17 уже не будет

«Чувства мои к тебе – моя оккупация,

Распространяется, как радиация.

Если когда-то ты в жизни заблудишься,

Я освещу тебя, и ты в меня влюбишься

Свет – это чистая любовь».

t.A.T.u. – радиация

Не верится, что восемнадцать лет назад им было семнадцать… семнадцать. Кажется, это число навечно осело в памяти. Йеджи в последний раз смотрит на свое отражение в старом зеркале, отмечая бодрый и приятный вид: светлые окрашенные волосы длиной чуть ниже плеч, миниатюрные стрелки, подчёркивающие острый разрез глаз, и блеск с малиновым вкусом, приятным алым цветом украшающий губы. Девушка довольно улыбается, делая глубокий вдох и легким движением поправляя серебряные браслеты на обеих руках. В квартире тихо, и тишина не оглушающая, а та, которую она обожает всем сердцем. Теплая, обволакивающая, как пушистое облако, и просто спокойная. «Спокойная…» Слово четко повторяется в голове, оставляя ощущение, испытываемое ей так редко. Ощущение комфорта, сладкого на вкус и слишком уж запоминающегося, так отличного от привычного темпа, в котором сердце бьется как бешеное не от светлых эмоций, а от парализующего страха. Хван старается стряхнуть леденящее душу наваждение и хватает небольшую сумочку, куда прячет телефон и ключи от дома. Мама будет не сильно рада, если вернется раньше и узнает, что дочь ушла на весь день, но волноваться об этом не хочется, сегодня ведь такое событие! Первый концерт Рюджин, который никак нельзя пропустить. Тяжелая железная дверь легко подается, лишь скрипом ржавых петель жалуясь на возраст, а после закрывается с хриплым хлопком, заглушающим звуки поворота ключа в замочной скважине. Фигура в темной юбке и топе с наброшенной сверху спортивной кофтой практически летит по дряхлому подъезду, топотом заполняя выкрашенную в зеленый внутреннюю часть пятиэтажки. Йеджи бежит вниз по лестнице, стараясь не улыбаться как дурочка, но этот день начался слишком уж прекрасно, чтобы получилось сдержать рвущуюся изнутри радость. Утро после нежной ночи с ее любимой, вкуснейший завтрак и Рю, теперь ожидающая ее на улице, чтобы вместе дойти до небольшого стадиона, хозяин которого любезно согласился на проведение мероприятия, оценив песни Шин как «приемлемые», что совершенно не обидно, ведь это шанс. Они дяде Киму будут до конца жизни говорить спасибо за возможность! Перед выходом во двор, Хван быстрым взглядом оценивает себя и поправляет складки на одежде. Ее радость и чрезмерная эмоциональность снова превратили наряд в нечто спорно выглядящее. Или ей только кажется? «Ну вот… помялась, выгляжу теперь не очень». Она с невольным вздохом выходит наружу и ее сразу встречает пара нежных рук той, кому, конечно, безразлично, что там за неровности образовались от бега, потому что куда важнее сама Йеджи и запах ягод, исходящий от нее и сплетающийся в пленительное марево, оседающее в носу. Рюджин подобно ленивому коту трется о ее шею с довольным мычанием и оставляет поцелуй там же, наслаждаясь мягкостью бледной кожи. – Красавица моя… – её бархатный голос и ласки, осыпающиеся на тело, как всегда, успокаивают промелькнувшую неуверенность. – Готова наблюдать за мной, а? Шин говорит с небрежной усмешкой, и игривый тон, смешанный с родным взглядом, в котором яркое летнее солнце отражается зелеными лучами, действуют моментально, вызывая легкую улыбку. Йеджи неловко кивает и быстро чмокнув младшую в щеку отвечает: – Да, звездочка. Девушки идут по узкой тропинке, разговаривая о предстоящем событии, столь значимом для обеих. Они вместе двигались к этому дню: одна бесконечными репетициями, выматывающими до ноющей боли в пальцах, возникающей от долгого скольжения по струнам, а вторая надежной поддержкой, скрытой в теплых жестах и присутствии рядом. Рюджин буквально светится изнутри, предвкушая ощущения от выступления перед большой публикой. Ее музыка найдет признание, по крайней мере Йеджи в это свято верит и крепко держит ее руку, смотря на самого важного человека в ее жизни, который уже радостно болтает о будущем, решая какие же еще увлекательные приключения их ждут. То, что будет дальше всегда вызывало вопросы в душе старшей: «кем я буду? Стану ли я кем-то стоящим или слова, пропитывающие сердце, станут реальностью, и я… останусь никем». Девушка тихо вздыхает, надеясь снять глупое напряжение, тяготящее мысли. Попытка проваливается, когда назойливое сознание, будто нарочно стараясь испортить настроение, шепчет ей потаенные