"Лисёнок"

Дом встретил Мелиссу привычным запахом старого дерева и ароматом дядиного одеколона. Тишина здесь была тяжелее, чем в школе - не напряженной, а тяжелой и нарастающей. Хоть она и часто оставалась одна - тишь все равно давила. Если обычно, заскучав, Лисса могла выйти прогуляться или поговорить с подружками, то сейчас дом наоборот был спокойнее и безопаснее. Рюкзак улетел на пол в прихожей и шаги устремились в кухню. На столе валялась та самая записка, стакан с недопитым чаем так и стоял на столешнице. Дом будто бросили, ушли, оставив так как было. Котел так и не ожил. Мелисса удручённо вздохнула и подошла к железному монстру в углу. Дядя учил её, как обращаться с этой махиной, но пальцы, окоченевшие на улице, плохо слушались. Чиркнуть спичкой, повернуть вентиль, поймать момент... С третьей попытки в котле глухо ухнуло, и за стеклянным окошком заплясал синеватый огонек. - Ну вот, - прошептала она, прижимая ладони к боку котла. - Хоть кто-то в этом доме со мной заговорил. Пока дом медленно наполнялся бульканьем и гулом отопления, Лисса поставила чайник. Она сидела в полумраке, не зажигая верхний свет - только тусклая лампа над плитой выхватывала из темноты её бледное лицо и серебряное кольцо на пальце. Мысли невольно вернулись к событиям дня. Бяша. Рома. Полина. Странная троица. Бяша оказался на удивление простым и... надежным, что ли? Его постоянные рассказы и шутки уже не раздражали, а казались каким-то защитным шумом. А Ромка... Лисса коснулась губами края кружки. Пятифан был опасен. Она видела, как он смотрит на Полину - будто на божество, до которого боится дотронуться своими, погрязшими в драках грязными руками. Но она также видела его взгляд, когда он разбирался с Семёном, видела тот взгляд, которым он смотрел на нее – холодный, полный недоверия, он буквально говорил "дёрнешься – и тебя по весне найдут". В этом парне сидело что-то, что он едва удерживал на привязи, Лисса помнит те поддергивания пальцами, постоянно ошивающуюся около кармана руку, то как он реагировал на любой звук как реальный зверь. И то, что этот зверь теперь признал Лиссу "своей", дарило странное, пугающее чувство безопасности. Желудок обижанно напомнил, что за весь день в нем побывал только горький дым и пара глотков остывшего чая. На соседней от чайника конфорке оказалась сковорода, голубое пламя с негромким хлопком ожило, и заплясало под чугуном. Лисса привычно орудовала лопаткой, разогревая вчерашние макароны с тушенкой. В углу кухни на стене висели старые часы. Их размеренное "тик-так" заполняло пространство, словно пульс самого дома. Лисса замерла, прислонившись к столешнице и глядя на качающийся маятник. Этот звук всегда напоминал ей о маме. Мама любила говорить, что время - это не прямая линия, а река, и, если прислушаться, можно почувствовать её течение. "Слышишь, Лисенок? - шептал голос из прошлого. - Каждая секунда шаг. Главное, не сбиться с ритма". Лисса зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает знакомый комок. Ей так хотелось сейчас просто взять и уткнуться носом в мамин халат, пахнущий теплом, и рассказать про Ромку, про Полину, про то, как страшно и странно в этом глухом посёлке. Но мамы не было. Был только пустой дом и холодные тени по углам. Она уже готова была поддаться этой вязкой грусти, как вдруг в прихожей оглушительно хлопнула дверь. - Лиска! Дома? - голос дяди Димы звучал непривычно громко и возбужденно. Мелисса вздрогнула, поспешно смахнула непрошеную слезу и выключила плиту. Дядя вошел на кухню в пальто. Он выглядел так, будто весь день сражался с ветряными мельницами: шарф размотан, волосы всклокочены, а на очках застыли капли дождя. - Ну и бардак там, Лисёнок! Полный завал! - он бросил на стол тяжелую папку. - Эти деревенские работники… они в архивах не работали, они там, кажись, только чай пили да мух ловили последние лет тридцать. Никакой системы! Ни-ка-кой. Документы пятидесятых вперемешку со счетами за электричество прошлого года. Дима тяжело опустился на стул, протирая очки краем шарфа. Лисса молча налила ему чаю. - Но знаешь… - он поднял на неё взгляд, и в его глазах блеснул тот самый азарт, который всегда пугал и восхищал Лиссу одновременно. - Сегодня, я, кажется, понял, что в этом лесу не так.

