Если бы у меня были силы

В Облачных Глубинах так же душно, как и помнил Вэй Усянь, но, возможно, на этот раз ещё хуже. По крайней мере, когда он был здесь студентом, он не был опасным демоническим заклинателем, которого нужно было усмирить. Когда он приходит с Лань Чжанем, Цзэу-цзюнь довольно любезно приветствует его, но остальные встречают его, мягко говоря, холодно. В некоторых случаях не просто холодно. Лань Цижэнь не рад его видеть. Вэй Усянь вынужден провести полшичэня на крыльце дома Яши, пока Великий Мастер отчитывает своих племянников за то, что они действовали у него за спиной. Он слышит большую часть разговора через сетчатую дверь, и, хотя Вэй Усянь знал, что Великий Мастер его недолюбливает, он недооценил, насколько сильно. Называть его «высокомерным мальчишкой» и «дурным примером» вполне справедливо, но Вэй Усянь не считает себя «опасным для себя и других» или «порочным до мозга костей». Лань Ванцзи, милый герой, защищает Вэй Усяня от каждого оскорбления, но это лишь усугубляет его наказание. Получив три шичена стояния на коленях перед родовым залом, Лань Чжань выходит из Яши с опущенными плечами и стиснутыми зубами. – Прости, – говорит Вэй Усянь, как только может. – Я не хотел навлечь на тебя неприятности. Лань Чжань качает головой. Это не твоя вина. Это было моё решение. – И всё же... – Вэй Ин. Всё в порядке. Лань Чжань протягивает ему руку, чтобы помочь подняться со ступеней. – Пойдём. Давай вернёмся домой. Вэй Усянь не может заставить себя отказать своему чжицзи. Он будет потакать Лань Чжаню во всём, в мелочах. Руки Лань Чжаня приятно мозолистые от многолетнего оттачивания мастерства, пальцы длинные и тонкие. Какой бы бог ни создал Лань Чжаня, он наделил его руками художника. Это трагедия, что эти руки, созданные для творчества, когда-то были вынуждены участвовать в войне. Лань Чжань ведёт его в Цзинши, где по решению старейшин, Вэй Усянь останется на время своего визита. Он предполагает, что разговор проходил примерно так: «Этого хулигана нужно держать подальше от ордена, иначе он всех нас погубит! Выделять ему гостевые покои – слишком большой риск!» По крайней мере, Лань Чжань сможет уберечь себя от скверны, ведь он – носитель света. Только оказавшись внутри, Вэй Усянь понимает, что, скорее всего, вторгается в личное пространство Лань Чжаня. Всё здесь так тщательно организовано, от книжных полок до минимального количества безделушек. Вэй Усянь в буквальном смысле всё испортит! Он не может поддерживать порядок, даже если от этого зависит его жизнь! Он погружается в мрачные мысли, когда Лань Чжань заговаривает. – Надеюсь, тебе не будет некомфортно здесь. – ...А? Ему будет некомфортно? Это практически невозможно, думает Вэй Усянь. Разве не он будет действовать на нервы Лань Чжаня? Лань Чжань продолжает: – Ты не… – Он замолкает. – Я не собираюсь… – Лань Чжань сжимает кулаки. – Если ты не хочешь… – Он практически рычит. – Я плохо умею выражать свои мысли. Это одновременно и очаровательно, и тревожно. – Эй, не торопись, – успокаивает Вэй Усянь. Он импульсивно кладёт руку на плечо своего чжицзи и уже почти жалеет об этом, но видит, что Лань Чжань расслабляется. – Кроме того, ты не плох в обращении со словами. Просто. Консервативен в их использовании. – ...Смешно, – бормочет Лань Чжань себе под нос, и Вэй Усянь невольно ухмыляется. – Это я! – щебечет он, усаживаясь за главный стол Цзинши. – Смешной! Ну что, Лань Чжань, что ты там хотел сказать? Он кладёт руки на стол и терпеливо ждёт, что же скажет его чжицзи. Лань Чжань смотрит на него. Затем он улыбается. – ...Рад тебя видеть, Вэй Ин. Они оба знают, что он хотел сказать не это, но ни один из них не продолжает разговор.

