но этого было мало. Семён был как сорняк - если не вырвать с корнем, он снова полезет вверх. Лисса знала: физическая угроза подействует, но социальная смерть - надёжнее. Этому она научилась у одних стерв, в одном дворе, в каком-то из городов. Она вошла в школу, целенаправленно направляясь к классу литературы, который принадлежал Лилии Павловне. Смирнова была там одна - протирала пыль с бюстов писателей. Увидев Лиссу, она привычно поджала губы и мелодично начала: - Мелисса? Опять с Ромкой поцапалась? Весь коридор гудит. Лисса медленно подошла к ней, на ходу надевая свою самую "доверительную" маску. Она села на парту, свесив ноги, и тяжело вздохнула. - Да не в Ромке дело, Кать... Бабурин совсем с катушек съехал. Напал на меня на стадионе. Весь в слезах, орал, что его все бросили... Жалко его, честное слово. Катя замерла с тряпкой в руках. Её хитрые глаза заблестели от предвкушения новой добычи. - В слезах? Бабурин? С чего это вдруг? - Ну... - Лисса понизила голос до шепота, заставляя Катю придвинуться ближе. - Я слышала одну историю. Один мой знакомый говорил, что мать его не просто так уехала. Она там замуж за богатого вышла, а Семёна с собой не взяла. Сказала, что он ей "всю новую жизнь испортит" и что он "обуза". Бросила его как ненужную вещь, Кать. Представляешь? Катя слушала, едва не открыв рот. Это была не просто сплетня, это был надлом в репутации "опасного пацана". - Обуза? Собственная мать так сказала? — Катя уже явно прокручивала в голове, кому первой позвонит вечером. - Ага. Но ты только... - Лисса коснулась руки Кати, изображая испуг. - Пожалуйста, не говори никому. Это же такой позор. Вся школа будет пальцем тыкать. - Конечно, конечно, Мелисса, - Катя уже не смотрела на неё, её мысли были далеко. - Я могила. Лисса вышла из класса. Внутри было пусто и холодно. Она чувствовала, как эти маски - "своей девчонки" для Ромы, "утонченной подруги" для Полины, "сплетницы" для Кати - прирастают к коже, удушая её настоящую. Она становилась черствее, этот посёлок просто сушил ее, превращая в сухарь. Ход мыслей менялся, а тело реагировало грубее, будто шаманские корни просыпались каждый раз, когда Лиссе что-то не нравилось. Будто это место, эта Тайга запустили какой-то процесс. Единственный, с кем она не играла, был Бяша. Лисса вспомнила, как вчера они сидели на бревне у стадиона, и Бяша с каким-то восторженным ужасом смотрел, как на его руку села ворона. Он не шутил, не скалился, - он просто улыбался. С ним Лисса была просто Лиссой. Без ножей в кармане и интриг в голове. А Бяша тут как тут. Схватив Лиссу под руку, он просвистел что хочет курить, а сигареты у Ромки и потащил Лиссу обратно к стадиону. Девочка не сопротивлялась, ей хотелось сейчас посидеть и послушать очереднуб бредятину от Бяшки и успокоиться окончательно.

***

Ромка так и остался сидеть на подоконнике, застыв с полуоткрытым ртом. В спину дуло из щели в раме, но он не шевелился. Гул коридора обтекал его, как вода камень. "Пятифан, отстань!" -эти слова до сих пор звенели в ушах. Обычно за такое он бил. Сразу, в челюсть, не разбираясь. Но сейчас кулаки оставались тяжелыми и неподвижными, даже не зудели. Вместо привычной ярости внутри копошилось странное, колючее чувство - смесь удивления и... вины? Он спрыгнул с подоконника, поправляя воротник кожанки. Лисса никогда раньше на него не срывалась. Она всегда была рядом: то сигарету подкинет, то домашку даст списать, то, самое главное - устроит так, чтобы он мог хоть пять минут постоять рядом с Полиной, не чувствуя себя полным идиотом. Она была его "ключом", его страховкой. И тут Ромку прошибло. Он ведь по понятиям жил. А по понятиям - за помощь надо платить. Равноценно. А что он сделал для Мелиссы? Ну, припугнул пару раз Смирнову, ну, маячил за спиной, создавая видимость "крыши". Но ведь Лисса за эти полтора месяца сделала для него в сто раз больше. А он принимал это как должное. Даже Бяша... Ромка нахмурился. Верный Бяша всё чаще околачивался рядом