Если бы у меня были силы

Вэй Усянь уже не может отличить левую сторону от правой. Это не должно было показаться забавным, но показалось. Вэй Усянь сидит на крыше над своей детской спальней и хихикает, а по его подбородку стекает вино. Ленивое тепло вечернего солнца усиливает туман в его голове, вызывая приятное оцепенение. Раньше алкоголь не оказывал на него такого воздействия; до войны ему потребовалось бы огромное количество спиртного, чтобы хоть немного захмелеть. Тем не менее это единственный побочный эффект потери золотого ядра, против которого Вэй Усянь не особо возражает. В противном случае он бы потратил целое состояние на то, чтобы напиться! Вэй Усянь делает ещё один глоток своего напитка, наслаждаясь кисловатым привкусом, который отдаётся в горле. Сегодня он решил попробовать новое вино, которое никогда раньше не пил. Оно, конечно, не самое лучшее – на вкус Вэй Усяня, слишком сухое, – но, тем не менее, оно справляется со своей задачей. Итак, да, где же он был? Он слева от Пристани Лотоса или справа? В этой части комплекса достаточно тихо, чтобы Вэй Усянь мог спокойно обдумать ситуацию, не отвлекаясь. Обстановка, конечно, необычная, но ему всегда нравилось беззаконие, царившее на крышах, и, кроме того, вряд ли где-то ещё он мог спокойно выпить. Либо он весь день уклоняется от гнева Цзян Чэна, либо прячется там, где не позорит их орден. Вэй Усянь допивает остатки вина. Когда он тянется за бутылкой, у него болит грудь, и он запрокидывает голову. Алкоголь притупляет зияющую пустоту в его животе, но не боль в боку, куда Цзян Чэн ударил его локтем в начале недели. Его ребра покрыты фиолетовыми синяками прямо под клеймом на сердце и чуть выше разреза на животе. С каждым днём Вэй Усянь становится всё более и более разноцветным. Он задаётся вопросом, сколько ещё времени пройдёт, прежде чем от него ничего не останется. – А-Сянь? – слышит он внизу, на дорожке. – А-Сянь, ты не мог бы спуститься сюда? Чёрт. Шицзе. На мгновение Вэй Усянь задумывается о том, чтобы забраться повыше по черепице и исчезнуть из виду. Шицзе не должна видеть его таким; она слишком сильно о нём заботится, несмотря ни на что. Вэй Усянь не должен обременять её своими проблемами. Проблема в том, что, если он сбежит, она будет волноваться ещё больше. Вэй Усянь тихо вздыхает, а затем изображает на лице улыбку и машет рукой Цзян Яньли. – Сестрёнка! Ты пришла навестить старикашку? Какая честь! Я сейчас спущусь! – Он прячет кувшин с вином в рукав и подходит к краю крыши. Закинув ноги за край, он спрыгивает и приземляется с грацией кошки, хотя внутри у него всё сжимается от силы удара при падении. К счастью, Шицзе не замечает его боли. Вместо этого она подходит к нему с лёгкой улыбкой, нежной, но тревожной, и хмурит брови от беспокойства. – Я повсюду тебя искала, А-Сянь. Нужно было сначала проверить здесь. – Она приподнимает рукав, чтобы вытереть ему подбородок, и Вэй Усянь с трудом сдерживается, чтобы не отмахнуться. Вместо этого он, как всегда, наклоняется к ней, хлопая ресницами и изображая из себя озорного младшего брата. Это вызывает у его сестры тихий смешок. –Тебе правда три года, Сянь-Сянь. Когда ты уже научишься пить, не размазывая всё по лицу? – Если это заставляет мою шицзе улыбнуться? Никогда! Тогда Цзян Яньли смеётся по-настоящему, и этот звук сам по себе является наградой. Глупо, но Вэй Усянь каждый раз гордится собой, когда делает её счастливой. Убедившись, что он достаточно чисто одет, шицзе говорит ему: – К тебе гость, А-Сянь. Он ждёт в главном зале. Вэй Усянь хмурится: – Сейчас? – Уже довольно поздно принимать гостей, вечер в самом разгаре. – Кто это? От «он» сердце Вэй Усяня учащённо забилось в незаслуженном предвкушении. Это будет не тот, кого хочет видеть Вэй Усянь. Его чжицзи – если Лань Чжань всё ещё таким считается, если Вэй Усянь всё ещё имеет право так его называть – держится от него на расстоянии, замкнувшись в себе и восстанавливая дисциплину Лань. Наверное, так будет лучше. Вэй Усянь развращает всё, к чему прикасается. – Пойдём, посмотришь