страхи, так тесно связанные с единственным светлым чувством, которое она испытывает. «Она бросит меня, да? Я хочу, чтобы у нее получилось, но… вдруг она оставит меня позади?» Шин улавливает перемену в атмосфере моментально, как и всегда, и осторожно тянет ее ближе к себе, заглядывая в родные полные нерешимости глаза, и шепчет так тихо, чтобы услышано было именно кем-то спрятанным внутри. – Я буду рядом, хорошо? – она говорит мягко, и да, достигает уязвимого и хрупкого мира, укрытого слоем задумчивости и загруженности. Йеджи слабо кивает, соглашаясь, потому что не может по-другому. Представлять разлуку физически тяжело, реальность без нее кажется невыносимой, даже пустой, пропитанной тоской и одиночеством. Разве можно так жить? «Так жить невозможно» – ответ очевидный, вырвавшийся сквозь пелену тревожности. Она переплетает их пальцы, вновь обретая силу двигаться дальше, и делает шаги вместе с Рюджин. Шаги к их мечте. -- Рев толпы на концерте не удается заглушить даже мощным колонкам, расположенными по всему периметру зала. Голос королевы этого вечера невероятно громкий, она блистает под светом софитов. Публика полюбила ее с первого взгляда, с первой ноты, и она отвечает ей взаимностью. Рюджин выглядит невероятно на сцене: кожа блестит, черная подводка делает глаза выразительными, и, казалось бы, простой наряд в виде грубой олимпийки, которую она забрала у отца, и белой майки с серыми протертыми джинсами, делает ее еще более пленительной. Пальцы с восхитительной точностью движутся по струнам, создавая мелодию чистой свободы, неограниченной ничем, а голос, исполняющий лирику со страстью, подобной яркому огню, заполняет души слушателей, проникая в саму глубину и оседая на подкорке. Йеджи завороженно наблюдает за ней, забыв и отбросив все, что не связано с данным моментом. Остаются только кипящая молодость, ее любимая, распаляющая шумную публику, и адреналин, жаркими искрами текущий по телу и ускоряющий сердцебиение. Концерт именно такой, каким они видели его, обсуждая каждую мелочь темными ночами, когда сердца и тела сплетались в унисон. Он наполнен открытой страстью и искренностью, с которыми были написаны текста и подобраны аккорды. «Моя звездочка так ярко сияет» Губы Хван расплываются в теплой улыбке, гордость заполняет каждую клеточку вместе с громкой мелодией, рвущейся из любимой черной электрогитары Рюджин, контуры которой хищно блестят в ярких огнях, будто хвастаясь безупречным глянцевым покрытием. Звуки, извлекаемые из струн, увлекают в сказочный мир, наполненный историями, где лирические герои не древние богатыри или рыцари, а настоящие люди. Они такие же (не)правильные в своей правильности, такие же живые. Это не просто выступление, а рассказ, передающий путь, проделанный для любви, получаемой от слушателей сейчас. Идея, первые наброски, первые неуверенные ноты. Но оно того стоило, ведь это начало чего-то большего. -- Воздух под вечер стал чуть холоднее, вызывая легкую дрожь, хотя, вероятно, мурашки скорее от музыки, еще звенящей в голове, и предвкушения, связанного с тем, что скоро они будут только вдвоем, нежели от изменения погоды на летней улице. Пространство за ареной пустое, яркие огни от вывески над выходом создают мерцающую картину перед глазами. Девушка терпеливо ждет, иногда руками поправляя кофту или приглаживая и без того ровную юбку. «Интересно, скоро ли она?» Вопрос задан в тихое окружение, как вдруг слышатся торопливые шаги, доносящиеся из здания. Дыхание моментально сбивается, а грудь сжимается от того, что она видит: Рюджин, все еще взъерошенная и запыхавшаяся после выступления, с этой незабываемой улыбкой с ямочками бежит прямо к ней с пышным букетом в руках. Нежно розовые пионы, всегда напоминающие об их первом свидании, контрастируют с темной одеждой младшей и переливаются в нежном закатном солнце. За спиной Шин чехол от инструмента, который упорно мешает ей двигаться так быстро, как хотелось бы, но она не сбавляет темп и только остановившись прямо перед Йеджи делает глубокий успокаивающий легкие вдох и протягивает цветы без слов. Пальцы старшей сжимаются вокруг оберточной бумаги, сладкий запах наполняет легкие, пьянящим ароматом дурманя разум. – Звездочка… – шепот, пропитанный чем-то нежным и неуверенным, сходит с губ. – Это ведь я должна тебя поздравлять… «Подарок? Мне? Чем я заслужила?» Хван смотрит то на букет, то на свою любимую, которая отмахивается от ее вопроса, небрежно потянувшись