***

Для Дмитрия этот день стал испытанием не только для разума, но и для его шаманскких корней. Оказавшись в архиве, Дима понял, что его ждет ад исследователя. Полки прогибались под тяжестью папок, покрытых таким слоем пыли, что на них можно было писать мемуары. Свет от единственной тусклой лампочки едва пробивал этот серый полумрак. Секретарша с лицом, похожим на, уже прокисший овощ, поворчала, но всё же выдала ему связку папок и ключи. Семь часов он перебирал отчеты лесничих, и чем глубже он закапывался в сухие цифры, тем яснее проступала картина: Тайга вокруг посёлка вела себя довольно… невозможно. Лес должен расти, редеть или вырубаться. Но здесь.. Он нашел карту тридцатых годов, потом пятидесятых и сравнил их с современными набросками лесничего. Границы леса постоянно "плавали". Там, где раньше была просека, через десять лет значился вековой массив. Там, где должна была быть болотина - сухой участок. Но самым странным были люди. Точнее - их отсутствие в документах. Лесники менялись каждые два-три года. В графе "причина увольнения" стояли нелепые отписки или просто прочерки. А в отчетах о вырубке за 1974 год он нашел карандашную пометку на полях: "Инструмент тупится быстрее обычного. Лес не дает себя брать. Деревья словно из железа". Дмитрий чувствовал, как холод подвала пробирается под кожу. В те года́ ему было двадцать лет, и он сам часто бывал в этом лесу, но ничего странного не помнит. Когда он уже собирался уходить, его рука наткнулась на тонкую папку без номера. В ней лежал всего один лист - акт геодезической мерки, который так и не был заверен. На нем жирным красным маркером был обведен участок леса рядом с краем поселка, недалеко от их дома. И рядом одна фраза, написанная дрожащей рукой: "Геометрическое несоответствие. Пространство расширяется внутрь. Снаружи - километр, внутри - три". Дима вышел из архива, потирая ноющие виски. Воздух на улице казался слишком чтстым после подвальной вони. Он посмотрел в сторону темнеющей стены Тайги. Нутро чуяло что-то неладное, а шаманский нюх трубил о чем-то неправильном. Выйдя из администрации, Дима быстро двинулся домой. Лиссы дома еще не было, и мужчина был этому очень рад. Он захватил два свертка душистых трав со своего комода и поспешил в лес. Догадки нужно было подтвердить или опровергнуть - лес, при Баян Хангае должен оставаться ясным и понятным, а не губить людей. Он всегда держит ойн эжин в ежовых рукавицах и следит за порядками. Было сложно поверить в то, что дух самой Тайги, такой могущественный и обширный теряет свою мощь. Здесь не город, который мог отравлять почву, загрязняя лёгкие леса - здесь чистая деревня, которая совсем не мешает Тайге жить. Стоило мужчине сойти с тропы и углубиться в чащу всего на сотню метров, как пространство вокруг него изменилось. Он оглянулся: тропинка и поселок казались крошечными, будто он отошел на добрый километр. Тайга обманывала зрение, растягивая метры в долгие сажени. - Ну и ну… - прошептал Дмитрий, чувствуя, как на загривке встают дыбом волоски. - Леший бы тебя подрал, хозяин… что ж ты тут устроил? Он ожидал встретить духов - капризных Арбанов или ворчливых хозяев почвы, которых обычно можно было задобрить щепоткой табака. Но лес молчал. Дмитрий выбрал небольшую поляну, заваленную посеревшей хвоей, и опустился на колени. Он достал заговоренные травы, чиркнул спичкой и дождался, пока густой, пряный дым пало санто окутает его голову. Обычно в этот момент мир начинал "звучать". Он слышал гул корней, шепот травы под листвой, ворчание мелких духов, живущих в коре деревьев. Шаманское чутье позволяло ему чувствовать пульс живой природы. Но здесь… здесь была пустота. Будто вакуум. Тайга не была мертвой, нет. Она была скорее затаившейся. Словно все мелкие духи и божества в ужасе попрятались по самым глубоким норам, освобождая место для чего-то одного. Великого. Древнего. И бесконечно голодного. Дмитрий закрыл глаза, пытаясь дотянуться душой до Хозяина Тайги - великого Баяная. Но вместо привычного дыхания леса он почувствовал лишь ледяной холод, от которого заломило зубы. Природа вокруг него не просто молчала - она была парализована страхом. Все ощущения перевернулись, связаться с великим божеством не получилось. Внутри, где-то далеко-далеко, где дух тайги рассеивался, послышался звук. Это не был шум ветра или скрип дыхания деревьев. Это была флейта. Тонкая, пронзительная мелодия, состоящая всего из нескольких нот. Она была такой чистой и одновременно такой чужой для этого дикого леса, что Дмитрий вздрогнул, держа глаза закрытыми. Звук лился откуда-то сверху, переплетаясь с пальцами елей, заставляя душу и саму сущность вибрировать от странного, неправильного ритма. Глаза распахнулись, впитывая свет. Дмитрий мгновенно затушил травы, вскочил на ноги и, не оборачиваясь, бросился назад, к поселку. Его шаманское нутро вопило: "Уходи! Сейчас же! Это не твоя территория, тебе не помогут, не защитят!"