сам, – говорит Шицзе, выводя Вэй Усяня из задумчивости. Она уверенно берёт его под локоть, а затем берёт его за руку. Она ведёт его по Пристани, её хватка мягкая, но настойчивая, как будто она знает, что Вэй Усянь больше всего на свете хочет сбежать от самого мира. Это одновременно и связывает его, и ограничивает, но Вэй Усянь не может найти в себе силы отказать ей. – Ты правда не скажешь мне, кто мой гость? – настаивает он, когда они приближаются к Залу Мечей. – Я должен подготовиться, Шицзе! А что, если это Цзинь Цзысюнь? Я никогда тебе не прощу, если ты удивишь меня Цзинь Цзысюнем! – Это не Цзинь Цзысюнь, – отвечает Шицзе, закатывая глаза. Эту привычку она переняла у Цзян Чэна в детстве. – Если бы это был Цзинь Цзысюнь, я бы сама тебя спрятала. Вэй Усянь фыркает, неожиданно почувствовав головокружение. Он опускает голову и ухмыляется, глядя на дорожку под ногами. Ему нравится язвительность Цзян Яньли; по его мнению, она проявляет её недостаточно часто. Они бессвязно болтают, пока их ноги несут их к центру Пристани Лотоса. Пока они разговаривают, Вэй Усянь ищет взглядом реку внизу, между трещинами в половицах. В лучах вечернего солнца она сияет лазурью и тихо плещется, пока в ней плавает медная рыбка. Ему вдруг хочется бросить всё и нырнуть в реку, плыть, пока хватит сил, но с этим придётся подождать. – Мы на месте, – говорит Шицзе и сжимает его предплечье, прежде чем отпустить. Они находятся за углом от Зала Мечей, то есть пока не могут заглянуть внутрь. – А-Сянь… – говорит Шицзе, прикусывая губу. – Ты же знаешь, что я тебя люблю. Вэй Усянь знает, но это звучит как извинение. – Шицзе? Она отказывается смотреть ему в глаза. – Пожалуйста, выслушай нас, – умоляет она, а затем сворачивает за угол, вынуждая Вэй Усяня бежать за ней. Его сестра ведёт себя странно, эта мольба ей несвойственна, и у него в груди нарастает паника. Шицзе вбегает в Зал мечей, Вэй Усянь следует за ней по пятам, перепрыгивая через ступеньки, не сводя с неё глаз, пока они не входят в комнату и он не видит... – Лань Чжань, – выдыхает он, останавливаясь как вкопанный. Его чжицзи выглядит таким же величественным, как и всегда. В сияющем белом одеянии, расшитом изящными облаками, он стоит прямо, с идеально прямой спиной. Его руки сложены на поясе, гуцинь перекинут через плечо, и Вэй Усянь может думать только о том, что он спит и что стоящий перед ним Лань Чжань – не более чем мираж, порождённый его затуманенным вином разумом. Однако, услышав своё имя, Лань Чжань оборачивается. – Вэй Ин, – отвечает он, и Вэй Усянь чувствует, как из него вырывается смех. – Лань Чжань! – Он бросается вперёд, и его чжицзи оказывается на расстоянии вытянутой руки. – Что ты здесь делаешь? Я думал, старик Лань держит тебя в уединении! Лань Чжань едва заметно улыбается, как будто он так же рад видеть Вэй Усяня, как и Вэй Усянь рад видеть его. – Вэй Ин попросил меня прийти, и я пришёл, – отвечает Лань Чжань, и фраза «Я не обязан подчиняться воле моего дяди» остаётся невысказанной. Вэй Усянь улыбается так широко, что у него болят щёки. – Ты долго тянул! – говорит он и добродушно толкает Лань Чжаня локтем. – Я пытался заманить тебя на Пристань Лотоса с тех пор, как мы были студентами! Что заставило тебя передумать, а? Ты соскучился по моей ослепительной красоте? Лань Ванцзи цокает языком, и этот звук согревает сердце Вэй Усяня. Он бросает на него испепеляющий взгляд. – Смешно. Твоё письмо, Вэй Ин. – Какое письмо? Лань Чжань хмурится. – То, которое ты и твои брат и сестра прислали мне. – Я не… Вэй Усянь обращается за ответом к Цзян Яньли. Она стоит рядом с Цзян Чэном, уперев руки в бока и подняв глаза. Их брат, напротив, стиснул зубы и держит голову высоко. Их печаль контрастирует с радостью Вэй Усяня, и его хорошее настроение улетучивается так же быстро, как и появилось. Он вспоминает мольбу своей сестры: «Ты же знаешь, что я люблю тебя», и в этом новом контексте она звучит как пролог к смертному приговору. – Ты отправляешься в Облачные Глубины, – говорит Цзян Чэн. – Ханьгуан-цзюнь здесь, чтобы