***

Лань Чжань даёт ему время освоиться вечером и отдохнуть ночью, но как только наступает рассвет, он уже бродит по Цзинши, готовясь к дневным занятиям на гуцине. Вэй Усянь смотрит, протирая глаза, и чувствует себя безмерно виноватым. Всё это – вся работа, которую он проделал, собирая ноты и просматривая архивы библиотеки, – было напрасным. Лань Чжань может справиться с побочными эффектами его демонического заклинательства, но он не сможет помочь ему в долгосрочной перспективе. Золотое ядро Вэй Усяня исчезло навсегда и не вернётся. Он бы рассказал Лань Чжаню, если бы мог. Не то чтобы он не доверял своему чжицзи. Лань Чжань – один из тех, кому он доверяет больше всего в этой жизни. Но Вэй Усянь может представить себе эту картину: Лань Чжань вырывает своё золотое ядро из груди и вкладывает его в протянутые ладони Вэй Усяня. Он не может рисковать. При виде Лань Чжаня у Вэй Усяня в кончиках пальцев зарождается ненависть к самому себе. Она пронизывает всё его тело, сдавливает лёгкие, и вскоре Вэй Усянь уже не может находиться в Цзинши. Он выскальзывает за дверь, когда Лань Чжань поворачивается к нему спиной. Лань Чжаню требуется шичен, чтобы найти его – он рыбачит в реке, закатав штаны до колен, – и притащить домой. Вэй Усянь, однако, просто ждёт, когда представится другая возможность, и снова сбегает. То, что происходит между ними, – это циклическая игра. Лань Ванцзи пытается исправить «повреждение» «золотого ядра» Вэй Усяня, Вэй Усяню удаётся избежать обязательных сеансов лечения, Лань Ванцзи находит его и тащит обратно в Цзинши, и так по кругу. Вэй Усянь видит, что его исчезновения начинают действовать на нервы его чжицзи. Он знает, что Лань Ванцзи хочет отчитать его, спросить, почему он продолжает так делать, и умолять его остановиться. Но он этого не делает. Каждый раз, когда он ловит Вэй Усяня, он просто отводит его домой и продолжает заниматься своими делами, как будто Вэй Усянь никуда не уходил. Вэй Усянь не заслуживает такого терпения, но он не может заставить себя упрекнуть Лань Чжаня. Так проходит несколько дней, и они приближаются к концу Ланьюэ. В один особенно тёплый день Вэй Усянь прогуливается по холмам, наслаждаясь последними лучами летнего солнца. Он потягивается, лениво зевая, и закладывает руки за голову, переплетая пальцы. Если Вэй Усянь правильно помнит, за этим поворотом есть фантастическое дерево для дремоты. Лань Чжаню потребуется немало времени, чтобы найти его здесь. Вэй Усянь, более чем готовый к долгому сну, поворачивает за угол и видит перед собой маленького ребёнка, идущего по грунтовой дорожке. Малыш, ростом не выше пояса, с палкой, которая как минимум в два раза меньше его самого, марширует, размахивая веткой, как мечом. Движение сопровождается звуковыми эффектами: сначала «вжух!», затем «шлёп!» и «БАМ!» Это зрелище было бы милым, если бы родительские инстинкты Вэй Усяня не дали о себе знать, требуя узнать, что этот маленький Лань делает так далеко от дома. Перспектива вздремнуть улетучивается. – Ты в порядке, малыш? – Вэй Усянь спрашивает, не найдя ничего лучше, и ребёнок удивлённо вскрикивает. Он оборачивается и, защищаясь, тычет своим «мечом» в сторону Вэй Усяня, спрашивая: – Кто там?! – с большей дерзостью, чем есть у большинства глав орденов. Вэй Усянь поднимает руки в знак капитуляции и отвечает: – Ах, юный заклинатель! Какой у тебя мощный меч! Комплимент не помогает развеять мрачное настроение маленького Ланя. Он решает попробовать ещё раз. – У твоего меча есть имя? – ...