с Мелиссой, кормил с ней каких-то птиц, ржал над её шутками. Его "тень" и правая рука начала отделяться и уходить к этой городской девчонке. - Ромыч! Ром, слышь! - из-за угла вылетел Семён. Он задыхался, лицо было бледным. - Ромка, твоя эта... городская совсем ахуела! Она на меня с пером кинулась! Прямо в "кабинете"! Семён подскочил ближе, брызгая слюной от негодования. - Ты осади свою шавку на побегушках, слышь? Совсем страх потеряла. Ты ей скажи, чтоб она перо свое засунула... Ромка медленно повернулся к Бабурину. В груди что-то неприятно кольнуло. Ему не понравилось. Не понравилось, как Семён назвал её "шавкой". В голове что-то прокрутилось: смесь непонимания, отрицания и удивления. - Слышь, Сёма, - Ромка процедил это так тихо, что Бабурин мгновенно примолк. - Ты мне щас про кого рассказываешь? - Да про Белову твою! Она ёбнутая, Ром! Она мне чуть горло не перерезала! - Значит, заслужил, - Ромка шагнул вплотную к Семёну, возвышаясь над ним, не смотря на то, что Семён был выше. - Если девка тебя, такого крутого, ножом прижала - значит, ты лох, Бабурин. И разбирайся со своими косяками сам. Понял? - Но Ром... она ж твоя... - Она ничья, - перерезал Пятифанов. - И если я еще раз услышу, что ты её "шавкой" называешь - я тебе лично перо в задницу вставлю. Она мне больше твоего услужила, а ты пасть свою разеваешь. Свали с глаз. Семён, бормоча проклятия, исчез в толпе школьников. Ромка остался стоять один посреди коридора. В голове всплыла мысль: "Она уже сама себя защитила". Это ударило по его самолюбию сильнее, чем крик Лиссы. Оказывается, его "крыша" была ей не так уж и нужна. Оказывается, Белова вполне может пустить кровь любому, кто к ней сунется. Его ценность как защитника таяла на глазах, и это злило. Единственное, чем он мог отплатить за добро в его сторону перестало иметь какой-то вес, и это очень стльно ударяло по "пацанской" стороне. Ромка решительно зашагал к выходу. Нужно было найти её. Не для того, чтобы отругать или извиниться - он этого не умел. Просто... просто нужно было убедиться, что она всё еще в его стае, что она своя, и что та крохотная связь с Полиной не исчезнет. Он вышел на крыльцо и огляделся. Октябрьское небо висело низко, а над стадионом кружили вороны. Ромка снова отметил, что Бяши нигде не видно. "Ясно, - подумал он, сплевывая в траву. - Опять с ней". Он чувствовал себя странно. Будто мир, который он выстроил в этом поселке - где он был королем, а остальные пешками начал трещать. И виновата в этом была Мелисса. Девчонка, которая заставила его задуматься о том, что такое дружба, и вспомнить, что Бяшка не приклеен к нему. И без него, оказывается очень пусто. Ромка направился к "кабинету". Внутри всё неприятно зудело. Не злость, не обида, а какая-то непривычная... растерянность. Он привык, что всё подчиняется ему. А тут, какая-то городская девка, которая и накричать может, и ножом пригрозить, и при этом остаться капец какой нужной. Завернув, он увидел их. Лисса сидела на бетонном выступе, обхватив колени руками, а Бяша раскуривал сигарету, склонившись над ней, как наседка над цыпленком. Вороны, его теперь уже личные, сидели на крыше котельной, черными силуэтами вырисовываясь на фоне неба. Бяша сразу же заметил Ромку. Он выпрямился, и в его позе была какая-то странная, едва заметная виноватость. Как будто Ромка поймал его на чём-то запретном. Лисса подняла голову. В её взгляде не было ни страха, ни удивления, ни даже той дерзости, с которой она на него гаркнула полчаса назад. Только усталость. Бесконечная, глубокая усталость, которая ей совсем не шла. - Здорова, - бросил Ромка, подходя ближе и вставляя сигарету в губы. - Я так и знал, что вы тут. Чего притихли? Бяша прокашлялся. - Да так, Ром… Лиска прост… ну, Семыч к ней пристал, она его это… ну, ты понял, на. Ромка чиркнул спичками, прикуривая. Дым обволакивал его лицо, скрывая эмоции. - Понял, понял. Бабурин, как всегда, лох. Сама его осадила, или Бяшка помог? Лисса тихо хмыкнула, и это