сопровождать тебя. Даже если ты ожидаешь худшего, это всё равно как пощёчина. Они – ? Они не – ! – Я делаю что? – Ты меня слышал, – резко отвечает Цзян Чэн. – Я не буду этого делать, – резко отвечает Вэй Усянь, упираясь. Он не может поверить – ! Его собственный брат! Они отправляют его прочь. Цзян Чэн возмущённо раздувает ноздри. – Я твой глава ордена! Ты будешь делать то, что я говорю, Вэй Усянь! – А если я не буду? – Вэй Усянь бросает вызов, инстинктивно протягивая руку к Чэньцин. Его запястье сжимают крепко и успокаивающе. – Вэй Ин, – тихо упрекает его Лань Чжань. Большой палец его чжицзи успокаивающе поглаживает его руку. – Я бы не пришёл, если бы знал, что ты не согласен. Этого достаточно, чтобы Вэй Усянь сник, а гнев хлынул из него, как приливная волна. Он чувствует себя опустошённым – уставшим. В последнее время он постоянно устаёт. – Вэй Ин не знал? – спрашивает Лань Чжань у его брата и сестры, пока Вэй Усянь приходит в себя. Отвечает Шицзе. – Несколько дней назад я встретила Цзэу-цзюня. Он сказал мне, что приехал в Юньмэн по твоей просьбе, Ханьгуан-цзюнь, чтобы навестить А-Сяня. Цзэу-цзюнь рассказал мне о своём разговоре с А-Сянем и сообщил, что Облачные Глубины более чем готовы принять моего брата. – Шицзе говорит с сожалением, но от её слов Вэй Усяня начинает тошнить. Он не может даже смотреть на неё. – Мы с А-Чэном всё обсудили. Мы знали, что А-Сянь никогда не поедет по своей воле, так что… – Поэтому мы сами написали Цзэу-цзюню, – продолжает Цзян Чэн, – что Вэй Усянь передумал и скопировали его подпись с какого-то документа. Вэй Усянь смеётся, потому что знает, что иначе расплачется. Это звучит горько даже для его собственных ушей. – Ты правда хочешь, чтобы меня наказали? Даже ты, шицзе? – Наказали? – вторит Шицзе. – А-Сянь, нет! Одновременно с этим Лань Чжань резко вдыхает и произносит: – Вэй Ин. – Он так крепко сжимает руку Вэй Усяня, что, наверное, останутся синяки. – Ты думал…? Вэй Усянь запрокидывает голову и улыбается своему чжицзи, самокритично усмехаясь. – Не стесняйся, Лань Чжань. Не связывайся со злом. Обида развращает абсолютно всё. Зачем ещё тебе было звать меня в Облачные Глубины, если не для того, чтобы я исправил свои злодеяния? – Чтобы помочь тебе. Чтобы исцелить тебя. Лань Чжань, конечно, звучит искренне, но Вэй Усянь знает его лучше. Он похлопывает по руке своего чжицзи, которая всё ещё сжимает его запястье. – Всё в порядке, Лань Чжань. Я не злюсь. Тебе не нужно мне лгать. – А-Сянь, он говорит правду, – вмешивается Цзян Яньли. Её глаза заблестели от – о боже – слёз. – Ты думаешь, я бы…? – Она нерешительно делает шаг вперёд, протягивая руку, но на полпути останавливается и прикрывает рот руками. – Ты мой диди. Никогда, А-Сянь. Я бы никогда намеренно не подвергла тебя опасности. – Лгать запрещено, – говорит Лань Чжань. – Ты это знаешь. Пожалуйста, Вэй Ин. Вэй Усянь неловко сглатывает. – Тогда почему…? Цзян Чэн… – Он поворачивается к единственному человеку в комнате, который не станет его обманывать. Цзян Чэн выглядит так, будто хочет кого-то ударить. – Ты в ужасном состоянии, вот почему. От тебя воняет алкоголем, Вэй Усянь! Постоянно! Мне кажется, ты только и делаешь, что пьёшь! Такими темпами ты себя до смерти запьёшь, а я не могу допустить, чтобы мой первый ученик умер вот так! – Тогда, может быть, тебе стоит выбрать нового первого ученика, – отвечает Вэй Усянь, и стыд поселяется у него в животе. Всем было бы лучше без– – Не смей! – Цзян Чэн рычит. – Ты не можешь вот так уйти! Помни о данных мне обещаниях! Ты нужен мне здесь! – Значит, ты отсылаешь меня прочь? Разве это немного не иронично? – Прекрати это! – Цзян Чэн взрывается, размахивая руками в воздухе. – Я знаю, что ты делаешь! Не пытайся отвести это шутками! Я отсылаю тебя поправляться! Отдыхать! Чтобы, я не знаю, может быть, снова взять в руки свой гребаный меч! – Он кипит, хватаясь за переносицу. Он вздыхает. – Я не знаю, как тебе помочь, – признаётся Цзян Чэн, – поэтому я направляю тебя к тем, кто знает. Тогда правда едва не вырывается наружу. Вэй