Ганг. – Ого-о-о! – восклицает Вэй Усянь, опускаясь на колени, чтобы быть на одном уровне с малышом. Ганг, как мило! Хотя меч малыша кажется всего лишь веткой, в мире фантазий он такой же крепкий, как сталь! – Отличное имя! Малыш Лань немного опускает свою ветку. – ...Серьёзно? – Да! Жаль, что я не назвал так свой меч! – ...Ты зак-лина-тееель? – Угу! – Как называется твой меч? Вэй Усянь заговорщически наклоняется. – Суйбянь. Малыш хихикает. – Глупое имя! – Конечно, глупое! Глупость – моя специализация! Ребёнок снова смеётся, и Вэй Усянь невольно улыбается. Зачёт, думает он про себя. Доверие завоевано. – Как тебя зовут, малыш? – спрашивает он. – Лань Цзинъи! – гордо заявляет мальчик. – А тебя как зовут? – Хм… – Что ему сказать? Наверное, будет лучше, если он не будет называть маленькому Лань Цзинъи своё полное имя, чтобы родители этого сопляка не решили, что «Вэй Усянь – злодей, пожирающий детей». Поэтому он говорит: – Можешь звать меня Сянь-гэгэ! – Сянь-гэгэ! – вторит Лань Цзинъи. – Сянь-гэгэ, давай поохотимся на монстров вместе! – Так вот что ты делаешь здесь один? Этот вопрос вызывает у него надувание щёк. – Никто не хочет со мной играть. – Никто? Торжественное покачивание головой. – Говорят, я слишком шумный. Поэтому А-И ушел! Не вернусь! – Никогда? – Ни за что! – Разве твои родители не будут скучать по тебе? Лань Цзинъи пожимает плечами. – У меня их нет, – говорит он, и сердце Вэй Усяня сжимается в груди. – О, – отвечает он, потеряв нить. Родители А-И, должно быть, погибли на войне, как и многие другие родители, оставив сына совсем одного. Помнит ли он их? А-И почти столько же лет, сколько было Вэй Усяню, когда он стал уличным попрошайкой, а Вэй Усянь, конечно же, не помнит. Этот маленький мальчик в белых одеждах, испачканных грязью до самых колен, такой крошечный. – Прости, – говорит Вэй Усянь. – Я понимаю, что ты чувствуешь. У меня тоже нет родителей. – Нет? – Нет. Они… оставили меня, когда я был чуть старше тебя. Лань Цзинъи, кажется, довольно яростно обдумывает это, нахмурив свои тонкие брови. Вэй Усянь даёт ему время поразмыслить, и в конце концов А-И приходит к какому-то выводу. – Я нравлюсь Сянь-гэгэ? – говорит он, широко раскрыв глаза и... и надеясь. «А, к чёрту всё», – думает Вэй Усянь. Одним движением он подхватывает малыша на руки и подбрасывает его в воздух. – Точно! А-И похож на Сянь-гэгэ. Так что, может, теперь мы будем заботиться друг о друге? Когда его ловят, Лань Цзинъи от души смеётся, радуясь по-детски. – Хорошо, хорошо! Сянь-гэгэ, ещё раз! Выше, выше! Вэй Усяню удаётся ещё три раза подбросить А-И в воздух, прежде чем Ганг бьёт его по голове и чуть не вырубает. Цзинъи находит это невероятно забавным, но Вэй Усянь решает прекратить игру, сажает малыша себе на плечи и отправляется домой. Если Цзинъи и замечает, что они возвращаются в главный комплекс, то не комментирует это, слишком увлечённый фауной и дикой природой леса. Вэй Усянь даёт имена всему, чему может, и придумывает истории для всего, чего не может, и это почти всё путешествие развлекает А-И. Он рассказывает особенно фантастическую историю о происхождении картофеля, когда они подходят к Цзинши. Неожиданно они видят, что Лань Чжань сидит на крыльце со своим гуцинем, прямо там, где его оставил Вэй Усянь. Пройти незамеченными не получится, слишком много шума поднимает А-И, поэтому он кричит: – Лань Чжань!» – предупреждая их о своём присутствии. Второй Нефрит Лань поднимает взгляд от гуциня, по которому его пальцы рассеянно