и разминая уставшие от столь активного дня мышцы. – Не должна, ты уже поздравила! Пришла, смотрела, была такой милой. Я люблю тебя не за подарки, глупая. Вот так беззаботно и легко, без задних мыслей и каких-либо требований, без угроз и взмахов, оставляющих пощечины. Ее просто любят, принимают и ценят. «Любят… неужели подобное действительно существует?» – А теперь… хочу тебе кое-что показать. Рюджин, не дожидаясь ответа, легко берет её под локоть теплым и твердым прикосновением, не оставляющим возражений. Она мягко усаживает Йеджи на деревянную скамью и тут же располагается рядом, с облегчением стаскивая чехол с уставших плеч. Хван не решается говорить, фразы застревают в горле, она лишь крепче прижимает букет к груди, обхватывая его как плюшевую игрушку, способную спрятать, и старается скрыть легкую дрожь в пальцах, когда девушка возле нее достает, на удивление, не массивную электрогитару, а элегантную деревянную акустику. «Другую оставила у дяди Кима, он был не против» – сразу следует объяснение, будто она слышит ход вопросов Йеджи. И как она, даже не смотря, понимает вихрь, крутящийся в голове? Шин возится со струнами и поворачивает колки, мозолистыми пальцами настраивая инструмент, чтобы тот звучал идеально, и после минуты усердной работы поднимает взгляд. – Я, в общем… всегда говорю, как люблю тебя, как обожаю, но… – на мгновение она запинается, но потом продолжает с тихим смешком от своей же неловкости. – Это песня твоя, Джи. Только твоя. Рюджин знает, что нужно именно тихое повторение чувств, цветущих между ними. Не крик со сцены, не огласка, которая могла бы испугать, нет, тут нужно именно это… тихая нежность и слова, написанные от чистого сердца. Легкая мелодия заполняет воздух, вибрируя вокруг них, погружая в купол, подобный невесомости, где перед Йеджи только один человек, сочинивший песню исключительно для нее. "Каждый день начинается с мыслей о тебе, Все они уносят вдаль. И мне так хочется сказать самой себе: Сиди на место, дурочка, и не мечтай." Голос Рюджин не такой как во время выступления перед другими, он спокойный, наполненный теплотой и чувствами. "Моя милая девочка с браслетами на руках, Я отдала тебе сердце за хитрый взгляд, Я отдам тебе все, что ты захочешь, Подарю целый мир, если только ты попросишь." Пальцы Хван невольно касаются названных аксессуаров и рассеяно перебирают серебряное плетение, впитывая слова… "Минута, проведенная с тобой, стоит миллион, С тобой открывается мне небосклон. Вдыхая тебя распадаюсь на части, Собери меня заново, найди все запчасти." Йеджи сдерживает тихий всхлип, грозящий вырваться из горла. Текст не так сложен, но он… он принадлежит ей, и это все, что значимо сейчас. "Моя милая девочка с браслетами на руках, В твоих объятиях я теряю себя, Когда ты рядом, мир становится светлей, И все вокруг куда уютней." Мелодия медленно подходит к концу, затихая в тишине улицы вокруг них. Шин взглядом полным надежды смотрит на любимую, ожидая реакции, а девушка напротив… начинает тихо рыдать, не веря в происходящее. «Песня... мне? Как? Почему я?» Вопросы кружатся в голове, будто рой пчел, работающих без остановки в улье. Йеджи разжимает букет, до этого крепко сжатый в руках, и осторожно кладет его на лавочку рядом с собой, после чего бросается на шею Шин, успевшей убрать гитару в сторону, и зарывается в ее кожу, надеясь спрятаться от обрушившихся чувств. Младшая обнимает, позволяя выпустить то, о чем всегда так страшно говорить вслух, пусть часто и получается. Осторожным поцелуем в висок она возвращает её из пучины эмоций в реальность, а мозолистыми ладонями бережно стирает следы горячих слез. – Я люблю тебя, слышишь? – тихие слова, произнесенные прямо около уха, заставляют Хван кивнуть. Конечно, слышит. Не ушами, она чувствует это каждым миллиметром души. Рюджин слегка отстраняется, чтобы заглянуть в опухшие, покрасневшие глаза, и нежно целует ее в кончик носа, а потом ловко достает телефон и показывает ей время на экране. «17:35» – Давай всегда будем вместе? – она спрашивает, и в вопросе смешиваются надежда и твердая уверенность. Йеджи удивленно моргает, опуская взгляд на белые горящие цифры на ярком дисплее. Совершенно непоэтичное время для клятв, но… оно становится идеальным, потому что именно они дарят смысл этим случайным минутам, превращая обычный момент в обет. – Да, давай… Именно так неровное и, казалось бы, будничное время стало иметь вес в жизни обеих. Навсегда.