Сырость наших дворов

      Спальное место на старом диване рядом с ним пустует уже как двадцать минут. Время ранее и он не понимает, почему проснулся так рано. До будильника ещё сорок минут.       Холодная осень жестока своей пасмурной погодой и отсутствием отопления. Фёдор трёт глаза, осматриваясь во тьме осеннего утра. Облака за окном противно серые, тяжёлые. Спутанные волосы падают на лицо, заставляя тощие пальцы зачёсывать их назад. Он поднимается в постели, хмурится, кутаясь в одеяло. Противно и холодно. Тихий шум из ванной и тонкая полоса света, пробивающаяся через щель между дверью и полом, подсказывает, где находится нерадивый спутник жизни. Приходится встать босыми ногами на холодный паркет, поёжиться от вороха мурашек и пройти к ванной комнате.       Аккуратный стук в дверь. Ответа нет. Попытка её открыть. Поддаётся. Достоевский приоткрывает дверь, заглядывая внутрь, жмурясь от яркого контрастирующего света. Коля, сидя в ванной, поворачивает голову лениво, рассматривая это недовольное и явно невыспавшееся нечто на пороге.       – Ты чего не спишь? – хриплый голос не перебивается шумом воды, но едва слышен.       – Замёрз. – отвечает Гоголь, откидываясь спиной на бортик ванной, прикрывая в моменте глаза. Его белые длинные волосы прямыми полосами сходят по стройным плечам и только в воде кудрями раскрываются, подобно лепесткам цветов. Достоевский поднимает одну бровь, не переставая хмурится, явно ещё не сообразив, действительно ли тот подорвался в шесть утра, чтобы согреться или его подъёму поспособствовало ещё что-то. – Залезай, если хочешь. – благоговейно отзывается Николай, переводя взгляд на Фёдора.       Тот не шибко раздумывает, пока просто недостаточно проснувшийся для этого. Белая, местами пожелтевшая плитка морозит хуже паркета. Коля двигается в ванной, подбирая ноги к груди, оставляя достаточно свободного места для товарища по несчастью. И когда тот забирается к Гоголю, тело прошибает волной мурашек, кожу колит от нахлынувшего тепла. Приятно.       Глаза слипаются, пар облаками поднимается от воды, а тело перестаёт дрожать. Фёдор смотрит на Гоголя, что, откинув голову назад и прикрыв глаза, улыбается. Красивый. Действительно красивый. Достоевский всегда им любуется, особенно в такие моменты. Он спокоен, расслаблен.       И это утро, пусть и не такое обычное, особенное, наверное, ещё на какое-то время останется в памяти. Волшебное, тёплое и умиротворённое. А после забудется, укрываясь на задворках памяти и всё равно будет греть изнутри как что-то невероятно приятное и интимное, созданное ими двумя только для них.