пробегают, и на его лице появляется самое странное выражение, которое Вэй Усянь когда-либо видел. Он берёт диссонирующую ноту и замирает, словно превращаясь в камень. – Ага, Лань Чжань? – Вэй Усянь пробегает оставшееся расстояние до ограды Цзинши, и Цзинъи радостно хихикает при каждом его прыжке. – Ты в порядке? Тишина длится целую минуту. Вэй Усянь уже собирается вызвать врача, опасаясь, что у его чжицзи случился какой-то приступ, когда Лань Чжань наконец произносит: – У тебя ребёнок. Так вот в чем дело? – О, это А-И! Не волнуйся, я его не похищал. Я нашел его бродящим по задворкам в одиночестве. Подумал, что будет лучше вернуть его домой. – Последние несколько слов он произносит одними губами, чтобы не привлечь внимания Цзиньи к печальному факту, что да, ему придется вернуться в ясли. Вэй Усянь дёргает малыша за ногу, чтобы привлечь его внимание, и говорит: – А-И, поздоровайся с Лань Чжанем! Скорее, – Твой Ханьгуан-Цзюнь! – заявляет А-И, указывая на Лань Ванцзи клинком Ганг. – А-И уже видел тебя раньше! – Ты, – поправляет Лань Чжань, вероятно, не в силах сдержаться. – Ты Ханьгуан-цзюнь. Лань Цзинъи фыркает. – Нет, это не я! Это ты! Лань Ванцзи вздыхает так глубоко, что Вэй Усянь думает, будто его душа покинула тело. Они вместе возвращают Цзинъи в ясли, и, наверное, это к лучшему, учитывая подозрительные взгляды, которыми одаривают Вэй Усяня, когда он подходит к яслям с ребёнком, которого они так отчаянно искали. Ханьгуан-цзюнь – идеальный сдерживающий фактор, он испепеляет взглядом всех, кто осмеливается шептаться в присутствии Вэй Усяня. Однако Вэй Усянь не придаёт этому особого значения, потому что, как только Цзинъи понимает, что его оставляют здесь, он закатывает самую громкую истерику в мире. У этого мальчика отличный слух, это точно! Вэй Усяню приходится пообещать, что он вернётся завтра, чтобы Цзинъи перестал плакать, и пообещать, что он будет беречь Ганг, чтобы вызвать у мальчика хоть малейшую улыбку. – Ты обещаешь? – спрашивает А-И, и его губы дрожат. Вэй Усянь кивает. Он смахивает слёзы с щёк Лань Цзинъи. – Я обещаю.

***

Водить А-И на экскурсии по Облачным Глубинам становится для Вэй Усяня самым надёжным способом вырваться из лап Лань Ванцзи. – Я дал обещание, Лань Чжань! – вот и всё, что он может сказать, хлопая ресницами. – Ты же не хочешь, чтобы малыш А-И грустил, не так ли? – Лань Чжань каждый раз уступает, как мокрая бумага. Кто бы мог подумать, что дети были слабостью грозного Ханьгуан-цзюня! Лань Ванцзи иногда присоединяется к их прогулкам. В другие дни он остаётся дома, предоставляя Цзинъи и Вэй Усяню развлекаться самостоятельно – и, о, если бы Вэй Усянь вёл себя прилично! Лань Цзинъи вырастет, пожалуй, самым отъявленным нарушителем спокойствия, которого когда-либо видели в Облачных Глубинах! Они ловят лягушек на берегу реки, лазают по деревьям в лесу, воруют еду с кухни… Однако самым необычным из их находок стал заброшенный дом в глубине леса. Однажды днём они совершенно случайно натыкаются на него. Здание, окружённое густым бамбуковым лесом, явно заброшено, но за ним всё же ухаживают. Ставни опущены, трава неухожена, но дорожки расчищены от листьев, а соломенная крыша в хорошем состоянии. Сады полны цветущих горечавок. – А-И, – спрашивает Вэй Усянь, – ты что-нибудь знаешь об этом доме? – Странно, что Вэй Усянь ничего не знает, учитывая, как много он исследовал, когда учился здесь. Лань Цзинъи поднимает взгляд от камня, который он осматривал с нижней стороны в поисках червей. – А? Вэй