Папа Шарль

Остаток FP2 прошёл в тишине. Шарль сидел на диване, прислушиваясь к приглушённому гулу моторов снаружи, к взлётам и падениям сессии, в которой он должен был участвовать. Но когда он смотрел вниз на Макса, спавшего так безмятежно, боль в груди смещалась. Он не знал, как это назвать. Знало лишь, что не ненавидит это. Он написал в групповой чат: FP2 окончена. Еду в отель. Макс спит. А затем покинул гараж, осторожными шагами пробираясь через паддок, и с каждым парой глаз, оборачивавшихся на него, всё глубже проникало абсурдность происходящего. Шарль Леклер, пилот Ferrari, нёс спящего младенца на руках, словно это было самой естественной вещью на свете. Младенец вздохнул, крошечный кулачок сжал его огнеупорный комбинезон. Шарль пробормотал себе под нос, наполовину раздражённо, наполовину чем-то совершенно иным: «Тебе это нравится, правда? Ты монстр». Макс, само собой, спал дальше. К тому времени, как Шарль добрался до отеля, паддок казался одним огромным глазом, следящим за ним. Шёпот преследовал его по коридору — фотографии, без сомнения, уже разлетелись. Он игнорировал их, стиснув челюсти, и шёл дальше. Внутри номера его накрыла тишина. Только он. И Макс. Он осторожно уложил младенца на кровать, снял комбинезон и уставился на него сверху вниз, словно ему вручили бомбу. Бутылочки со смесью, благодаря персоналу Ferrari, аккуратно выстроились на столе, пачка подгузников была сложена стопкой, как запасные части перед гонкой. Кто-то даже подкинул крошечную дорожную кроватку, зачарованную так, чтобы она собралась сама. Шарль смотрел на неё долгий момент, прежде чем пробормотать: «Мерси», — в пустоту. Макс, естественно, проснулся, как только Шарль попытался переложить его туда. Рёв был мгновенным. Высокий, пронзительный, отчаянный. Шарль вздрогнул, на инстинкте схватил его обратно — и плач снова прекратился. Вот так просто. Младенец икнул, зарылся в его грудь и успокоился. Шарль тяжело опустился на край кровати, сердце колотилось. «Мон дьё. Ты невыносим». Ночь прошла отрезками. · 23:00: Кормление. Шарль расхаживал по комнате с бутылочкой, напевая обрывки французских колыбельных, которые едва помнил с детства. · 01:00: Подгузник. Катастрофа. Он проклинал всё на свете, пробираясь через это, пока Макс недовольно кряхтел, пока он снова не разобрался с застёжками. · 03:00: Макс проснулся с капризами. Шарль пошатываясь поднялся с кровати, с взъерошенными волосами, и укачал его обратно неуклюжими покачиваниями. · 05:00: Ещё одно кормление. Шарль сидел в темноте, городские огни пробивались сквозь шторы, уставившись на крошечного мальчика у себя на руках. Он шептал свои мысли, словно секреты. «Почему я, а? Почему не Ландо, или Оскар, или кто-нибудь ещё? Почему ты хочешь только меня?» Макс зевнул, совершенно безучастный, и снова заснул у него на сердце. К рассвету Шарль чувствовал себя разбитым. Но когда он взглянул вниз на Макса, свернувшегося маленьким тёплым комочком в сгибе его руки, его снова поразило, как легко Макс доверял ему — словно так и было задумано. Он быстро принял душ, переоделся в свежую командную форму и с боем упаковал Макса в комплект крошечной одежды, который Red Bull доставили за ночь. (Как они раздобыли огнеупорно-красные детские носочки в два часа ночи, Шарль знать не хотел.) Сборы на день были абсурдными: бутылочки, запас подгузников, салфетки, мягкое одеяло, аккуратно сложенное в сумку Ferrari, словно пит-стоповое оборудование. Он перекинул её через плечо, балансируя с Максом на другой руке, и поймал своё отражение в зеркале. Пилот мирового уровня. Нянька. Униженный. Макс рассмеялся, совершенно довольный. «Не смейся надо мной, — пробормотал Шарль, щёки пылали. — Это не смешно». Но когда они вместе вошли в паддок, глаза обернулись, шёпот поднялся, и Шарль понял: не важно, сколько чемпионских титулов выиграл Макс. Сегодня он был просто младенцем на руках у Шарля. А Шарль... был его хранителем.

***

Гостеприимство Ferrari гудело от привычного утреннего хаоса: шипение кофемашин, лязг тарелок, инженеры, работающие на слишком малом количестве сна. Шарль тихо проник внутрь, с Максом на боку, надеясь, что никто не заметит. Это продлилось ровно десять секунд. «Папа Шарль!» — крикнул один из механиков, ухмыляясь. Жар хлынул ему в лицо. «Не называй меня так». Льюис, устраиваясь напротив, самодовольно ухмыльнулся над своим зелёным смузи. «Как ночная смена?» Шарль бросил на него взгляд. «Ужасно». «Подгузники?» — прижал Льюис, явно получая удовольствие. «Да, — пробормотал Шарль, уши горели. — Три». Ландо подавился тостом, задыхаясь от смеха. «Три! Ты вообще спал?» «Два часа, — неохотно признался Шарль, усаживая Макса к себе на колени. Младенец широко зевнул, крошечные ручки потянулись, и весь стол растаял, разразившись умильными вздохами. Фред появился в этот самый момент, с кружкой в руке, совершенно невозмутимый. «Хорошо. Ты выжил. А теперь передай его Оскару». Оскар замер, с ложкой хлопьев на полпути ко рту. «...Что?» «Твоя сессия, — просто сказал Фред. — FP3. Новичок в твоей машине. Ты на няньках». Оскар опустил ложку с торжественностью человека, идущего на эшафот. Обмен произошёл как раз перед выездом машин. Шарль неохотно передал Макса, с неподдающимся анализу сжатием в груди. Оскар скованно поправил хватку, каждое движение осторожное. «Ладно. Я справлюсь». И, каким-то образом, справился. Макс сначала покапризничал, но Оскар начал размеренно нарезать круги по гаражу, тихим и спокойным голосом. Это сработало. Младенец расслабился у него на руках, широко раскрыв глаза на суету механиков и светящиеся мониторы. Оскар продолжал двигаться, с каменным выражением лица, словно нёс самый хрупкий компонент в пелотоне. «Видите? — произнёс он через десять минут, в никуда. — Всё в порядке». Сессия прошла с удивительной плавностью. Шарль отъездил чистые круги, Льюис обсуждал данные с инженерами, а в углу Оскар сохранял тихий ритм с Максом, кружа, словно метроном. Но в тот момент, когда FP3 закончилась и Шарль шагнул обратно в гараж, всё изменилось. Макс заметил его мгновенно. Его личико озарилось, ротик распахнулся в восторженном визге. Крошечные кулачки замахали, тянулись к нему. Затем последовал лепет — высокий и бессмысленный, но неоспоримо счастливый. «Па-па! Па-па-па!» Весь гараж растаял в коллективном «ааах». Даже уголки рта Фреда дёрнулись. Шарль, пылая от стыда, снова забрал его. Макс тут же прижался к его груди, довольно лопоча. Оскар пробормотал себе под нос: «Предатель».