Another reason

Тихие шаги по комнате, сердцебиение отдается в ушах, а пульс барабанит сильнее. Руки замёрзли, карманы совсем их не греют, отопления ещё не дали, хотя зима уже на носу, вот-вот пойдет снег. – Расстались? Давно они расстались? – янтарные глаза нервно смотрят в такие же напротив. Блондин, услышав вопрос, поднимается с дивана и подходит к окну, специально отворачиваясь от собеседника. – Куроо, если быть честным, – Бокуто повернулся и посмотрел другу в лицо. – Они никогда и не были в отношениях, мы все тебе врали. – Что ты сказал? – Тецуро застыл как вкопанный, бешеными глазами уставившись на Котаро. – Я знаю, прошло уже больше трёх лет, но я не могу больше держать это в себе, я надеялся, что ты отпустишь, а ты с каждым годом начинал тему про Кенму снова и снова, – широкоплечий блондин не хотел поднимать голову, ему было стыдно за годы вранья. – Ты мне врал? Акааши, Яку, Кенма, даже Лев, вы все мне врали? Смотрели как я мучаюсь и нагло пиздели мне? – ладонь Тецуро сжалась, Бокуто стерпел удар, полный обиды, не посмев ничего сказать, ведь он заслужил этот удар. – Я тебе верил, ублюдок, рыдал как девочка тебе в плечо, когда узнал, что у Кенмы отношения, а ты мне пиздел? Зачем всё это было? – Я не знаю, – ответ Бокуто разозлил его собеседника ещё больше. – Кенма плакал и умолял тебе соврать, обещал что-то с собой сделать, если мы не поможем ему, сказал, что не переживет другого исхода, что не сможет жить дальше. Брюнет подхватил пальто, лежавшее на краю дивана, взял ключи с комода и торопливым шагом направился к выходу. – Куда ты собрался? Что ты творишь? – испуганный Котаро подбежал к двери. – Если никто не собирается объяснить мне годы вранья, я спрошу лично у того, кто их организовал, – дверь с грохотом закрылась, а Бокуто присел на край комода, потирая вспотевший лоб. Черная машина на явно превышенной скорости мчалась по мокрым дорогам, обгоняя другие автомобили. Нога так и давила на педаль, транспорт набирал скорость ещё больше, пока Куроо не заехал в уже знакомый ему двор. Уже потрепанные многоэтажки, вызывающие только негативные эмоции своим невзрачным видом, окружили старую детскую площадку. Подъезд, лифт, последний этаж, третья квартира по счету. Громкие удары кулаком по стальной двери вызвали немедленную реакцию, худой низкий парень в пижамных шортах и футболке, укутанный в теплый кардиган, открыл входную дверь, а затем застыл в шоке, разинув рот. – Что ты здесь делаешь? – враждебный взгляд, полный непонимания происходящего. – Не смей смотреть на меня так. – Что? – удивление стало ещё больше. Рука Куроо сильнее распахнула дверь, а после брюнет зашёл в квартиру, закрыв дверь на ключ. – Я тебя не приглашал. – Да мне похуй, веришь или нет? – Да что с тобой? Ты в своём уме? Уже час ночи, ты пришел ко мне, вломился в мой дом и смеешь так со мной разговаривать? – Кенма повысил голос, разозлившись не на шутку. – Три года, три ебаных года ты врал мне, спустя столько лет отношений, когда мы планировали жить вместе, переехать, выйти замуж, взять котенка, устроить свадьбу, спустя столько всего ты смеешь говорить мне, что я не в своём уме? А ты был в своём уме когда додумался до этого? – Куроо смотрел в глаза напротив, внимательно вглядываясь в каждую деталь. Козуме застыл, руки задрожали, ноги стали ватными, глаза забегали. – Кто тебе сказал? Это был Бокуто, да? Этот ублюдок тебе рассказал? – А ты всю жизнь хотел мне врать? То что разлюбил меня, что у тебя другой, что ты меня не любишь, спустя почти десять лет отношений ещё со школы ты планировал врать мне? – Куроо скинул пальто на пол, а ключи полетели куда-то в угол комнаты. – Отвечай! Ты собирался обманывать меня до самой смерти?  – Да! Хотел утаить, хотел наебать тебя, хотел, чтобы тебе было противно, чтобы ты не мог даже смотреть на меня, а ты схавал, схавал и бегал, умолял, не отставал, мне пришлось придумать, что у меня другой, чтобы хоть какая-то капля гордости тебя остановила! – Зачем? – крик был такой громкий, что казалось, будто стены задрожали и вот-вот рухнут. – На кой чёрт тебе это надо было? Зачем ты разрушил то, что мы строили годами?! – Я не могу рассказать, – Тецуро подошел ближе, – Не подходи, – ещё ближе. – Я не скажу, Куроо, хватит! Брюнет подхватил знакомого, прошёл прямо по коридору и кинул того на кровать. – Что ты творишь?  – Пытаю тебя ради ответов. Руки поползли от коленок выше к бёдрам, жадно сжав их. Тецуро все три года мечтал об этом теле, часто просыпаясь от мокрых снов, словно подросток. – Зачем ты… – голос задрожал, а затем последовал вздох. Руки уже добрались до ягодиц, крепко сжимая их. Куроо кусал Кенму, оставлял засосы, пробирался дальше, стягивал кардиган, сжимал талию, лез под футболку. – Куроо, хватит, – это всё равно не остановило Тецуро. – Мне страшно. В голове что-то щелкнуло, брюнет сразу же встал с кровати и отошел, а после и вовсе ушел в другую комнату. Кенма обнаружил его в гостиной, тот стоял у открытого окна и курил. Козуме тихими шагами подошёл со спины и крепко обнял родное тело. Тецуро замер, будто боялся, что это иллюзия, а он – сошёл с ума. – Я тебя всегда любил, – губа предательски дрогнула, а слезы уже вовсю текли по щекам.  – Любил, Тецуро, буду любить дальше, клянусь у меня никого не было, все эти три года я желал только тебя, но я не мог, это было во благо, иначе ты бы ненавидел меня всю жизнь, ты бы не смог ничего добиться, твой отец лишил бы тебя всего, всё богатство, что есть у тебя сейчас, осталось бы только мечтой. Куроо не знал что ответить, он до сих пор не уловил связь. – Он угрожал мне, обещал вычеркнуть тебя из наследства, клялся, что тебя никогда не возьмут ни в одну компанию во всей стране, что он добьется этого, что ты пропадешь, сгниешь и будешь винить меня за то, что я лишил тебя светлого будущего, я три года умолял их всех тебя обманывать, лишь бы ты добился успеха, лишь бы ты был счастлив, ну тогда где же твоя улыбка? Почему я мучился три года? Ты всегда говорил мне, что мечтаешь добиться высот, ну так где же твоя радость? – истерика была уже во всю, руки сжали чужую грудную клетку сильнее, обнимая будто в последний раз. – Мой глупый Кенма, – голос дрогнул от глубокой обиды и боли. – Я хотел высот, чтобы ты ни в чем не нуждался, хотел денег, чтобы я смог купить тебе весь мир, все те богатства, о которых я говорил, были ради тебя, ведь я уже тогда был богат, у меня был ты, – Куроо повернулся, выбросив окурок в окно. – И ни одна сумма, ни одна валюта, ни одно сокровище мне не полюбится так, как полюбился ты. – Я готов был умереть за тебя, Куроо. – Я готов был стать добрее ради тебя, готов был стать терпеливее, сдержать свой гнев, изменить все свои гнилые качества, и всё – ради тебя. – Что нам делать, Куроо? – Козуме вдруг зарыдал опять. – Что же нам с тобой делать? Мы столько всего упустили, столько мечт разрушили, это я виноват, я всё это устроил, зачем ты приехал? Я ведь уже привык без тебя! Я ведь уже был готов умереть один. – Ты слишком юн, чтобы умирать, у нас с тобой вся жизнь впереди, я готов продолжить на том, на чём мы остановились, я не перестал любить тебя тогда, и уж тем более не перестану сейчас, – грубая ладонь погладила лицо напротив, зарылась в волосы с отросшим блондом, нежно прошлась по затылку. Губы, обветренные, в трещинах, поцеловали макушку, лоб, висок, щеки, нос. Сильные руки подняли тело, перенесли на диван, зарылись в теплые, до боли родные объятия, а глаза наполнились слезами радости. Так они и уснули, а на утро у них была вся жизнь впереди.