Усянь указывает. – Тот дом. – А. – А-И роняет камень. – Туда нельзя ходить. – Почему? А-И пожимает плечами. – Так говорят взрослые. Это... загадочно, если не сказать больше. Все взрослые в ордене знают об этом таинственном доме в лесу? Все взрослые знают и предупреждают своих детей, чтобы те держались от него подальше? Но Вэй Усянь, этот любопытный всезнайка, не знает? Вэй Усянь тянется к Цзинъи и сажает мальчика к себе на бедро. – Нам можно посмотреть? А-И поджимает губы, вероятно, размышляя о том, какие неприятности их ждут, если их поймают. – Ладно, – в конце концов соглашается он. Пока Вэй Усянь ведёт их к дому, Цзинъи слегка тревожно сжимает воротник ханьфу Вэй Усяня, но с большим интересом осматривает сад. Они останавливаются прямо перед забором, не дающим им войти, и А-И говорит: – Красивые цветы, – указывая на горечавки. – Угу! – соглашается Вэй Усянь. – Красивый цвет, не правда ли? – Однако немного странно, что горечавки, растущие ближе всего к дому, увядают, хотя до этого должно было пройти ещё пару месяцев. – Да! Синий – лучший цвет! – А что насчёт красного? Если подумать, дело не только в горечавках. Вся листва рядом с домом выглядит немного тусклой – поникшей и пожелтевшей. – Красный – это ла-адно… Третье место! Вэй Усянь чешет нос и щурится. Это странно – слишком странно для Гусу Лань. У Вэй Усяня плохое предчувствие. – …Сянь-гэгэ? Ах да. – Да, А-И? – ...Может, пойдём домой? Здесь страшно. Лань Цзинъи редко хочет возвращаться в ясли. Это только усиливает подозрения Вэй Усяня. Дети гораздо лучше чувствуют негативную энергию, чем думают взрослые. Поэтому он отвечает: – Да, А-И, мы можем пойти, – и они отправляются в долгий путь обратно к Цзинши. Однако в ту ночь Вэй Усянь не может перестать думать об этом – о доме в лесу. Что ещё хуже, выдалась неудачная ночь. Пальцы Вэй Усяня так и тянутся к кувшину с вином. Они бесконтрольно постукивают по колену. Прошло всего несколько дней с тех пор, как он в последний раз пил, но голоса в его голове снова зазвучали – те, что твердят ему, что он никчёмный, что он волк в овечьей шкуре, притворяющийся человеком. Обычно алкоголь заглушает их, но здесь он не может этого сделать. Он не хочет навлечь на Лань Чжаня ещё больше проблем, чем уже есть. Итак, когда солнце начинает клониться к закату, Вэй Усянь сидит на крыльце Цзинши, уперев локти в колени, и старается не думать о том, как сильно он себя ненавидит. Дом – дом горечавки, как предполагает Вэй Усянь, – это хорошее развлечение: головоломка, которую ему предстоит решить. Он размышляет об этом, рассеянно вертя в руках Чэньцин, когда к нему присоединяется Лань Ванцзи. Его чжицзы движется бесшумно, его шаги мягче, чем оседающая пыль, и он опускается на колени в идеальной позе. Он ничего не говорит, и Вэй Усянь тоже не может заставить себя заговорить. Он не знает, что скажет, если заговорит. Если Лань Чжань и считает молчание неловким, то он об этом не говорит. Они долго сидят так, просто наблюдая за тем, как меняется цвет неба. В конце концов, – Почему ты не позволяешь мне помочь тебе? – спрашивает Лань Ванцзи. Вопрос звучит так тихо, что Вэй Усянь на долю секунды задумывается, не послышалось ли ему. Но потом он замечает, что Лань Ванцзи крепко сжимает кулаки, спрятанные в складках его юбок. Это единственная слабость в его самообладании. Вэй Усянь вздыхает. Он накрывает ближайшую руку Лань Чжаня своей и сжимает её. – Потому что сейчас мне никто не поможет, – признаётся он закату. – Даже ты. Он идёт спать.