хмыканье было какое-то надломленное. - Сама справилась, Пятифан. Бяшка бедный обыскался нас, а ждать тебя смысла не было. Ты бы и не пришёл, не герой. Её слова, казалось, должны были его разозлить, но Ромка лишь сильнее затянулся. Ей не было страшно перед ним, это вызывало странное уважение. Он до сих пор не мог привыкнуть, что не скалится на дерзость от человека. - Семён уже доложил, - спокойно ответил Ромка, выдыхая дым. - Сказал, что ты его с ножа чуть не сняла. Врёт, наверное? - Не врёт, - Лисса пожала плечами. — Мне надоело, что он на меня воняет. Пришлось объяснять на его языке. И на твоём, кстати, тоже. Раз по-другому он не догоняет. Ромка подошел ближе и присел на корточки напротив неё. В его глазах читалось что-то, что Лисса не могла расшифровать. Это был не интерес к Полине, не любопытство. Что-то другое. - Слушай, лиса, - он заговорил чуть тише. — Я это… ну, ты это. Семён этот… он долбоёб. Он меня и сам напрягает. Но ты… с ножом это перебор. - Перебор? - Лисса усмехнулась, и в её голосе появилась та самая, привычная дерзость. Взгляд скользнул в карман Ромки, в котором покоилась "бабочка". Он заметил этот взгляд и понял, что не ему об "переборе" говорить уж точно. - Да если бы я его не припугнула, он бы мне тут челюсть сломал. И ты б не появился, Пятифан. Тебе ж не до этого, ты там с Поли... Она запнулась. Будто осознав, что сейчас пытается за что-то предъявить ему, хотя по сути он ничего и не должен. "Не должен" в ее понимании, но вот сам Ромка считал иначе - пацанские принципы обязывали его платить за доброту. Он нахмурился, но не разозлился. Он знал, что она права. - Слушай, - замялся, что было для него крайне нетипично. - Вот что я тебе скажу. Семён этот… он теперь тебе не помеха. Я его сам осадил. Так, что он теперь на тебя даже смотреть побоится. А если что… ну, ты мне скажи. Бяша, который до этого молчал, вдруг подал голос: - Да она сама может, Ромыч. Ты видал, как она его? Я думал, он там от страха в штаны наложит, пока мимо меня нёсся. - Это я понял, что сама. Но… - он снова замялся, подбирая слова. - Я это… ну, в общем, если что, я за тебя. Поняла? Ты это… не просто там... ну. В общем. Своя.

***

Лисса подняла на него взгляд. Впервые за весь день её струна внутри ослабла. Слова Ромки, такие неловкие, такие непривычные для него, прозвучали как нечто важное. Слышать такое от Бяши она уже привыкла, для нее этот беззубый парень уже стал другом. А вот слышать это от Ромы, который до сих пор держался особняком не показывал Лиссе никаких своих чувств кроме как обожания Полины было очень... Приятно. - Поняла, - ответила она. - А ты... ты чего? Про Полю спрашивать пришёл? У меня сегодня не было с ней никаких секретов для тебя. Ромка покачал головой, бросая окурок в лужу, где он тут же зашипел. - Не. Не за ней. Просто... ну, ты это. Короче. Чё там с Семёном-то? Он реально такой лох, что мать его бросила? Лисса улыбнулась. Как-то хищно и самодовольно. - Он теперь об этом узнает от всех, Пятифан. От всей школы. Завтра. Ромка сначала не понял, а потом медленно до него дошло. Его губы растянулись в широкой, хищной ухмылке, открывая его клыки и глаза блеснули. - Ну ты даешь, Лиска! Это жесть! Не ожидал, что ты реально раскроешь карты, на! Бяша рассмеялся, хлопая себя по колену. Вороны на крыше каркнули в унисон, словно одобряя её поступок. Лисса встала. Ощущение надвигающейся мести было сладким, но мимолетным. Она снова почувствовала, как усталость накатывает волной. - Ладно, - сказала она. - я на последний урок, математичка все уши прожжужит если опоздаю, Покеда. Школа закончилась и Лисса побрела домой, одна. У Бяши с Ромой были какие-то тёрки со старшими парнями. Дорога до дома была тихой. Над её головой продолжали кружить вороны, не улетая. Лес смотрел, но молчал. Лисса знала: она стала чуточку опаснее для других. Ей это не нравилось. В идеале она хотела вообще никак не светится и жить себе спокойно. Но теперь остановить весь процесс было невозможно.