Тайный Санта

***

"О чём я вообще думаю?" — прикрывая глаза локтем, Юнги растягивается на постели в своей комнате, раз за разом прокручивая этот волшебный вечер и понимая, что даже боль в ногах и усталость сейчас ощущаются приятно, ведь за ними стоит нечто большее, чем просто спонтанная прогулка с едва знакомым первокурсником. Мин выдыхает в темноте своей спальни, закрывает глаза, и даже так перед ними будто всё ещё сверкают яркие гирлянды, украшающие парк и каток. В воздухе всё ещё пахнет новогодней ярмаркой, а где-то на фоне засыпающего сознания омеги шумят люди, окружавшие их и совсем не доставлявшие дискомфорта этим вечером. После первых попыток прокатиться самостоятельно и фееричного почти падения урок продолжился, но всё изменилось. Рука Чонгука на спине Юнги больше не была просто страховкой. Или же просто ощущалась иначе. Омега не мог не думать о том, что его пальцы сейчас сжимаются альфовыми, а талии периодически касается его вторая ладонь. Касание больше не казалось случайным или чисто практическим, ведь когда Чонгук снова взял старшего за руку, чтобы показать, как правильно отталкиваться ребром конька, их пальцы не просто сжали друг друга, а плотно переплелись. Наверняка со стороны они смотрелись как самая слащавая парочка, и Юнги бы обязательно умер от стыда в процессе подобных мыслей посреди оживлённой толпы, однако был слишком сосредоточен на том, чтобы не свалиться, научиться хоть чему-нибудь, а также не растаять от касаний альфы. — Вот так, — голос Чона звучит рядом с ухом, и Юнги даже слегка привыкает к этой близости. — Чувствуешь, как лезвие цепляется за лёд? Боком толкайся, во-о-от. Юнги не чувствовал, ни льда, ни лезвия, но всё равно кивнул, продолжая скользить вперёд, поддерживаемый рукой Чонгука. В какой-то момент движения на автомате начали отзеркаливать альфу и остальных катающихся, так что Мин даже проехал сам пару метров, почти не опираясь на младшего и не падая. Это определённо было значительным достижением, тем более, что Чон начал кататься с Юнги наравне, только держась одной рукой друг за друга, может быть, чтобы подстраховать или не потеряться, а может... просто потому что никому не хотелось отпускать. — Видишь? — сказал Чонгук, и его губы растянулись в улыбке. Учитель был явно доволен своим учеником, который тоже искренне улыбнулся, чуть не свалившись, потому что скромная улыбка наконец расползлась до широкой, с милым кошачьим прищуром, сквозь который Мин мало что мог разглядеть, из-за чего чуть не врезался в другую парочку. В центре катка, куда они наконец смогли добраться, окончательно забыв про бортик, и правда стояла шикарная, просто огромнейшая ёлка, от которой омега впал в тот самый детский восторг, чуть ли не сопровождаемый визгом. Шары в самом низу, кажется, были размером в голову Юнги и могли бы послужить отличным зеркалом. Мин видел в отражении точно не себя, а стоящего рядом с ним Чонгука, подъехавшего чуть со спины, будто оберегающего от остальной толпы. — Холодно? — спросил Чон, и его взгляд упал на кончик носа Юнги, покрасневший от мороза. Они довольно долго катались, да и на улице всё холодало, не позволяя даже огромному яркому шарфу спасти ситуацию. — Немного, — соврал Юнги. Ему было жарко. Не столько от физической активности, сколько от волнения и того, как по телу от каждого, казалось бы, невинного движения Чонгука кровь начинает циркулировать всё быстрее. Альфа даже не замечает, как пропускает через Мина маленькие разряды тока своей тактильностью, вроде бы совсем обыденной, но в то же время слишком интимной. Чона не хочется отгонять от себя даже тогда, где он касается растрепавшейся чёлки старшего и затем совсем непринуждённо соскальзывает пальцами на его щёку в попытке поправить непослушные пряди. — Давай ещё один круг, — предложил Чонгук, — а потом пойдём пить мандариновый чай. Юнги только кивнул. Он не особо любит спорт или же выбираться в люди, но сейчас он бы согласился на что угодно. На десять кругов. На сто. Лишь бы этот вечер не заканчивался. Почему-то одинокая комната уже не ощущалась такой комфортной и уютной, и от одной мысли о возвращении в неё омеге становилось не по себе. Он отчаянно цеплялся за возможность побыть в своей маленькой сказке подольше, хоть и старался не подавать виду. Когда они наконец сняли коньки и вышли с катка, ноги у Юнги дрожали. Слишком непривычная нагрузка, да и волнение тоже прилично сказалось на состоянии омеги, поэтому он по настоянию Чона остался сидеть на лавке и ждать, пока альфа сбегает за тем самым мандариновым чаем, оказавшимся ещё вкуснее, чем безалкогольный глинтвейн, что они пили ранее, хотя Мин не отказался бы и от обычного. Так можно было бы повиснуть на Чонгуке до самого общежития и сослаться на пьяное состояние, однако этого и не потребовалось. Заметив не очень уверенные шаги омеги, младший сам подхватил его за локоть и повёл, не говоря ничего лишнего. — Спасибо... — сказал Мин в почти полной тишине, когда они достаточно отошли от оживлённых мест и уже направлялись к общаге. Омега понимал, что одно слово не выразит всей степени благодарности старшего по отношению к Чонгуку, но Юнги такой человек, который не стал бы распинаться, да и Чон будто всё прекрасно понимает без лишних слов. — Не за что, хён, — ответил Чонгук. Он сначала посмотрел в ночное небо с еле различимыми из-за фонарей звёздами, а затем опустил взгляд на Юнги. — Мне… было очень хорошо. Вообще-то это должна была быть фраза Мина, но почему-то её произносит именно Чонгук, весь вечер возившийся с неумелым омегой и всё равно получивший удовольствие. Вместо банального "мне тоже" Юнги уже открыто улыбается, поднимая взгляд на альфу. Мягко и сдержанно, как умеет, но всё равно Чону это ощущается дороже всего. Около общаги всё ещё стоит их бывший хмурый снеговик, и в этот раз Юнги решает слепить второго, задержавшись ещё на немного. Почему-то с кроличьими ушами. И если первый снеговик явно олицетворяет самого Мина, то второй... Очевидно, Чонгук. Этот вечер, эта рука, державшая омегу на льду, этот взгляд — они уже навсегда изменили что-то внутри, и, возможно, это было самым большим новогодним чудом из всех возможных. Прелести затворничества меркнут на фоне мимолётных моментов рядом с сияющим альфой, и Юнги понимает, что тоже рано или поздно растает перед лицом обаяния Чона, словно снеговик под ярким солнышком. Не понятно только, зачем всё это самому альфе, ведь у него довольно милый и вполне себе вписывающийся в рамки общества изначальный подопечный. Стоило ли брать второго и теперь так за него цепляться? Юнги думает о причинах, но лично для себя приходит к выводу, что не хочет, чтобы Чонгук перестал, а вот сам альфа в этот момент думал лишь об одном: о том, как невероятно правильно выглядит этот оранжевый шарф на омеге. И, наверное, ещё о том, что Чон больше не хочет быть для него просто Тайным Сантой или же странным соседом во общежитию. Первый дарит подарок и пропадает, оставаясь лишь тенью чуда, а во втором случае они не продвинутся дальше уровня обычных знакомых. Чонгук хочет стать для этого хёна чем-то большим.