Усянь открывает рот, чтобы огрызнуться: «Мне уже не помочь, не сейчас!», но слова застревают у него в горле. Шицзе плачет, Цзян Чэн вызывающе смотрит на него, а Лань Чжань так серьёзно на него взирает, что Вэй Усянь просто не знает, как сказать им всем, что он живёт взаймы. Значит, он не будет говорить. Он проводит вечер за сборами, наедине со своими мыслями и осознанием того, что он достиг предела. Он больше не сможет взять в руки меч. Это невозможно. Он воссоединится со своей семьёй на охоте в горах Феникса, и его брат и сестра наконец поймут, что он – потерянный человек. Они изгонят его, потому что это будет единственным способом сохранить лицо, и Вэй Усянь проведёт остаток своей жалкой жизни в одиночестве. После этого он не нужен будет даже Лань Чжаню. Отчаяние, вызванное сложившейся ситуацией, не даёт Вэй Усяню уснуть всю ночь. Он даже не пытается заснуть. Вместо этого он сидит, скрестив ноги, на своей детской кровати и рассматривает всё вокруг – каждую мелочь: свою коллекцию романов и дневников, фигурки, вырезанные на каркасе кровати, бумажный лотос ручной работы, свисающий с потолка… На следующее утро его глаза кажутся тяжёлыми, под ними залегли тёмные круги, пока брат и сестра провожают его в доках. Лань Ванцзи вежливо стоит в стороне, давая Вэй Усяню возможность попрощаться наедине, в то время как Цзян Яньли стоит перед ним, дёргая его за воротник и шмыгая носом. – Ты ведь напишешь, правда? – спрашивает она, в пятый раз за минуту поправляя его ханьфу. Вэй Усянь берёт её руки в свои и крепко сжимает. – Напишу, шицзе. Я обещал. Не волнуйся так сильно. – Мне бы не пришлось, если бы ты не попадал постоянно в неприятности, А-Сянь. – А-а, но я буду с Лань Чжанем! Он такой зануда, шицзе! Он не даст мне натворить бед! – Лучше бы это было так, – ворчит Цзян Чэн. Затем он говорит: – Вот, – и у Вэй Усяня внутри всё переворачивается, когда он видит перед собой Суйбянь. – Это тебе понадобится. Вэй Усянь хочет взять его. Он хочет почувствовать тяжесть своего меча, ощутить текстуру деревянной рукояти на своей коже и увидеть, как его клинок стремительно рассекает воздух. Он так сильно хочет взять свой меч, но, приняв Суйбянь от Цзян Чэна сейчас, он даст обещание, которое не сможет сдержать. Итак, борясь со своим желанием: – О, но я так устал, Чэн-Чэн! – Вэй Усянь театрально зевает. – Лань Чжань, будь добр, возьми мой меч вместо меня? Я куплю тебе стихи, когда мы доберемся до Цайи! – Не пытайся подкупить – ! – Всё в порядке. – Лань Чжань уверенно подходит и протягивает руку за Суйбянем. – Я возьму его. Скептически: – Ты должен помогать ему, а не нянчиться с ним, – бросает вызов Цзян Чэн. – Дай мне меч. Цзян Чэн вздыхает. – Хорошо. – Передавая Суйбянь, он спрашивает: – Так ты просто позволишь Вэй Усяню лететь с тобой до самого Гусу? – Да. Цзян Чэн отворачивается. – Какой же он бесстыжий, – бормочет он себе под нос. Лань Чжань, к счастью, не обращает внимания на подколку. Он достаёт Бичэнь и запрыгивает на него, а затем протягивает руку Вэй Усяню. – Пойдём, – говорит он, и сердце Вэй Усяня трепещет. «Почему Лань Чжань всегда выглядит таким совершенным?» – думает он про себя, прежде чем осторожно принять помощь. Рука Лань Чжаня согревает его, его чжицзи пылает, как солнце, и с грацией журавля он поднимает Вэй Усяня на свой меч. Вэй Усянь сначала не знает, за что держаться. Ему нужно крепче ухватиться, чтобы не упасть из-за сильного ветра, но прикасаться к Лань Чжаню без его разрешения кажется ему вторжением. Однако Лань Чжань жалеет его и помогает Вэй Усяню обхватить его руками за талию. – Держись крепче, – говорит он почти шёпотом и начинает подниматься в небо. – Пока, А-Сянь! – Шицзе машет ему рукой. – Счастливого полёта! И – Если тебя снова вышвырнут, я тебе ноги переломаю! – кричит Цзян Чэн. Вэй Усянь смеётся и кричит в ответ: – До скорой встречи! В глубине души он понимает, что, скорее всего, это будет его последняя встреча с Пристанью Лотоса. Он смотрит, как доки и здания исчезают за горизонтом, пока не теряет способность это делать.