***

- Понимаешь, Лисёнок, - Дима обхватил кружку ладонями, пытаясь унять мелкую дрожь в пальцах. - В нормальном лесу всегда есть Эжины, лешие, хозяин всея Тайги как-никак... Он держит баланс, следит, чтобы жизненная сила леса - не выплёскивалась за края. Такой Хозяин путника до опушки выведет, детей заблудших к тропе подтолкнет. Он - хранитель, подчиняющий себе и живое, и неживое. Дядя отхлебнул остывший чай и поморщился, его взгляд стал жестким, шаманским. - А здесь… здесь анархия. Прямо как в их проклятых архивах. Будто старый Хангай бросил это место или его… свергли. Нет порядка, Мелисса. Никто ни за что не отвечает. Потому и пространство ведет себя как пьяное: то сужается, то раздувается, пожирая реальность. Это не лес, это огромная пропасть, которая тебя сожрет. И Арбаны - мелкие духи, которые в других лесах часто тобой заискивали - они в ужасе. Они забились под корни, потому что чувствуют: на пустое место идет кто-то другой. Дима замолчал, вглядываясь в темноту за окном. - Флейта, которую я слышал… я не знаю кто на ней играет и что это за "зверь", но я знаю точно - он не собирается никого выводить к опушке. Он наоборот - заставляет плутать. Он расставляет капканы. Он уже начал перекраивать Тайгу под себя, и эта мелодия - его способ пометить территорию. И… - Дима замялся, - он уже знает, что мы здесь. Он уже коснулся моей души, так - будто зная, что это я, будто он уже следил за нами. Лисса слушала дядю, и внутри у неё всё леденело. Она перевела взгляд на окно. Черная стена леса теперь не казалась ей просто деревьями. Это был живой, враждебный организм, который уже протянул к их дому свои невидимые щупальца. Слова дяди про "слежку" подтвердили то, что она и так замечала все эти две недели с середины августа, но боялась признать. Мелкие, колючие детали теперь сложились в единую, пугающую картину: Вот открытая форточка в её комнате - она точно помнила, что закрывала её на задвижку перед уходом в школу. Вот эти тени, мелькающие боковым зрением, которые исчезали, стоило только повернуть голову. Странный, методичный скрежет по обшивке дома ночью, будто что-то острое пробовало стены на прочность. И этот вой… протяжный, утробный, который не походил на волчий. Он доносился из самой чащи, заставляя вибрировать стекла в рамах. - Здесь всё не так, - прошептала Лисса, не отрывая взгляда от темноты. - Лес не просто другой. Он смотрит на нас, дядь. Прямо сейчас. Дима резко кивнул и поставил кружку на стол. - Именно. Мы для него - заноза. Чужаки с едким запахом, ядовитых трав. Поэтому нам нужны защиты посильнее тех, что я ставил в городе. Обычной полынью тут не обойдешься. Нужны заговоры на крови и старые шепотки, что еще мой дед-шаман использовал. Он протянул руку через стол: - Дай мне своё кольцо, Мелисса. Лисса медленно сняла серебряный ободок с пальца. Металл казался неестественно холодным. - Сегодня полнолуние, - пояснил Дима, принимая кольцо. - Луна сейчас в силе, её свет чистый. Я очищу твоё серебро от старой энергии, от городской суеты, и запитаю его новой защитой. Сделаю из него твой личный Онгон, который не пропустит мо́рок Нового Хозяина к твоей душе. Он сжал кольцо в кулаке и посмотрел племяннице прямо в глаза. В его взгляде больше не было усталого архивариуса. Перед ней стоял человек, знающий изнанку мира. - И запомни накрепко, Лисёнок. Если когда-нибудь услышишь флейту в лесу. Да даже в поселке. Не пытайся разобрать мелодию. Не ищи, откуда идет звук. Сразу читай про себя заговор, который я тебе дам, и уноси ноги. Уходи к дому, к людям, куда угодно - только не оборачивайся. Даже если тебе покажется, что тебя зовут по имени самым родным голосом на свете. Поняла? Лисса сглотнула тяжелый ком в горле и медленно кивнула. Дима нахмурил брови, что-то обдумывая. Он резко поднялся со стула и подошел к кухонному гарнитуру. Накладывая себе макароны, он закончил мысль, уже более спокойным тоном: - Я не знаю будет ли слышно эту флейту всем, кто рядом с тобой или этот Зверь целится в чувствующих людей, но, если с тобой кто-то будет - помоги им, не отдавай их души. Я знаю, что ты сильна, вижу в тебе тот огонь твоей рыжей родни. Она была могущественна, и душа ее за тобой закрепилась, покровительствует она тебе в общем. Дядя сел за стол, поставив еду перед собой и племянницей. Дальнейший разговор был сухим, они оба устали за сегодняшний день - Лисса рассказала про школу, про ребят, про Лилию Павловну. А дядя дал пару советов, не как старший, а как друг, потрепав девчушку по голове. Долго ужин не задерживался. Доев свои порции семья разбрелась по своим комнатам и дом вновь погрузился в тишину.